Как в плохих балладах

Две недели перед венчанием Лана Элиза Дарай провела почти в полном одиночестве, не считая тех часов, когда к ней приходили фрейлины герцогини, в «Единорожьих» покоях дворца. Этого времени ей хватило, чтобы подумать над всеми вопросами и проблемами, решение коих она откладывала весь последний год. Две недели, в которые ей оставалось лишь думать да читать молитвенник. И вроде все было хорошо, но мучил ее червячок сомнения и неуверенности в себе. Словно крохотный камешек, попавший в туфлю. Или ненадежно пришитый к платью розан из драгоценной золотой тафты, грозящий отвалиться в самый неподходящий момент. Но дело было вовсе не в том, что она опасалась за красоту церемонии, что готовил ее будущий супруг и его тетка, герцогиня Кларисса Флорис. Просто предстать перед всем двором в роли невесты Фиорана, не имея более отношения к королевской династии Плента, было не так-то легко. С другой стороны, еще неизвестно, как бы отреагировали люди на дочь кровного врага рядом с королем. А Лана Элиза была кровь от крови и плоть от плоти Эллора. И, конечно же, дело было не в том, что она стала невестой короля. Если бы только она добилась этого статуса сама, сохранив свою тайну, как Лана Элиза Дарай, было бы куда проще и легче. Но этот мелкий проныра! И как только она могла пропустить мимо ушей слова наставника, что никтеро часто сочетают обе грани дара — и ментал, и мастерство тел! И он забыл еще сказать, что они обожают лезть не в свои дела. Лана встряхнула головой, прикидывая, как лучше собрать волосы. Впрочем, о прическе и наряде можно было не беспокоиться: о них позаботятся слуги. Отдаваясь в их умелые руки, Айдора прикрыла глаза, вспоминая начало года. Зачем она вообще полезла помогать этому мальчишке? Ностальгия замучила? Она привыкла к тому, что никтеро несчастны, она умела их приручать, втираясь в доверие, особенно, к совсем юным, едва покинувшим фермы. Только вот упустила из виду то, что здесь не Плент, где производство магов этого извращенного направления поставлено на поток, и собственностью государства они не являются. А еще то, что кто-то может относиться к младшим супругам серьезно. — Все готово, леди Дарай. Лана открыла глаза, посмотрела на себя в зеркало. Отлично. Упрекнуть здешним гадюкам ее будет не в чем. Решение покинуть Плент не было ни спонтанным, ни жестом отчаяния. Она начала готовиться к побегу с момента, когда увидела еще совсем молодого короля, едва-едва принявшего власть и корону. Тогда еще отношения между двумя странами были более-менее добрососедскими, и на коронацию Фиорана король Плента был приглашен официально. А она выпросила взять ее с собой. Должно быть, это вписывалось в планы отца, потому как в противном случае никакие ужимки не помогли бы увидеть этот город и восемнадцатилетнего юношу, с достоинством принимающего на чело сверкающий венец. Ей же тогда было чуть больше тринадцати, и она влюбилась в Фиорана всем сердцем. Четырнадцать лет она хранила эту любовь, как самую большую свою тайну, ради нее научилась кое-каким ментальным уловкам, чтобы спрятать часть воспоминаний. Все, что касалось Рана. Четырнадцать лет – немалый срок, чтобы проверить свое чувство, не так ли? Без единого намека на возможность быть с предметом своей любви, ловя каждую крупицу информации, подслушивая и подсматривая за теми, кто был облечен властью и мог выезжать за границу, в надежде услышать о нем хоть слово. И когда Айдора узнала о взаимности своего чувства, весь Плент не смог бы помешать ей. Загвоздка была в том, что покинуть Плент самой собой она не могла — это повлекло бы за собой новый виток и без того кровопролитной войны. Учитель предложил выход: — Если он любит тебя, и он — один из сильнейших менталистов своей страны, то внешность для него будет неважна. Уже здесь, в Кардисе, выйдя из госпиталя, который дал ей время привыкнуть, вжиться, вплестись в новую реальность, она струсила. Банально струсила. Нужно было присмотреться. Принюхаться. Выяснить, так ли сильно влияла ее прежняя внешность на чувства Фиорана. К тому же, требовалось