Close my eyes

«I live my life in shackles, but I’m borderline free».

***

      Папайрус возвратился домой сквозь карнавал снежинок, падая на каштановый диван со спящим братом. После улицы бушевала по телу приятная дрожь, Санс во сне прижался, ёрзая на знакомых коленях. Это казалось отвратительным зрелищем, садист всегда считал такое мягкое отношение неприемлемым, надо быть жёстче, но иная сторона думала об обратном. Руки плавно потянулись к куртке, нужно же освободить слабое тельце от излишней жары. Расправившись с ней, соня осталась наедине со старой мебелью, сейчас младшему пришлось отлучиться и подумать о планах, охоте на человека.

***

      Пустые стены, холодный пол и пыльный потолок — именно в таких условиях теснился Санс. Он пролежал на издавна продавленном диване несколько часов, царапины на обивке уже являлись частью интерьера; некоторые пружины начали выпирать, впиваться в тело, после чего мазохист благополучно просыпался, чувствуя, как железки жалят спину. Выключенный свет в комнате, врубленный телевизор, который показывал знакомые помехи, предупреждающие о проблеме с антенной. Парень приоткрыл глаза и приподнявшись, пытался нащупать свою единственную курточку. Руки коварно не ощущали знакомую ткань, однако взгляд устремился на подлокотник, на котором вещь благополучно висела. Душная тишина нависла над зданием, лишь механизмы устаревшего приятеля слегка поскрипывали от каждых грубых движений. Сердце безжалостно вырывалось из груди, спросонья всё казалось до боли спокойным, словно очередная плохая концовка удушливо прорезает путь к финишной прямой.       В мыслях всё засуетилось и смешалось, местонахождение брата найти не легко, особенно, когда очередной патруль. Ленивый вздох нарушил идиллию; скрип дивана пронизывал уши, прекращая свою балладу после того, как Санс устойчиво принял вертикальное положение. Прихрамывая, он обошёл мебель, а перед ним простилалась длиннющая лестница, беспрекословно прокладывая путь на второй этаж. Мазохист не спеша продвигался по ступенькам, внимая мерзкий скрип в свой адрес и окончательно остановившись только около двери в комнату босса. Его никогда доброжелательно не приветствовали в чужих владениях, поэтому внутренний страх не давал издать кулаком парочку стуков. Глубоко вздохнув, Санс взялся за рукоятку и потянул в противоположную от себя сторону, заглядывая в небольшой проём и очередной раз убеждаясь в полной безопасности.  — Уже проснулся, надо же, — Папайрус повернулся со стулом в сторону двери, постукивая подушечками пальцев по столу. От старшего невыносимо несло алкоголем, вся одежда пропиталась едким запахом, оставленные пятна на футболке свидетельствовали этому, — посмотри на себя, кретин, на свой жалкий вид.  — отъебись, — он сглотнул слюни, постепенно вваливаясь в помещение и сразу цепляясь к стенке. Его нервное поведение, качающаяся из стороны в сторону фигура, всё так глупо смотрелось со стороны. — моя жизнь, тебе в ней делать нечего.       Ложь постоянно соскальзывала с поблекших уст, уходя в пустоту. Он чуть ли не кричал всему миру о том, что не имеет никаких чувств в сторону Папайруса; утверждал, что ничего их не объединяет, каждый сам себе режиссёр: отношения нескладные, вечные скандалы, стены постепенно сходят с ума от этих криков. Многие высказывали своё недовольство, ведь слышно почти на весь Сноудин. Виновник старался успокаиваться, но жалкий вид братца и его искривлённое в дурацкой улыбке лицо бесило ещё больше, совмещая это с внутренним обожанием, у каждого есть сердце, только в данном случае оно погрязло в тонком слое льда, который тает от каждого искреннего прикосновения.  — Окей, ладно, губи себя дальше, только не ной мне потом, будучи пьяным, что твоя жизнь полное дерьмо, — он грозно осмотрел шатающуюся фигуру, в развалочку располагаясь на деревянном стуле. Такое не впервые случается с ними, пьяница частенько заваливается в дом, взволнованно пытаясь утаить своё положение, но по непонимающим глазам и постоянной привычке кусать губу, вся правда с лёгкостью всплывала на берег.  — и не собираюсь, — загадочно ответил, прикрыв бледные веки и бегло, чуть нервозно улыбнувшись. Такое поведение часто наблюдалось со стороны мазохиста, но внутреннее волнение никак не унять даже Папайрусу, уж поверьте.        Теперь можно спокойно покинуть территорию дома, чтобы хоть как-то освежить свою голову. Снегопад уже утих, дул лёгкий ветерок, пронизывающий сквозь одежду, постепенно охватывая в свои объятия тело. На улице задорно играли в снежки дети, а более старшие по возрасту занимали свои смотровые площадки. Санс понимал, что в такое время слабакам, как он, ходить по окрестностям не стоило, другие могут безжалостно избить до смерти, свалив всё на несчастный случай, бесшумно украсть и пытать, выдумывая ещё много всяких способов для физических страданий.

