Close my eyes

***

«Everybody knows that the dice are loaded Everybody rolls with their fingers crossed Everybody knows the war is over Everybody knows the good guys lost Everybody knows the fight was fixed The poor stay poor, the rich get rich That’s how it goes Everybody knows…»

***

      Глухой мрак, раскиданные вещи и нагнетающая обстановка, среди которой братья в обнимку располагались на диване, напоминала устрашающий старый триллер, где единственный выход — объединение, работа в команде, только вдвоём можно пережить трудности, остаться более-менее невредимым в окружении злых существ; беспощадных, наглых демонов в голове. Повсюду красовалась багровая засохшая кровь, измаравшая все вещи, находившиеся в доме.       Они плотно прижимались друг к другу, передавая тепло; во сне продолжали ласкаться, слегка потираясь кончиками носа. Старший подёргал головой и бегло приоткрыл свои веки, фокусируя взор на хмурой, но по-своему милой физиономии. На ней сверкала трепетная улыбка, волосы пропитались сладким запахом крови, опьяняя разум и заставляя прижаться ещё сильнее к свободному телу, полностью обнажённому, предназначенному только ему.  — босс, — хрипло отозвалось с чувствительных губ, после чего рука потянулась к плечу, плавно проводя по нему пальцами; параллельно с этим уста покрывали участок тела страстными поцелуями, с лёгким прикусом. Любовь выявилась в их сердцах, выступила наружу, устроив им жаркий вечерок, с максимальным количеством ласки.  — Чего тебе? — сонно пробурчал, лениво открыв глаза и грубовато прикоснувшись к измученной шее сочными губами. Тело покрыто небольшими покраснениями на коже, укусами и засосами, целиком отдавшись соблазну.       Хотелось перемотать время вспять, чтобы вернуться к началу безумия, искры, захватившей их, соединив сердца воедино; они отбивали импульсивный ритм, доставляли удовольствие хозяевам, возбуждая их на дальнейшие романтические, даже сексуальные взаимодействия. Это не казалось неправильным, просто стоит следовать зову своего неугомонного сердечка. Руки маняще водили по спине, уходили ниже, к смачному местечку, которое безжалостно мяли пальцами, словно массировали. Раздался буйный, тихий стон, Папс хитро ухмылялся, следя за поведением своего «имущества». Санс принадлежал только Великому и Ужасающему Главе, больше никто не мог прикоснуться к этой мягкой коже, наполненной ссадинами и прочими прелестями.       Водить по распущенным волосам брата считалось излюбленным развлечением босса. Растрёпанные, густые волосы, цвета первого снега, покорно поддавались напору крепкой ладони, блудных пальцев. Гладкое тело, как дуло пистолета, такое комбо не у каждого бывает, отчего внутри утаивалось чувство гордости. Папс завладел этим слабым, но приятным телом, стал кукловодом, переплетая конечности в крепкие связные нити.       Беспорядок на заднем плане безжизненно создавал подходящую атмосферу для любовников, не хотелось возвращаться к проблемам, ко всему тому, с чего всё начиналось. Грязный пол, нецеремонно лежащая аптечка с пролитыми медикаментами, всё это нужно убирать, однако в памяти глубоко засядет момент возникновения надежды, бушующей страсти.  — ох, бля, — плавно вырвалось, после внимательного осмотра гостиной. Такое натворили, пока хорошо проводили романтический вечер. Папайрус сплёл свои пальцы с бледными пальцами Санса, притягивая в очередной поцелуй, после которого текут слюни, капая на грудную клетку, как бы затыкал рот, чтобы не наговорил лишнего.  — Ты говорил мне о моём желании, помнишь? — на удивление всё звучало максимально спокойно, без подрагиваний и сильного ора. Просьба выступила вперёд, вновь заявив о себе, — я прекрасно его помнил и без твоих напоминаний.  — серьёзно? — взор устремился на руки, которые плотно удерживали его под боком. Так спокойно разговаривать, без ругани? Это просто прогресс в их общении, только другие будут жаловаться из-за большого количества стонов и утяжелённого, горячего дыхания, особенно было заметно, когда они уже вошли во вкус, с пылающими красным пламенем сердцами, бешено, сбивчиво отбивая сильные доли и ослабевая. Те даже не заметили раннее утро, изнуряющий свет, проламывающий путь к комнатам, постепенно освещая их.  — Так, ладно, поднимай свою задницу с дивана, — резко перевёл стрелки, сталкивая Санса с дивана, а потом поднимаясь самому. Что-то всё равно мешало продолжить разговор. Некий… стыд? Стеснение? Угадать было сложно, причин довольно много. Тот лишь одобрительно кивнул, лениво собирая осколки с пола.