завершить обучение алхимика. Дома она уже его завершила, но ведь она была старше Ланы Элизы. Легенда требовала своего, и Айдора решила не упускать шанс прошерстить самую крупную магическую библиотеку сопредельных стран. Там было много всего интересного. Лана, всегда обожавшая учиться и узнавать новое, даже на какое-то время забыла о цели побега. Пожалуй, это были самые счастливые месяцы в ее жизни. Безусловно, самые счастливые. А потом... потом этот проклятый злыми богами мальчишка-никтеро спустил ее с неба на землю одним рывком, как воздушного змея на нити! Что ж, по крайней мере, объяснение с Фиораном вышло бурным. И продолжение имело пылкое, чему свидетельствовали обрывки королевской рубашки. Сопротивляться не обученному как следует никтеро было просто. Сопротивляться магистру ментальной магии было невозможно. Перед Фиораном раскрытой книгой перелисталась вся ее жизнь, все тридцать лет. Еще бы она после такого не буйствовала! Лана только надеялась, что наследника в ней еще нет. Трудно будет объяснить потом, в каких условиях зачали. Можно было бы обратиться к целителям, но... нет, просто нет. Она хотела ребенка от Фиорана, но как полагается, зачатого после свадебной ночи и принесенных клятв. Лана еще раз осмотрела себя. Сейчас придет герцогиня... Лана опасалась этой женщины. Фиоран считал ее практически матерью, во всем... хорошо, почти во всем был послушен ее воле. Айдоре придется забыть о честолюбивых планах стать соправительницей Эллора, пока герцогиня жива. Впрочем, ее мудрость доказана долгими годами правления в качестве регента, а затем и советника. Пусть живет долго и помогает Рану в меру сил. — Добрый день, леди Дарай, — герцогиня оказалась легка на помине. Лана, как полагалось почтительной невесте, опустилась на колени. Почти против воли вспоминая, что, оставайся она принцессой Плента, ничего подобного этому бы не происходило. И их с Фиораном брак был бы равным. — Поднимитесь, — кивнула герцогиня, окинув взглядом тусклые стены без единого огонька. Лана встала, разгладила юбку и коснулась ее руки, затянутой в черный шелк. Герцогиня много лет носит полный траур. Но черные одежды на удивление ничуть не старят ее, если не смотреть в ее глаза. Несмотря на сродство их магии, Лане-Айдоре все время казалось, что на самом деле миледи герцогиня не обделена даром ментальной магии, хотя этого быть не могло. Она не рисковала поднимать глаза выше губ Клариссы. Это вполне могло сойти за выражение робкой почтительности. — Вы очаровательны, дорогая Лана, — сухо проговорила герцогиня. — Благодарю вас, миледи, вы очень добры, — нежно улыбнулась та. «А еще я знаю, что Лана Элиза Дарай — не самая красивая девушка в мире, слишком уж у нее неженственная фигура, да и личико подкачало... Но куаферы и фрейлины столько трудились, чтобы превратить дурнушку в очаровашку, что им это даже почти удалось». — Фиоран светится, глядя на вас. Айдора вспомнила, как узнала о взаимности своих чувств. Это было за два года до войны, когда отец еще не свихнулся окончательно, жаждя облагодетельствовать не только Плент, но и сопредельные страны рецептом «правильного управления». Один из привычных балов летнего сезона, совпавший с визитом короля Фиорана. Айдора, ради того, чтобы почтить высокого гостя, вплела в волосы алую ленту. Стоя с бокалом виноградного сока у окна, она в очередной раз отказала в танце очередному придворному лизоблюду, не желая упускать ни мгновения возможности любоваться своим кумиром. «Ненавижу. Ненавижу вас всех! Как вы мне надоели, злые боги вас покарай!» В этот момент Фиоран повернулся к ней. Айдора мило улыбалась, про себя кроя поклонников нелестными эпитетами. Она так засмотрелась на своего тайного возлюбленного, что подошедшего, чтобы пригласить ее на танец, мужчину в военной форме облила соком из бокала. Отчасти намеренно — он заслонял ей обзор. «Следующего каблуком ткну, — решила она. — Или сразу стилетом!», — дополнила, поняв, что потеряла предмет своих наблюдений и грез из виду. — Вам их не жаль? — вкрадчиво поинтересовался уже знакомый, казалось