***

«…don’t try to stand in my way…»

      Снег одурманивал разум своей белоснежностью, красотой, парниша даже не заметил, как ушёл в глубину леса, в сторону своего поста. Он любил оставлять в нём запас горчицы на «чёрный» день и прочее удовольствие. Оставалось немного дойти до него, но вдруг в груди заигралась ноющая боль, останавливая на месте. Она не прекращалась, захватывая себе всю тушу. Полностью. Ноги сильно подкосились, рассеянно покачивая во все стороны, баланс нарушился, после чего мученик свалился лицом в белоснежное одеяло.       В горле стоял болезненный ком, который красной кровью вырвался наружу. Беспомощного окружила банда парней разных возрастов, они давно зарились на авторитет Папайруса и пытались всеми силами его понизить. Слабое место Главы Королевской стражи узнать было нелегко, однако им удалось, оно сейчас перед ними, лежит и пытается нормально вздохнуть, пока лезвие ножа разрывает на части и несёт за собой огромные кровопотери. Вместо того, чтобы молить о помощи, Санс громко и отрывисто рассмеялся, вводя в ступор своей реакцией. Каждый знал, что у того всё плохо с головой, но такого ещё никогда не заставали. Жертва перевернулась на спину, чувствуя холод по всей коже и даже костям, временно «прижигая» рану. Кровь оккупировала снег, который вокруг становился красным. Спасения нет, с такими глобальными проблемами не доползти до дома, да и короткий путь использовать не хватит сил.  — думаете, так легко от меня избавитесь? — прервав свой смех, мазохист смог усидчиво расположиться на снегу. Лужи крови впитывались в белоснежную оболочку. Он любил ощущать колкую боль, изнуряющую весь организм, имея представления о своих возможных смертях.  — Пф, конечно, ты же самый слабый среди всех, — они знали об авторитете среди остальных, поэтому с уверенностью верили в победу. Они хотели мучительно прикончить парня, поэтому поговорив между собой, с широкими улыбками покинули территорию леса, чтобы не навеять на себя подозрений.       Санс привык ко всем экстремальным случаям: проблемы со здоровьем мучают, уничтожают каждую частицу на теле с самого детства, а теперь ещё нанесения смертельных ранений. Геноцид сводит с ума, перевоплощая в опасного безумца, извращенца, заставляя многих замечать, что самоубийца не сразу начал употреблять алкоголь и выдувать никотиновый дым, внутри попросту что-то переклинило, сломало, после чего зависимость была обеспечена. Внезапная апатия, безразличие ко всему в мире совершенно недавно дало о себе знать. Лицо перестало реагировать в положительную сторону, чувствовать негатив — уже как должное.       Он словно кукла, которая не может найти своего кукловода, волочится туда сюда, замкнутая в себе и молчаливая. Марионетки страдают от тех, кто дёргает за ниточки, натягивают улыбку, будто ничего и не происходит, однако внутри всё кипит и режет, оставляя на физиономии крепкую маску.       Моральная боль никогда не делала людей счастливыми. Если спросить жителей Подземелья о Сансе, многие опишут его так: лжец, местный шут, заядлый пьяница, бессердечная кукла и никчёмный самоубийца. Даже брат знал о клевете, этой маске, которая скрывает много интересного и шокирующего за собой. Скрывает истинные чувства и боль, эмоции и силу.       Санс остался совершенно один, возвращаться в дом стало рискованно, однако утверждать, что кто-нибудь пройдёт здесь и на чистой инициативе поможет, совершенно пустая трата времени. Всё тело словно щипало, кололо, с каждым разом силы покидали всё больше и больше. Голос в голове говорил об обратном, о том, что не время сдаваться. Не время умирать.

