Close my eyes

«…a map to a one man maze that never sees the sun…»

      Пробившись сквозь снегопад и большие сугробы, туша ослабленного шута толкнула дверь в огромное помещение, заваливаясь внутрь. Бушующая атмосфера, крики обитателей заведения и стук утвари сопровождали лёгкую музыку из автомата. Санс, медленно, сквозь некую боль в ногах, подошёл к барной стойке и уселся на своё любимое место, рядом с Гриллби, всеми знакомым барменом. Многие кидались посудой, из-за чего её действительно не хватало в баре. Пришлось идти на крайние меры, тех, кто разбивал имущество, заставляли платить штраф или покупать новую посуду. Вполне себе справедливое правило, которое соблюдал не каждый.

***

      Ком в горле мешал говорить, из-за чего барную стойку опалило мерзкое кряхтение и кашель, словно шею дерут кошки, всё больше и больше покрывая ранами, порезами и ссадинами. Ноги лениво скрестились в воздухе, создали опору, дотягиваясь носочком до железной подставки. Руки, как лапша быстрого приготовления, полегли на столешницу. Голова еле удерживалась на плечах, жутко болела и молила об отдыхе, мечтала слететь одним ударом топора, оставив после себя большой кровавый след.  — мне как обычно, Гриллб, — проскочило с губ старшего, после чего поникло в старые бардовые стены заведения. Санс всегда заказывал баночку горчицы, несколько сосисок и дряхлую корочку хлеба. Еда истинного мазохиста, после неё живот разносило на части, так как поедал слишком много.       Пальцы проникли в карман куртки, вынимая оттуда целую пачку сигарет с большим количеством никотина. Он достал одну сигару и попросив у бармена зажигалку, заставил фитиль заполыхать. Угольки чуть посыпались на барную стойку, отчего пришлось достать пепельницу. Человек скоро прибудет сюда… опять начнётся заветный для него геноцид, нужно морально готовиться к нему, испробовать новые атаки. Одна фраза залипла в голове рядом с основной:

«…никому не сгодился, я по жизни уголовник…»

      Заказ был готов, шутник окутался в никотиновый дым с головой, ловя неимоверный кайф и слегка закатывая глаза цвета пылающего огня, которые при страхе становились бледнее, при радости или переполнения эмоциями — ярко-красными. Идеальный контраст в образе заядлого пьяницы и депрессивного шута.       Санс всегда понимал, что жизнь не продвигается дальше, а лишь тонет в глубокой тьме, в этом блядском Подземелье, где никому нет спокойной жизни… от убийцы, прорвавшего путь к «владениям» короля Азгора. Это очень огорчало и давило на психику, отчего суицидальные мысли посещали голову, компостируя мозг, вбивая всю дурь, начиная с крови и заканчивая представлением бездыханного тела на полу, покрытого алой субстанцией и глубокими ранами. От дыма, отравляющего и душащего смертника, становилось легче. Он всегда называл сигареты и алкоголь своим спасением, а ведь так и было.  — запиши на мой счёт, — хрипло проговорил, туша в пепельнице свой косяк. Лицо расплылось в безумной улыбке, она слегка подёргивала, — когда-нибудь ты получишь свои деньги.  — Не сомневаюсь, Санс, — он тоже заядло улыбнулся, взял полотенце в руки и начал вытирать стаканы, проверяя состояние бара, в нём всегда разыгрывалась суматоха, устраивали драки насмерть, звали проституток и прочие сомнительные развлечения.       Через некоторое время мученик опустошил тарелку и банку с горчицей, наваливаясь на края барной стойки. После «индивидуального» банкета, старший всегда заказывал выпивку, да как можно больше, чтобы провалиться в мир галлюцинаций, отречься от мира и попросту уснуть где-нибудь за деревом или в воде, одновременно с этим находясь на грани смерти. Ему принесли пару бутылок водки, которые вскоре полностью осушились, заставляя Санса сходить с ума.       В глазах всё предательски плыло, мешая опознать человека, сидящего рядом. Даже Гриллби и его фиолетовые пряди волос погрязли в какой-то каше. По непонимающим глазам любой может понять, что сейчас парень погряз в состоянии алкогольного опьянения. Всё напоминало какой-то страшный сон, непрерывно показывая расплывчатые картины. Его руки потянулись к бармену, потянули его за щёки ближе, их лбы встретились и соприкоснулись.  — что ж, я иду домой, — всё это звучало вяло и протяжно, тот и так еле держался на ногах, а теперь ещё будучи в нетрезвом состоянии, вовсе не дойдёт обратно домой к родному брату, который наверняка не переживает за такое ходячее недоразумение.  — Стоять, — Гриллби увидел, как туша слабого и пьяного приятеля падает на пол, резко выскочил из-за стойки и поймал его в последний момент, когда лицо чуть не соприкоснулось с холодным деревянным полом.