бы, до малейших обертонов голос из-за ее плеча. — Кого? — Айдора невольно вздрогнула: как тихо он подкрался! – и обернулась, прикрыв веером смущенную улыбку. — Тех, кого вы так жаждете разогнать из бального зала прочь, — он улыбался ей. Ей! Не кому-то другому! Наверное, поэтому она не сразу поняла, что он слышал ее мысли. — Что, простите? — «Он меня слышит?! Ой, мамочки…». — Вы побледнели, принцесса. Хотите выйти на воздух? — он предложил ей руку, не говоря ни «да», ни «нет» на ее перепуганный мысленный вопль. Айдора оперлась на его локоть. — Вы правы, милорд, мне стало душно в зале. Прогуливаясь по парковым аллеям, где до них вряд ли дотянулись бы ментальные щупы стражи, Фиоран извинился за то, что напугал ее. — Я не ожидала, что вы владеете магией, ваше величество. — Я менталист. Так кого же вы так сильно ненавидите, что мечтаете оттоптать ему каблуками ноги и всадить стилет в сердце? — улыбнулся он. — Всех поклонников. — О... Вероятно, и меня тоже? — печально спросил он. — Вас нет. Вы... – у нее пересохло горло и задрожали колени, словно у перепуганной портовым сбродом юной монашки, а ведь тогда ей уже было двадцать семь лет! «Вас… вас я люблю…». Она почти прошептала это мысленно, надеясь, что он услышит, и боясь этого. Фиоран наклонился к ней, отвечая вслух, но так же тихо: — Это взаимно, принцесса Айдора. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Он молчал, поддерживая ее под руку, и правильно: она сама вряд ли могла бы стоять. Когда же ноги прекратили расползаться, сердце – гулко бухать в виски, а вот мозг пока еще не отошел от эйфории, она задала самый глупый, самый детский вопрос из тех, что можно было бы задать: — И мы поженимся? Фиоран не стал над ней смеяться. Его глаза были совершенно серьезны, когда он отвечал: — Это будет зависеть от вашего отца. Отец разрушил все ее мечты, напав на Эллор два года спустя. Он же заставил ее собраться и окончательно продумать план своего спасения и побега. Она была уверена: несмотря на войну, Фиоран примет ее, укроет от гнева отца. Ведь она ни в чем не виновна. — Очнитесь, моя дорогая. Пора. Оказывается, за воспоминаниями она и не заметила, как подошли к парадным дверям дворца. Дальше следовало пройти по улицам Кардиса. Народ должен был видеть ту, что сядет на трон рядом с их «добрым королем». Лана вздохнула поглубже и улыбнулась. Это все напоминало ей традиции родной страны. Она слегка поежилась: было непривычно то, что у венчального платья отсутствовал правый рукав: люди должны были видеть, что невеста короля ни с кем прежде не состояла в браке, ее запястье чисто, как и она сама. Следовало пересечь почти весь город: собор находился на востоке, на символической границе ремесленных, купеческих и знатных кварталов. Для этого ей сшили удобные алые туфельки из прочной кожи. После венчания назад они поедут в открытом экипаже, а после она сменит наряд на бальное платье. Столь же роскошное, но уже с закрытыми до косточек рукавами. Она сделала первый шаг, второй. И зашагала, гордая, почти красивая. За нею по выметенным, вымытым специально для этого дня мостовым стелился тончайший кисейный шлейф: алый с золотом. Народ за цепью гвардейцев-магов, отгораживающих толпу воздушными щитами, выкрикивал что-то невнятное — у Айдоры слишком громко отдавался в ушах собственный пульс, чтобы она сумела расслышать. Потихоньку она даже начала улыбаться людям. То, что среди них не было недовольных лиц, успокаивало. Хотя странного в этом она не видела: Лана Элиза была героиней войны, дочерью второго по значимости семейства Эллоры. До храма она дошла быстро, как ей показалось. Словно магия сократила пространство. Прошедший так же, как и она, пешком по улицам, Фиоран уже стоял там, у алтаря, перед что-то негромко вещавшим ему священником. А Айдора впервые испугалась: сработает ли обрядовая магия, если она — не Лана Элиза? И кто она ныне? Усилием воли она заставила себя успокоиться: брак свидетельствуется богами, так чего она волнуется? Боги знают, кто кого любит и кому приносит клятвы. Она подошла к жениху, улыбаясь. Когда