«i will not die».

      Такая мотивация мало чем помогала, но Санса переполнило чувство уверенности и решительности в своих действиях, после чего парень с трудом поднялся, и еле перебирая ногами, направился к дому. Не одно, так другое, каждый раз что-то всё более интересное и кровопролитное.       В глазах предательски плыло, сливалось вместе, уже не понять, где дорога домой, а где к двери в Руины. Густая багряная кровь капала на тропинку, объединяясь в общую линию. Дыхание тяжелело, опаляя холодный воздух тёплым паром. Мазохист еле передвигался, чувствуя невыносимую боль, тяготу к земле, потерю баланса, даже не понимая, что происходит вокруг. Где он и правильно ли подсказывает его интуиция.

***

      Та банда бегала по всему Подземелью с хорошей новостью, самоубийца наконец покончил с собой, и бездыханное тело лежит на снегу. Многие ненавидели его, даже говоря это прямо в лицо, считая полным идиотом. Вообще хотели закрыть его в психушке, которой, к сожалению, не было. Кто-то радовался, а кто-то боялся, ведь это брат Великого и Ужасающего Папайруса, вряд ли потом будет весело. Пока Санс еле волочился, качаясь и неоднократно валяясь в снегу, находился на волосок от смерти, терял своё сознание; новость разлетелась с быстрой скоростью.       Режущая боль в области сердца и спины не давали покоя, с губ вылетали короткие приглушённые стоны, хрипения с красной субстанцией. Конечности дрожали от нехватки сил, выносливости; еле удерживали плоть.

***

      Папайрус услышал невнятные крики, вопросительно приподнимая бровь. Он выглянул на улицу через открытое окно, прислушиваясь. Сердце в пятки ушло, он не думал, что тому всё же удастся свести счёты с жизнью; отказывался верить во весь этот бред, но народ ликовал, никто даже не подозревал, туша «мертвеца» возвращается домой, всё ещё жива. Да и странно, что никого не было в той стороне, где упал Санс. Все поверили банде на слово. Нервно прикусив губу, ринулся на поиски, в спешке натягивая красные туфли, но сердце не позволяло. Он сжал свою футболку в твёрдый кулак, усаживаясь на диван.

«…it’s only me and you — who is gonna save you now?..»

