Как в плохих балладах

      После целого дня торжеств все, чего хотелось Легарду, это принять ванну вместе с мужем и заняться с ним…ласками, да, именно так. — Через пару дней уедем ото всего этого. Послушаем дождь, погуляем по окрестностям, мышонок. Альбин согласно кивал и раздевал его, попутно целуя, куда приходились губы, куда мог достать. Легард обнимал его своими полутора руками. Эрвилом сегодня занимались няни и наставник, так что помешать им было некому. И, заперев двери в покои, они могли насладиться друг другом, выплеснув в ласках копившуюся до сего дня нервозность. — Не верится, что все позади, — пробормотал Легард. — Позади? — фыркнул Альбин. – Гард, ты в это веришь? Все только начинается. Айдора… Я более чем уверен, что она доставит еще массу неприятностей нам и всем вокруг. Надеюсь только, эйфория его величества закончится достаточно быстро и безболезненно. Влюбленный менталист – это страшно. — А что не так с Ланой? — вскинул бровь Легард. — Да все не так, — против воли Альбин вспоминал пойманные на церемонии мысли. Девушка слишком расслабилась или перенервничала настолько, что не удержала щиты. Или дело было не в этом, а в том, что она хотела, чтобы он это услышал? Теперь и не поймешь. — Фиорана она вряд ли обманывает. Возвращать себе имя Лана не будет. Что не так? — Мысли, — Альбин устроился на ступени бассейна и потянул мужа, чтобы тот сел ниже, позволил вымыть ему голову. — Ее мысли. Я не поручусь, что расслышал верно, не поручусь за то, что это не было с ее стороны провокацией. Просто для нее никтеро не более чем полезные вещи. Или фамилиары. Или бессловесные рабы. — Издержки воспитания. Ей придется ко многому привыкнуть. — И потому я надеюсь, — выделил голосом Альбин, — что она привыкнет, а не попробует переделать так, как было привычно ей раньше. Закрой глаза, Гард. Легард зажмурился. — Привыкнет. Иного выхода у нее нет. Альбин кивнул, хотя муж не мог его видеть, и, скорее, не ему, а своим мыслям. И принялся ухаживать за Легардом. *** Два дня спустя, когда закончились торжества по поводу королевского бракосочетания, герцоги Зарберг с наследником уехали в свое имение. — Можно бегать, поджигать все... — говорил Легард, ухмыляясь. — Проедем по арендаторам? Пусть приплачивают за работу огненного мага на их благо, наверняка ведь у них есть что сжечь, — скопировал его ухмылку Альбин. — Мыш, я дурно на тебя влияю. — А мне кажется, что только положительно. Легард поймал его за пояс. Альбин знал, что где-то рядом есть слуги, но ему было удивительно безразлично, увидят ли его целующимся с мужем, или нет. Это его муж, это их поместье, они имеют полное право делать что угодно. Именно этим они и занимались весь следующий месяц — делали то, что хотелось всем троим. Устраивали скачки, гуляли по окрестным лесам и луговинам, плели венки, если того хотелось Эрвилу, купались в прогревающемся до температуры парного молока озерке, если были вместе с сыном, или в чуть более холодном лесном в часе езды верхом от поместья. — Не помню, когда я так отдыхал, — тихо радовался Легард. В выдававшиеся свободными — редкие, словно крупицы золота в Серых горах — часы Альбин повторял пройденные в университете курсы и готовил домашнее каникулярное задание. — Не соскучился по родным преподавателям? — посмеивался Легард. — Немного. И они оба прекрасно знали, о ком он. Легард улыбался не так уж и искусственно. Все же супруг рядом, под боком. Альбин, когда читать надоедало, устраивался к нему вплотную и расспрашивал о годах обучения, о тех, с кем вместе Легард начинал свою службу. А начинал он младшим офицером, как и любой, хоть самый бедный, хоть самый богатый, знатный или «вторая кровь по жалованию», аристократ. Вспоминать начало службы Легард никогда не отказывался, там было немало веселого. Творили юные отпрыски дворянских родов такое, что родители не седели лишь из-за незнания. Старшие офицеры имели полное право наказать младших, вплоть до розог на конюшне, но дальше казарм все это не выходило. Это помогало сплотить защитников