его рука коснулась ее руки, все остальное стало неважным. Она любила его долгие, долгие годы, не надеясь на взаимность. Потом — не менее долгие, мучаясь от ненависти к человеку, чья злая воля сделала их брак невозможным. Но она все равно любила. И заученные за две недели слова клятвы она проговорила твердо, полностью вверяя свою судьбу супругу. А он... поцеловал ее руку, дав надежду однажды стать равной ему. Для Ланы не существовало мира. Только Фиоран. «Люблю тебя, люблю». — «И я тебя люблю, Айди». Мягко, нежно, словно прикосновение пушистого перышка к разуму. Щиты на нем только для него были не прочнее кисейной занавески, довольно отвести рукой, чтоб пройти. «Скорей бы наступила наша ночь». — «Теперь я понимаю кузена... Придется потерпеть, любимая». Долго пребывать в блаженстве разговора без слов все равно бы не получилось — герцогиня строго следила за исполнением всех полагающихся мелочей, и уж за регламентом королевской свадьбы, первой за последние тридцать семь лет, тем более. Пришлось повернуться, улыбнуться всем присутствующим. Идя к открытому экипажу, украшенному цветами, лентами и гербами, Фиоран уже вслух обратился к ней, как к жене: — Моя драгоценная супруга, я могу высказать маленькую просьбу? — Конечно, супруг мой. — Для меня нет никого дороже моей семьи. Альбин входит в нее так же, как и ты. Вы должны помириться. Она кивнула. — Хорошо. Семья... Что это такое, Айдора не слишком-то и понимала. Законы и уложения семейного кодекса Эллора были не намного отличны от таковых в Пленте, но кроме сухих букв она ничего более не знала. Отец смотрел на нее с досадой: девчонка, бесполезная дрянь, которую еще поди пристрой. Матери Айдора толком и не помнила: та умерла, когда ей едва-едва исполнилось четыре года. Умерла, так и не разродившись наследником. Дитя тоже погибло. Отчего отец не выбрал себе новую жену, Айдора не знала. Если верить книгам, семья — это хорошо. Жаль, что книги — романтика о несуществующем. «Но ведь у тебя теперь есть муж, а потом, возможно, будет ребенок... дети? Это ведь и есть семья?» — спросила она саму себя. Да, наверное, так оно и есть. Но никакого родства с остальными Зарбергами она не ощущала. Мириться с мелким никтеро? Пф-ф-ф! Но ведь попросил Фиоран... Надо будет с ним побеседовать до бала. Нельзя недооценивать полезность никтеро. Он не скован привычной ей клятвой, запрещающей даже дурно помыслить о власти предержащих, однако вынужден подчиняться своей брачной клятве. И он младший, что просто отлично. Если она сумеет приручить его, вернуть доверие и прикормить... Никтеро весьма полезны в хозяйстве. — Перед балом я побеседую с Альбином. — Спасибо, сердце мое, — Фиоран благодарно улыбнулся. — Для тебя — все, что угодно. Собственно, после этого разговора им практически не удалось перемолвиться ни словом: во дворце уже заканчивались приготовления к грандиозному балу, бракосочетание короля будут отмечать еще три дня, ведь это очень редкий праздник. Айдору ждало очередное переодевание. Так полагалось — трижды за первый день свадебных торжеств сменить платье. Ну, и последнее переодевание предстояло вечером – в белоснежную ночную сорочку, которая должна будет обагриться ее кровью. Вот это и смешило – добрые боги, ей уже тридцать, и она давно не девица! – и злило, потому как наставник, меняя ее тело, привел его в полное соответствие с телом Ланы Элизы. А та была именно что девицей. Видимо, берегла честь для супруга. И этой второй девственности Айдора лишилась с Раном в вечер их первого разговора и примирения! Что ж, придется выкручиваться. Шпильки у нее острые, проколоть палец и размазать пару капелек крови по подолу труда не составит. Поговорить с никтеро до бала не получилось — ее ни на мгновение не оставляли одну, да и Альбин не отходил от супруга ни на шаг. На самом балу Лане требовалось блистать, сиять улыбкой и одаривать благосклонными кивками придворных. Это все было так... привычно, так знакомо, как дома: сотни завистливых, злых, откровенно недоумевающих взглядов и очень мало тех, кто в самом деле рад за