      Братья находились в эпицентре эмоциональной бомбы, каждый страдал по своему, сдерживал старые обиды и эмоции. На них были маски, скрывающие истинную сущность. Садист не мог успокоить своё сердце, оно бешено билось, после новости словно оторвали от него маленький кусочек. Всё же Санс занимал отдельную «полку» в жизни: тот растил его, тренировал, после чего жестокость овладела младшим и заковало сердце в цепи, слой льда, делая хозяина хладнокровным и воинственным.       Дверь начала мерзко скрипеть, пропуская низкорослого брата, который прижимал к себе куртку и странно улыбался, будто он просто заснул в гуще леса, недавно проснувшись. Папс сначала соскочил и хотел было прочитать знакомые всем лекции, но увидев капли крови на полу, внимательно рассматривал тело брата.       Смуглые мешки под глазами, заметные ссадины и окрашенные в кровь волосы, убранные в кичку; непроизвольная трясучка и боль заносили по сторонам. Мутные глаза олицетворяли все внутренние болевые ощущения, эмоциональное состояние. Нервная улыбка, тяжёлые вздохи, Санс по привычке прикрыл один глаз, сильнее скукожившись и бурча себе под нос.  — хей, не смотри на меня так, — прохрипел, прикрывая рот рукой, словно просто кашель. Кровь потекла между пальцами, теперь было понятно, что произошло. Младший аккуратно взял брата под руки и усадил на диван, в спешке уходя за аптечкой. Её трудновато найти, к этому времени можно уже десять раз умереть, но злосчастная коробка с медикаментами наконец оказалась в руках. Садист застал тот момент, когда Санс падал на пол, постепенно обрывая дыхание.  — Не смей умирать, идиот! — завопил на весь дом, стягивая курточку и красную футболку. Рана была довольно глубокой, неудивительно, раз столько крови пролил. Пришлось прикасаться руками к холодной спине, тщательно обрабатывать. Папс не силён в медицине, но его знаний хватало для этой ситуации. Сейчас маска трескалась, показывая истинные чувства к брату, хоть и всё ещё грубоватые, буйные. Он даже представить не мог свою жизнь без этого слабого создания; слегка хриплый голос повторял эту фразу неоднократно, мотивируя жить дальше, не сдаваться. Руки усадили жертву на коленях, крепко обвиваясь вокруг талии, прижимая; на ухо прозвенел шёпот:  — Не смей умирать, только не в мою смену, ты понял?! — эмоции бушевали, заставляли повышать голос, чуть ли не орать. Обессиленный еле поглядывал на хмурое выражение лица, глаза выражали непонимание, безысходность и слабость.  — понял… — тихо проговорил, всё ещё кряхтя кровью. Младший провёл рукой по кровавым губам, раздражённо вздыхая.  — Ну ты и кретин, самобичевание выбрал, — он надул губы и устремил взгляд на бледную руку старшего, которая самовольно тянулась к щеке. Тот взял руку и сам приложил к мягкой коже, слегка потирая.       С братьев слетели маски. Сейчас они испытывали искренние чувства, которые были малопонятны. Старший очень удивился, его глаза раскрылись на полную, кожа была такая нежная, хоть и с маленькими ссадинами на ней. Это вообще не играло никакой роли. Оба были испачканы в крови, отчего на лице садиста появилась слабая улыбка. Это ещё больше удивило. Как строгий и жестокий Папайрус мог улыбаться? Это было незабываемо.  — ебать ты смешной, босс… — пробурчал, заливаясь смехом.  — Пошёл ты, — ответил Папс и тоже засмеялся, наваливая шута на свою руку.       Сейчас ситуация ушла на второй план, Санс был очень благодарен за спасение и за то, что сейчас он рядом с родным человеком, который открыто показывает свою симпатию, проще сказать — любовь и заботу.  — спасибо тебе, — носом уткнулся в крепкое плечо, чувствуя навевающее тепло. Сердце ликовало, заливалось положительными эмоциями. Рука взялась за подбородок и потянула к себе ближе; горячее дыхание опалило щёку и мочку уха, согревая и окутывая теплом. Садист нежно коснулся манящих и столь желанных губ, одурманивая свой разум. Другая рука придерживала за талию, чтобы создать опору, обезопасить брата, вдруг упадёт. Санс потонул в этом страстном поцелуе, обвив руками тёплую шею и слегка касаясь прилизанных волос; сердца бешено бились в такт. Привкус крови не останавливал их сладкий и безумный поцелуй, наоборот притягивал друг к другу. Они отстранились, осматривая друг друга, такая искра произошла между ними впервые.  — Давно мечтал это сделать, — нежно прошептал на ухо Папс, опаляя поцелуями бледную шею.       Эти слова сводили с ума, такое резкое изменение или просто подходящий момент для ласки? Да чёрт его знает. Для них это неважно — слова ничего не значат, лучше сразу действовать. Санс даже позабыл о боли в спине и слабости, такое никак нельзя прекращать.  — я схожу по тебе с ума, — тихо проговорил, словно боясь отрицательной реакции. Другой лишь прыснул в кулак, продолжая эти телячьи нежности, которые, по его словам, сущий бред. Губы перешли к щеке, нежно покусывая кожу. Сансу безумно нравилось это, влюблённые глаза запоминали чуть ли не каждую мелочь, происходящую сейчас.  — Какие откровения, — прозвучало на одном дыхании; ехидная улыбка говорила о многом. Садист осторожно повалился на диван, ласкаясь с кровавой шеей. Губы нежно коснулись определённой части тела, грубовато оставляя засос, метку, чтобы каждый знал, кто хозяин этого человека. Санс хрипло посмеялся, слегка выгибая голову, его тело приятно знобило. Не каждый день такое можно почувствовать.

***

      После продолжительной ласки, братья лежали в обнимку, слегка проваливаясь вглубь дивана. В доме слышалось тихое сопение; мятая одежда бесцеремонно валялась на полу; осколки от стеклянной вазы так и не были убраны, а цветы поспешно вяли на холодном линолеуме.

«i love you, boss».