Эллора. — В общем-то, время было хорошее. И веселое. Альбин смешливо фыркал. *** Идиллия закончилась слишком быстро — по мнению обоих. В поместье прилетел магический вестник. Легарда вызывали в приграничье. — Да что там... О, — он ознакомился с письмом. — Что случилось? — Альбин внезапно охрип, побледнел и вцепился в плечо мужа с такой силой, что наверняка оставил на нем в довесок к шрамам десяток синяков — от каждого пальца. — Мышонок, тише! Мне просто надо прибыть к границе. — Что? — требовательно повторил Альбин, правда, руки расслабил, принимаясь поглаживать пострадавшее от его горячности место легкими движениями ладони. — Опять война? — Нет, на этот раз просто изловили агентов Плента. Альбин не слишком интересовался политикой, до того дня как политика заинтересовалась им. Так что он был в курсе — насколько мог быть в курсе занятый по самую макушку студент — тенденции принижать честь и достоинство младших супругов и калечить таких магов. И знал, что зародилась она не сама по себе. Так считали и его супруг, и брат Антоний. Так наверняка считал и король. Он сам думал, что позволять воспитывать из мага, пусть даже он и родился третьим сыном, младшего — глупо. Ставить магию в подчинение интересам только одного человека, когда она могла бы послужить интересам многих и самого мага в частности? Но он помалкивал в тряпочку. И вот теперь – схвачены агенты влияния Плента. Вопрос в том, схвачены они во время попытки проникнуть в Эллор или сбежать из него? Это было очень интересно. — Так что я вынужден уехать. Ненадолго. — Мы с Эри останемся здесь. Если ты в самом деле ненадолго, — заметил Альбин. — Я постараюсь вернуться поскорее. Очень постараюсь. Альбин наклонился и сам поцеловал его, вложив в эту нехитрую ласку, пожалуй, даже больше, чем изначально хотел. Магия отозвалась на его нервное состояние, всплеснула, укутывая Легарда на пару мгновений непроницаемым коконом — и впиталась в его тело. — Просто политические дрязги, я уверен, мышонок. — И все равно, я очень тебя прошу, будь осторожен. Я крайне не настроен на раннее вдовство, а Эрвилу очень нужен любящий его отец, а не только отчим-младший. — Не волнуйся, я вернусь очень скоро. И войны не будет, просто нужно решить кое-что по обороне. Он уехал в этот же день, еще до обеда. Альбин нервничал, но старательно пользовался всем, чему успел обучиться на занятиях по медитации и контролю над даром. Он не хотел волновать сына, не желал выпускать накрепко взятую на поводок воли магию. — А папа надолго уехал? — спросил Эрвил. — Нет, огонечек, он обещал скоро вернуться, — ласково сказал Альбин, стараясь погасить тревогу в зародыше. *** Визита королевы никто в поместье не ждал. Особенно, визита королевы в компании Ястреба и двух телохранителей. Альбин в первую секунду, когда они встретили четырех всадников на пути к дому, испугался до того, что вообще все чувства отключились, превратив его в очень чуткий механизм, способный среагировать на любое, даже малейшее нарушение границ. Королева Лана Элиза это поняла. Видимо, ей не единожды приходилось видеть никтеро в подобном состоянии. — Успокойтесь, младший герцог, мы с миром. Альбин медленно поклонился, неглубоко — имел право, как глава дома в отсутствие старшего супруга, — и не отрывая взгляда от нежданных гостей. — Прошу следовать за мной, миледи. Остальных он просто проигнорировал. Особенно одного наглого, бесцеремонного и нарывающегося на магическую трепку шпиона. Впрочем, его присутствие было гарантией того, что этот визит нанесен с ведома и одобрения герцогини. Лана направила коня по тропе, с любопытством осматриваясь. Поместье Зарберг было не слишком роскошно. Маленький, компактный замок в позднеимперском стиле, лишенный оборонительных сооружений. Хотя земляная насыпь, декорированная высокой живой изгородью и клумбами-горками, явственно указывала на то, где именно располагалась когда-то стена. Ну а ров превратился в элегантный элемент декора, облицованный гранитными плитами и украшенный коваными мостиками. — У вас