новобрачных. Лана остро чувствовала недоверие к себе. Все это было понятно, но неприятно. И порождало злость на без спросу влезшего не в свое дело никтеро еще большую, чем прежде. Альбин, поежившись под ее взглядом, изменил своей привычке стоять слева от мужа и спрятался за ним. К концу первой части бала Лане хотелось только двух вещей: воды и скинуть туфли. Ее увели переодеваться к обеду. После которого, — она едва сумела подавить страдальческий стон, — снова будет бал, затем фейерверки, и только потом они с Фиораном получат право уединиться. — Мне нужны новые туфли. На низком каблуке. — Да, миледи, — поклонилась молоденькая фрейлина и куда-то убежала, оставляя вторую фрейлину заниматься усталыми ногами королевы, мыть их, вытирать, наносить охлаждающую мазь и втирать ее легким массажем в кожу. Новые туфли порадовали, легкие и устойчивые. А вот наличие молоденьких и весьма симпатичных девиц в непосредственной близости от мужа... Это ведь были ее фрейлины, миледи герцогиня об этом говорила. А еще о том, что эти девицы — ее ближний круг на долгие годы, ее будущая опора, глаза и уши при дворе, а иногда и руки-ноги. Айдора видела, как сама герцогиня общается со своими дамами. Понимала, что это наилучший возможный вариант не остаться одной в этом огромном дворце. Понимала, что ревновать Фиорана глупо, он взрослый мужчина в полном расцвете сил, и наверняка не раз и не два пользовался услугами этих или иных девиц. Что ревность для королевы вообще чувство глупое. И вообще, нужно с ними подружиться. Лана перевела дыхание. Успокоиться. Словно в ответ на ее усилия перестала суетиться и ронять флакончики с мазями и девушка. Ее движения стали размереннее и аккуратнее. — Вам лучше, миледи? — Да, Илле, благодарю. Покрасневшие щеки выдали смущение девушки. О, конечно — миледи запомнила ее имя! Вообще-то, Айдора прекрасно помнила имена всех десяти фрейлин, что были выбраны для нее герцогиней. Две из них умели укладывать волосы, четверо занимались ее гардеробом, обязанностью еще одной было заваривание травяных настоев и обеспечение ее величества пирожными или другими закусками в любое время дня. Илле вот, оказывается, знала толк в исцеляющих мазях и массаже. Айдора одарила ее улыбкой и поднялась. Да, ногам стало определенно гораздо легче. Девушки немного ослабили шнуры корсета, вынули часть шпилек из прически. После обеда и еще одного переодевания над ее волосами поколдует в очередной раз куафер, правда, над чем там колдовать, она не знала. Как и у всех курсантов, волосы у нее были коротко обрезаны. После войны немного отросли, и лишь это давало возможность состряпать из них хоть какую-то прическу. — Вы такая милая, миледи. — Вы такая очаровательная. Ей оставалось только улыбаться — улыбка красила угловатое лицо Ланы Элизы. Фрейлины сопроводили ее на обед. Она решила, что не покажет своей усталости и слабости никому. Ну, возможно, только мужу. Поэтому всех собравшихся одарила ослепительно счастливой улыбкой. День ее торжества обещал быть безумно долгим и утомительным. Но она пообещала себе запомнить его навсегда. — Выглядит неопасной, — вполголоса сказал Легард. — Улыбается постоянно. Интуиция твердит, что подобные создания намного страшнее шипастых и агрессивных. Альбин согласно фыркнул. Он, лучше всех остальных понимавший чувства новоиспеченной королевы, молчал и старался не смотреть на нее. Хватило нескольких обрывков чужих мыслей, чтобы больше не хотелось лезть в ее разум никогда. Он гадал, видел ли это Фиоран, и если видел — как относится к этому? Считает так же: что лучше держать при себе и прикормленным никтеро, помогать ему в обучении, чем опасаться его? Впрочем, Альбин бы не удивился, будь это так. Король обязан заботиться о безопасности. Себя, семьи, страны. Было только очень интересно, если столкнутся интересы Легарда и коронный – чью сторону выберет король? — И когда вы поговорите? Надо выкроить время, подойти. — Вам не кажется, что все эти разговоры, все это будет абсолютно бессмысленной мишурой, и только потому, что его величество не желает склок внутри