***

«Я демон, что приходит, когда люди называют его имя».

      Санс очнулся, услышав чей-то смех, он был до боли знакомым. Взор устремился вдаль, место тоже напоминало что-то. Когда мазохист осознал в чём дело, не сомневался в том, что находится в зале правосудия, с шарфом на шее и кровью на бледных руках. Они подрагивали, холодным потом покрывался лоб, волосы чуть взъерошились. Сквозь некий туман показалась худенькая фигура, чьим пристрастием были убийства. Красный свитер сразу сдавал личность персоны, эти облегающие шорты и поблескивающий в темноте нож, не трудно было догадаться, кто стоит напротив.  — т-ты… — всё казалось реальностью, словно пьянство сыграло с ним злую шутку, вернуло в Ад, чтобы страдал и терял свой рассудок, который едва держался наплаву. Зрачки значительно уменьшились, это начало безумия. Он был готов вырвать себе волосы, лишь бы вернуться обратно в бар или родной дом, где его не ждут. Всё же эта особа навеяла на сердце колкую боль, словно от него отделили значимый кусок. Ну конечно, когда брата по идее в живых нет, как не страдать? Как спокойно к этому отнестись? Одно понимал точно — нужно вступать в битву, сдаться здесь не получится, человеку хочется кровавое, захватывающее шоу с большим количеством боли: настоящей, ненаигранной концовки.       Левый глаз засверкал ярким красным излучением, после чего из уст пробились слова, постоянно звучащие в этом зале, отпрыгивая от колонн, стен и окон. Даже если никого в коридоре нет, можно услышать некое эхо этих изречений, угрожающий тон и одновременно дрожь в голосе, молящие просьбы закончить эту битву и наконец остановиться, от такого становится жутко, словно сошёл с ума. Санс не раз ловил себя на мыслях, что у него постепенно съезжает крыша, каждый раз замечает необдуманные поступки и бред, пугающее поведение, взрослые не подпускают своих детей ближе, просят не пересекаться с ним.  — Смотрю, сходишь с ума от временных линий, — девушка прошептала на ухо и быстро отстранилась, чтобы не поймать на себе злобный взгляд неприятеля, — где твоя злость?  — не дождёшься, — голова чуть опустилась на бок, словно одержим демоном. Чара даже испугалась на мгновенье, всё же до лёгкого озноба пробрало. В руках она сжимала рукоятку ножа, время от времени покручивая его. Санс махнул левой рукой и вокруг засветились кости, намечая свою цель.

«lets go dirty brother killer!»

      Битва была ожесточённей, чем за все геноциды вместе взятые. Санс отличился своей силой, безумством и решительностью, прорывая путь к очередной победе. В его пылающих огненных глазах была видна уверенность, ярость и жажда мести. За такое большое количество времени он устал, и безысходность просверливала у него в голове новую дырку, окутывала тело болью. Слабость делала своё дело, с каждым разом удары становились всё слабее и слабее, вскоре сил не осталось совсем.  — Что ж, я дотянула до этого момента, — раздался маниакальный смех, казалось бы сносящий колонны и раздражающий стены. Было противно слышать его, Санс не раз слышал его и это ему поднадоело.       Все стены были в царапинах, извёстка покрыла весь пол, кости были воткнуты в колонны. Место битвы с каждым разом превращалось в развалины, среди которых было невозможно спокойно сражаться, всё время что-то мешало, мусора навалом. На языке вертелось множество фраз, только одна подходила под всю эту ситуацию:

«game over»

      Чара подошла ближе к врагу, сжала в руках нож и вонзила в шею. Санс был не против своей смерти, ничего не оставалось делать, кроме как постепенно ослабевать, и в конце концов умереть. Жгучая боль и удушье охватило пьяницу, ком подобрался к горлу, началось кровотечение, губы испачкались в красной субстанции, кряхтения и кашель подогрели у девушки к этому зрелищу интерес. Следить за смертью противника было забавно и приятно, не зря же время потратила на него, чтобы дождаться алой кровушки, испробовать её на вкус, опьянить свой разум. Это окончательная победа, труп с грохотом упал на пол, покрывая его слоем крови.