так уютно, — отметила Лана. — Благодарю, ваше величество, — Альбин был сама сдержанность и безукоризненная вежливость. — А герцог Зарберг еще не прибыл? — Скорее, отбыл в приграничье. Два дня назад. — Вот как... — Лана спешилась. — Вы хотели увидеть его? — напрягся Альбин. — Нет. Я хотела побеседовать с вами, младший герцог. — И о чем же, ваше величество? — Мы можем остаться наедине? — И как вы себе это представляете, миледи? Вы — замужняя дама, я тоже замужем. Дуэнью либо свидетеля вы, как я понимаю, не желаете видеть. — Именно так, — кивнула Лана. Альбин вздохнул. — Ястреб и ваши телохранители расположатся на галерее над оранжереей. Оттуда нас будет прекрасно видно, но не слышно. Это вас устроит, миледи? — Более чем, думаю, это будет вполне разумно. Считанные минуты спустя, после отданного негромко и очень уверенно приказа, слуги накрыли в оранжерее стол для чаепития и удалились. Лана-Айдора несколько удивленно присматривалась к этому новому для нее младшему. Он так разительно отличался от того, что она видела во дворце и в университете! Словно на время отсутствия старшего супруга Альбин сам становился старшим. И — о, да! — он не был тем привычным ей никтеро, что опасается дохнуть в сторону кого-то, кто выше него по положению, а в Пленте любой человек, даже не-маг, действительно выше никтеро по социальному статусу. — Итак, ваше величество, о чем вы хотели поговорить? Ей было трудно переломить себя. Трудно осознать, что отношение к Альбину, нет, именно к никтеро здесь, в этой стране и в этой семье будет кардинально отличаться от впитанного ею с материнским молоком. Здесь необученный никтеро — это не разменная монета. Это пока еще необработанный алмаз. И глупо относиться к нему с пренебрежением потому, что будущее сверкающее великолепие покрыто невзрачной серой каменной коркой. Это уже сейчас драгоценность. Альбин ждал ответа. Было любопытно. — Я хотела бы извиниться за свое поведение и свои слова. Искреннего сожаления в ней не было и на гран. Но Альбин оценил то, что было: любопытство, готовность смотреть и узнавать что-то новое и отличное от привычных рамок. Смотрела она выжидающе, и медлить он не стал. Затягивать паузу было все равно что дразнить и без того не слишком мирно настроенного хищника. — Я принимаю ваши извинения, моя королева, и прошу вас принять мои — за вторжение в разум. Прошу понять мои мотивы — я испугался за своего супруга. Она кивнула. — Надеюсь, недопонимание меж нами исчезнет. — О, я тоже на это надеюсь, миледи. Особенно, на возможность дружеского общения, — почти промурлыкал он, делая едва заметный слуху акцент на слове «дружеского». Он был уверен — ее величество прекрасно понимает намеки. — Не сомневаюсь, что мы с вами подружимся, — у Ланы опыта в подобных играх было куда больше и намекать она умела изящнее. Альбин воспринял это философски. Ему до зубастости и ядовитости ее величества было еще расти и расти. Но это не значило, что он не станет, отнюдь. — А где же ваш прелестный сын? — О, до обеда у него занятия с наставником. Если желаете посмотреть, как обучают маленьких огненных, прошу, — Альбин встал, почтительно предлагая ей пройти с ним. Лана поднялась. — Любопытно будет взглянуть. Высочайший визит прошел на высочайшем уровне. Несмотря на его внезапность. Провожая отбывающих из поместья королеву и ее охрану, Альбин пытался понять, все ли он сделал правильно, не влез ли в какую-то незамеченную им по неопытности ловушку. Он ничего не обещал, не клялся, был предельно вежлив, не раскрывал секретов своих или супруга. И где, кстати, этот самый супруг? *** Легард приехал только на следующий день ближе к вечеру. Уставший, заросший щетиной, на удивление грязный и пыльный, словно каждую крепость и каждую артефактную башню лично инспектировал от подвалов до крыш. Но успокоенный и встревоженный одновременно, если такое вообще было возможно. Причины этих противоречивых чувств были разными. Альбин крепко обнял его, первым делом повел отмываться и есть. Расспросить можно и потом. Рассказывать же