семьи? — чуть слышно ответил Альбин. — Я с ней не ссорился. — Просто улыбнетесь друг другу, и все. Покажете Фиорану, что все хорошо. — Как скажете, мой дорогой супруг, — покорно склонил голову Альбин, почувствовав на себе чужой взгляд. Легард взял его за руку, погладил кисть. — Уедем до конца лета в имение? — предложил он. — Честно говоря, я бы давно уже сбежал, но пообещал кузену быть на свадьбе. Альбин оживился и радостно кивнул. Проводить время с супругом было приятней, чем скучать за книгами в столице. Поместью требовался строгий присмотр. Что там сейчас, после полугодового отсутствия хозяев? Закончили ли оранжерею? А ремонт в детской? Да и Эри нужен был простор и возможность безнаказанно рушить и поджигать что-нибудь. Во дворцовом парке такого предусмотрено не было, а на полигон же ребенку рано. — А еще сегодня будут фейерверки. Полюбуемся. Альбин улыбнулся. Он уже знал, что Легард фейерверки не любит, слишком уж это напоминает ему о войне и вспышках заклятий, взрывающихся в воздухе. И что тот терпит это увеселение лишь за то, что оно нравится Альбину. — У тебя чудесная улыбка, белый мыш. Наградой ему стал смущенный взгляд и чуть заметный румянец. Альбин все еще не утратил способности смущаться. — Еще пара танцев на балу. — Знаете, мой драгоценный супруг, я своей силе благодарен хотя бы уже за то, что могу танцевать с вами теперь столько, сколько нам захочется, — с чувством высказался Альбин. — А нам хочется? — Да. Грешно прятаться в темном углу, умея так великолепно двигаться, как вы, — Альбин усмехнулся одними глазами. — Безжалостный мыш не щадит хромого змея? — Скорее, прибедняющегося, и да, никакой пощады. Обед завершился, и гости вернулись в бальную залу. Король еще раз вывел супругу на балкон, показаться народу, заслужив громогласные здравицы, от которых дрожали витражи в окнах. «Я так счастлива». Лана улыбалась, держа его за руку и не собираясь отнимать пальцев. Можно было отбросить все вопросы, хоть на короткое время, насладиться тем, что здесь и сейчас никто не думает о том, что девица с ее формами и личиком — не пара великолепному королю. Что никто не исходит завистью и ненавистью. Все они там, за витражной дверью и плотной портьерой. И проблемы тоже там. — Я так тебя люблю, — решилась она сказать вслух. — А я люблю тебя, — Фиоран приподнял ее голову за подбородок и нежно поцеловал. Площадь взорвалась новой волной здравиц, слившихся в многоголосый вопль: «Мед! Мед! Мед!». Фиоран мысленно смеялся и продолжал нарушать все и всяческие приличия. Почему крестьянам на своих свадьбах целоваться можно, а королям на своих — нет? Теперь будет можно, он так решил. Лана краснела, но к мужу прижималась, соглашаясь заранее со всем. Времени на разговор по душам с родичем у новобрачных так и не выдалось. А Альбин не рвался непременно на празднике расставить все тильды над рунами. В конце концов, король должен понимать, что с момента бракосочетания Альбин не опасен для его жены — она входит в понятие «свой», становится частью родственного круга Легарда. — Сейчас фейерверк, — Легард взял его за руку. Альбин крепче сжал пальцы, словно это должно было помочь его мужу выдержать расцветающие в небе вспышки. Легард наложил на себя щит тишины и закрыл глаза. Все равно вспышки пробивались и сквозь закрытые веки. Магия... Многогранная наука, позволяющая творить и разрушать, созидать и убивать с одинаковым размахом и мощью. Легард едва вытерпел этот блеск и треск. Пожалуй, не будь рядом Альбина, он бы давно уже скрылся в своей комнате, закрыв портьеры и сунув голову под подушку. Теперь же пара ночей кошмаров ему обеспечены. Лекари твердили, что вмешательство менталиста сможет приглушить воспоминания и лишит их такой остроты. Но Легард не позволил бы копаться в своей голове даже брату. — Идем, — Альбин потянул его за собой. Наверное, только ему бы Легард и сумел довериться. Но точно не сейчас, после первого года обучения. Вот получит Аль свою мастерскую цепь, закончив обучение, и тогда они посмотрят вместе, сколько хлама и тараканов расплодилось в голове Легарда.