***

«And everybody knows that you’re in trouble Everybody knows what you’ve been through».

***

      Усиленный снегопад в очередной раз обрушился на Сноудин, заваливая снегом всё, что можно. Смотровые площадки, дома, кружа снежинки в танце, вихрем отбивая ритм вальса. Самоубийца располагался полулёжа на диване, закидывая одну ногу на подлокотник, со старой, истертой обивкой. Мысли были о вчерашнем вечере, в котором произошла любовная взаимосвязь, отчего в одном месте жутко зудит и ноет. Душу вновь скребли кошки, оставляя ранения, добиваясь заветной багровой «уставшей» крови, раздирая организм на несколько частей, впивая осколок в самый важный орган, заставляя страдать. Причин же нет, так почему? Приход человека по подсчётам в таинственной лаборатории, сведён на сегодня, однако из-за сильных ветров и снега, похожего на громадные хлопья, увидеться с ним стало труднее.       Раздался со звоном раздражённый, апатичный вздох, нарушив шум помех из телевизора. Эти помехи очень напоминали всю составляющую жизни Санса, его навыки, достижения, фактически — вообще ничего. Одна беспомощность стучала в двери, окутывая в свои крепкие объятия, сжимая до предела. Что вы хотите от типа, сходящего с ума из-за каких-то временных линий, в которые никто не поверит, пока сам не узнает, не увидит своими вялыми глазами.  — существование мусора здесь ни на что не повлияет, уж я то знаю, — в очередной раз повторил себе под нос, слегка покачивая ступнёй ноги в воздухе, выводя геометрические фигуры. Хриплый голос сопровождался несильным кашлем, лёгкими подрагиваниями в нём и безжизненностью.       Папайрус сидел за гладким деревянным столом, разбирая документы, нужные для короля Азгора и Королевской стражи, ставил подпись; это так муторно. Красная мешковатая футболка и чёрные штаны отлично сочетались с уверенным, грозным взглядом, нахмурившими бровями; прилизанные волосы придавали элегантности. Парниша не мог сосредоточиться, когда голова забита вовсе другим, мысли о горячей ночи и секретах, которые так и хранятся в тайне, где-то глубоко в душе, внутри тесного тела.       Раздался громкий стук в дверь, заставая старшего врасплох, он бегло слез с дивана, непонимающе подошёл к двери и с грохотом отворил её, чуть выглядывая на улицу. Перед ним стояла девушка, прямо сошедшая с кошмаров, нервно улыбалась, обхватывая руками свои плечи. Ветер чуть ли не сносил с ног, с виду жалкое создание, по случайности попавшее в этот жестокий мир. Санс недоверчиво фыркнул, звонко окликая младшего, в голове отчётливо слышалась фраза:

«еverybody knows the scene is dead.»

      Скукожившись, топталась на месте, подавая себе малюсенький источник тепла. Её жутко знобило, по беззащитным глазам видно непонимание и страх, мол, именно холодом и закончится никчёмная жизнь. Глава грациозно спускался и увидев с лестницы, кто стоит перед братом, человек, который нужен для души и снятия барьера, застыл в небольшом шоке.  — П-Пустите меня, — жалобно промолвила, уже проходя внутрь, только Санс не пустил её, загорая глаз красным пламенем, злостно удерживал на улице. Папс оттолкнул пьяницу от двери, снеся с ног, а потом благополучно пропустил Фриск, косо поглядывая на жалкое, валяющееся на полу тело. Если у них уже были откровенные вещи, это не значит кардинальные изменения, а лёгкие «отвлекающие» развлечения. Раз дело дошло до человека, нужно добиться взаимопонимания и доверия, а потом безжалостно бить клинком в спину.       Зрачки старшего уменьшились, как у котов обычно бывает, сердце предсказывало нечто ужасное, не давало покоя, нервно стуча и требуя каких-то действий против человека. Доверие пропало с самого начала, облик убийцы выдавал её сущность, её прихоти и наверняка спрятанный в кармане нож. На мгновение глаза сверкнули красным свечением, парень слегка растерялся и вызвал пару костей, чтобы в любой момент пустить в неё, но та и так зашугана остальными, раз свитер оказался порванным, волосы растрёпаны, а где-то неаккуратно сострижены, словно просто ножом отрубили.