***

      Младший долго не мог успокоить своё внутреннее волнение за состояние брата. В очередной раз его туша попадает в неприятности, а решением выбирает поход в бар. Папс знал, что скоро услышит телефонный звонок, попрётся искать свой мобильник, который окажется на тумбочке и взяв его в руки, сделает на нём пару трещин и царапин из-за слабой обиды и отчаяния. Это признак того, что Санс валяется в заведении, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Постоянно приходится приходить за ним, оплачивать счета, которых перевалило за тридцать штук.       Пустая кухня, стены и потолок в не отмывшейся застывшей крови навевали беспокойство. Человек из Папса, что из Санса уравновешенный, почти никакой. Он всегда любил затаптывать брата лицом в грязь, выставляя полным придурком. С одной стороны, своей жестокостью он стал Главой Королевской стражи, а с другой стороны утомляющая работа, охота на человека, всё это обыденно и повторяется каждый день. При мысли о стаже, Папайрус высокомерно шикает и с уверенностью приподнимает голову, ведь если добился этого, значит сможет добиться всего.       Раздалось заветное жужжание телефона, любимая мелодия устрашающе зазвучала, нотки таинственности и простоты напомнили «боссу» о реальной жизни и жалком брате, проводящего время у Гриллби. Прозвучал долгий и раздражительный вздох, с неохотой пришлось встать и найти сотовый, который дребезжал на скрипучем полу первого этажа. На сенсоре показывался входящий звонок от бармена, садист сразу догадался, о чём сейчас пойдёт разговор. Он сразу покинул дом и по пути ответил:  — Что на этот раз? — в трубке стоял гул, разговоры других обитателей Подземелья, поэтому Гриллби пришлось повышать голос, чтобы собеседник смог понять, что ему говорят.  — Забери Санса отсюда, он уже полчаса валяется без сознания в подсобке, — извращённый голос затих на мгновение.       Обычное состояние для самоубийцы, бездыханно валяющегося на полу: куртка помялась, пачка сигарет выпала из кармана, теперь находилась неподалёку. Потрёпанные волосы и глупая физиономия. Папайрус молча отключился и убрал телефон в карман штанов.       Дойти до заведения не составляло труда, поэтому после звонка, дверь чуть не слетела с петель от резкого пинка. Люди замолкли, переводя взгляд на отчаянного Папайруса, который вновь эффектно появляется в проёме дверей и через секунду уже стоит около барной стойки. Его взор устремился на дальнюю дверь бара, после чего Гриллби спокойно открыл её и удалился по делам.       Папс сразу увидел перед собой родную душу, которая частенько тусовалась здесь и не хотела вовсе пересекаться с ним. Он присел на корточки и слегка потыкал в него пальцем, подёргал за выпавшие из хвостика пряди и потряс за плечи, пытаясь привести в чувство. Для парниши был странным тот факт, что сегодня тот вырубился в баре, даже не успев покинуть его. Наверняка это вся его голодовка, изнурения и пьянство. Весь этот сплошной, нескончаемый вред.  — Чёртов пьяница, — прошипел себе под нос младший и перевернул упитанного оболтуса на спину. Эта тупая улыбка давно не радует глаза, а лишь раздражает одним своим появлением; постоянная апатия мозолит глаза; есть причины для волнения. Если перечислять все проблемы, то их окажется многовато для этого слабого тельца. Папайрус поднял его на руки и навалив на крепкое плечо, слегка прижал к себе.  — Как же ты, блять, ошибаешься, когда думаешь, что я не люблю тебя… — эти слова слетели с губ, растворившись где-то в воздухе. Садист даже слабо улыбнулся, чувствуя слабое биение родного сердца. Они бились не в такт, но Папсу стало легче, его кретин живой, погружен в царство Морфея.

«…i guess there’s no point showing mercy…»