новости он начал сам, как только понял, что супруг уже более-менее адекватен и способен воспринимать услышанное. — Отлично, по крайней мере, теперь кузен будет спокоен, — Легард вздохнул. — Хоть в чем-то спокоен. — Значит, все-таки война? — у Альбина оборвалось сердце. — Нет, никакой войны, просто много политики. В Пленте бунты. — О, вот как... Что ж, остается надеяться, что этот суп будет кипеть в своем котле и не выплеснется на нас. — Границу с Плентом мы перекрыли наглухо, так что до нас даже брызги не долетят. Альбин только кивнул и придвинул к нему поближе блюдо с вкуснейшим мясом, заботясь о том, чтобы муж хорошо поел. — Эрвил по тебе уже соскучился. — Я тоже по вам безумно скучал, торопился обратно, как мог. Альбин коснулся его щеки кончиками пальцев. Полчаса назад она была колючей, как еж. Он старательно думал о чем угодно, только не о том, каким желанным для него оказалось это прикосновение — даже к заросшей щетиной, пропыленной щеке, к потному, уставшему телу. Легард обнял его за талию, притянул к себе. Муж был желанней еды. — Ешь. Гард, поешь, я никуда не сбегу, честное слово, — Альбин подарил ему поцелуй и отстранился, пусть и с большим трудом. Запах мяса все-таки приманил уставшего герцога к тарелке. Легард жевал и думал. О том, как едва не загнал своего коня, так торопился из портала в портал. О том, что каждый день, час, минуту, миг чувствовал, как тянется между ними тоненькая ниточка, струна, звенящая тревогой и страхом — от Альбина. И что-то было еще, кроме этих чувств. Что-то темное, жаркое, приносившее ему ночами горячие сны-воспоминания. И то, как Альбин бросился навстречу... — Любите ли вы баллады так, как люблю их я, — пробормотал Легард, усмехаясь. — Что? — встрепенулся Альбин, замерший над тарелкой с приборами в руках, поглощенный своими мыслями. — Говорю, помнишь, чем заканчиваются все баллады? Его юный балладоненавистник фыркнул: — О, конечно! Большая часть — свадьбой, меньшая — похоронами. — Какая-то неправильная у нас баллада, все началось со свадьбы. — И хвала всем добрым богам! — с чувством высказался Альбин. — Если б наша история начиналась, как некоторые особенно плохие баллады... Нет уж, я рад тому, что и как у нас сложилось. А ты? — Очень даже рад, — закивал Легард. После обеда он был бы рад уединиться с мужем, но на него налетел Эрвил, а обижать сына отказом от общения здесь и сейчас было бы глупо. Да и соскучился он по своему огненному крохе. Эрвилу нужно было рассказать слишком многое, все весьма важное. Их с Альбином долгом было выслушать все его наивные детские горести, проблемы, которые для взрослых проблемами вовсе не являются, но для ребенка — почти непреодолимы и повод для печали. Устроившись на разложенном под деревьями пледе, на берегу пруда, они разговаривали, потом играли, потом огненные маги вызвали своих фамилиаров, и Альбину великодушно позволили вдоволь нагладить птице-ящеров. Наконец, ребенок был уложен спать, взрослые остались наедине. — Значит, ты волновался? — Легард медленно, очень медленно потянул за шнуровку домашней сорочки Альбина, без кружев и из простого тонкого полотна. — С ума сходил, — подтвердил тот, слегка смущаясь и злясь на себя за это неуместное смущение. — Я тоже очень волновался, как ты тут без меня, один. — Плохо. Без тебя мне будет плохо. Альбин проговорил это очень тихо, но твердо. И если бы Легард понимал чуть меньше, если бы не чувствовал отголосков его чувств, благодаря клятве и магии никтеро, он бы решил, что имеется в виду материальная сторона вопроса. Но сейчас он не позволил себя обмануть. — А я люблю тебя, Аль. Альбин вскинул на него разгорающиеся лиловым огнем глаза, сжал обеими руками его ладонь. — Ты... — Люблю тебя, — повторил Легард. Ответил Альбин не сразу и не словами. Легард понимал, что нельзя требовать от него признания, что если оно прозвучит — то тогда, когда его мыш будет уверен в правдивости слов. Пока достаточно было и ласк, отчаянных и горячих, отвечавших ему гораздо искреннее, чем все слова мира вместе взятые.