***

«and everybody knows that the Plague is coming Everybody knows that it’s moving fast».

***

      Фриск освободили диван, принесли чай и тёплый плед, но по строгому лицу Санса не скажешь, что ему приятно видеть это лицо, которое знает наизусть, изменения в нём, глуповатые улыбки и выраженные красные глаза, жаждущие настоящей войны. Внимала всё, что скажут, видать не просто так пришла, садист в это время рассказывал захватывающие истории о важности патруля, о победах в ожесточённых боях.       Санс выглядел как обессиленный калека, с бинтами вокруг талии, которые закрывали глубокую рану; на лице был неприятный оскал, среди обычных зубов выделялся золотой. Курточка с футболкой находились в стирке, поэтому приходилось ходить с обнажённым торсом, главное, что шорты оставили. Шрам проходил по наклонной, украшая бледное тельце. Скованные движения сопровождались тихим шиканьем. Мозг думал только о предстоящей концовке, геноцид вовсе изнурял организм, будто бы каждый раз находишься в кошмаре. Вся жизнь — игра, где судьба для всех издавна предначертана. Мутный взгляд устремлялся в крепкое окно, руки нервозно перебирали пряди растрёпанных волос, зубы самовольно впивались в измученные губы.       За окном бушевала пурга, выламывая дверь, широкие окна, пыталась протиснуться сквозь небольшие щелки, отчаянно «била кулаками» по дому. Каждое слово брата отскакивало от стен, эти истории Санс прекрасно знал наизусть, это считалось странным, но почему? Разве у всех всё плохо с памятью?  — Какие интересные истории, э… Папайрус, — чуть запиналась, делала вид, что впервые знакомится с братьями, но старший давно подозревал в её словах клевету. Эти подрагивающие нотки в речи хорошо знакомы, ведь столько временных линий вместе пережили, повторяя всё точь-в-точь, как было. Её хмурый взгляд, грубые очертания лица давно мозолят глаза.  — Эй, ку-ку, кретин, — младший пощёлкал пальцами перед постным лицом, пытался добиться реакции, однако Санса, кажись, парализовало, взгляд фокусировался в одну точку, вообще никак с неё не сползая, не моргая. Глубокие раздумья посетили голову, он утонул в них, разбирая всё по косточкам.  — а? что? — он осмотрел комнату, видя своего противника и босса, отчего послышался тяжёлый, разочарованный вздох. Сердце продолжало колоть, как аллергия на эту особу; нервно билось в груди, ноющей болью отдавая в спину.  — Человек, как насчёт спагетти? — с гордостью предложил он, скрещивая руки на грудной клетке, эта привычка давно засела в глубине души; уверенный взгляд пронизывал девушку, отчего пришлось согласиться. Папс с приятным волнением фыркнул и ушёл на кухню, приготавливая очередную порцию именно для нового гостя. Санс заметил, как сильно тот обрадовался, прыгая как ребёнок около девушки.  — Ну что, Санс, как делишки? — она закинула одну ногу на диван, прикасаясь ногой к тёплому боку пьяницы. Глаза яростно засверкали красными огоньками, выдавая уже истинную сущность, о которой так известно много шокирующих подробностей.  — чара, — угрожающе прохрипел мазохист, удушливо вздыхая, заливаясь кашлем. Теперь были причины для очередного стресса, беспокойства, все предположения подтвердились.  — Ну что ты, я же просто погостить пришла, снова, — девушка маниакально улыбалась, осматривая искалеченного противника, — уже раненый, а ведь я ещё не начинала веселье.       Она была безумна, усмехалась над своими словами, провоцируя на драку прямо здесь, прямо сейчас. Противный голос, маниакальный смех, жажда крови, именно этого и хотела Чара.       Сейчас главное не допустить ошибку, иначе всё пойдёт крахом, перезагружая и начиная заново.

***

«and everybody knows that it’s now or never Everybody knows that it’s me or you And everybody knows that you live forever When you’ve done a line or two Everybody knows the deal is rotten…»