Close my eyes

«is it over? cause I’m blowin' out the flame…»

***

      Обстановка стала напряжённой, сидеть со своим врагом в одном доме, в одном месте как-то не очень хотелось, особенно, когда мазохист знал его как облупленного; каждый раз замечал изъяны, различал ложь и провокацию по интонации. Её нервно подрагивающие веки, на удивление гладкая и шелковистая кожа, всё это было до чёртиков знакомо, отчего сердце ноюще колебалось в грудной клетке. Девушка хитро приподняла бровь, подпирая голову рукой, эта неожиданность свела Санса к очередным переживаниям, которые уже много лет мучают его, с тех пор как все сны стали вещими.       Он попросту боялся жить, ведь в любой момент произойдёт перезагрузка, действия до определённого дня просто сотрутся, словно их никогда не было, однако на этот раз всё не уйдёт в пустую, план давно вскруживает голову, дразняще теснясь в ней. Всё слишком рискованно. То, что Санс хранил много лет, только сейчас, в этом таймлайне выйдет за пределы больной головы, уходя в неизвестную сторону: хорошую или плохую.       Чара осматривала бледную фигуру: эти глаза, выражающие грусть и отчаяние, слабую решимость и некую уверенность в своей манере; белокурые волосы, пропитанные кровью; хмурый взгляд и блуждающая улыбка, именно это попадалось на глаза. Девушка ловко пробегала пальцами по обивке дивана, сквозь тишину в гостиной слышались невнятные бурчания, стук посуды и странные шипения на кухне. Нецензурная лексика слегка давила на уши, после чего старший лениво зевнул и поднялся с дивана, хватаясь за всё подряд; вся эта боль сковывала движения, упорно сжимала, как постиранное бельё.       Когда Санс добрался до кухни, его встретил яростный взгляд Папайруса, который выкидывал очередную испорченную порцию спагетти. Испорченные в подливке обои, жалобно трещали от каждого удара. Злости не было границ, ведь любимое блюдо не хотело становиться таким, каким его представлял садист. В тумбе образовалась вмятина из-за гнева Папируса; нервное дыхание и смешок хрипло сходили с поджатых губ. Тот даже спрашивать ничего не стал, а молча приблизился и взял брата за руку, слегка подёргивая.  — не горячись, просто приготовь заново, — Санс слегка улыбнулся, глупо высматривая что-то в окне и фокусируя взгляд на раме. Такого Папса он видит не впервые, можно без паники подходить к нему, успевая успокаивать от навевающей ярости.  — Ты что хотел? — если сюда пришёл Санс, значит не просто так. Значит есть какой-то важный разговор, который упустить, к сожалению, никак нельзя. Рука автоматически легла на широкое плечо, придерживая слабую тушу брата, пока тот плавно обхватил за талию, слегка потирая по ней ладонью и стараясь успокоить.  — один важный разговор. не здесь, — эта неуверенность заставляла голос подрагивать, ведь реакция Папайруса на все эти глубокие знания не была очевидной. Губа жалобно изгибалась под острыми зубами.  — Но человек же… — оставлять его одного в доме не очень хотелось, поэтому младший чуть выглянул с кухни, убеждая себя в том, что гостья не пытается сбежать. Та послушно сидела на диване и странно поглядывала в сторону второго этажа, словно подслушивая их разговор.  — плевать, тебе нужно знать об этом, — Санс глубоко вздохнул и через мгновение переместил их в Водопадье, в то самое место, где они когда-то любили беседовать по душам, откуда прозвучало заветное желание на тот момент маленького брата.       Чара тихо шикнула, резко поднялась с мебели и уверенно приподняв голову, следила за неутихающим снегом, ярко светившегося за окном. Метель сносила всё подряд, все сидели дома, дожидаясь уютной погоды.

***

«а мне уже не больно — я сильней.».

***

      Глава Королевской стражи бегло провёл глазами, всё ещё удерживая пьяницу под боком. Эмоции переполнили, ведь это место ему очень знакомо с самого раннего детства. Этот облик Санса, когда тот был ещё ребёнком, очень забавлял; его более-менее уравновешенный характер, лёгкая улыбка; волнистые белокурые волосы, собранные в неаккуратный хвостик, измученные глаза и тело — так хотелось увидеть это снова. Санс убрал с себя руку и присел рядом с эхо-цветами, с интересом поглядывая на них.  — ничего не изменилось здесь, не так ли? — тихо спросил он, дотрагиваясь пальцем до лепестков растения и слегка перебирая их. Чувство ностальгии пробудилось внутри, вызывая приятное волнение. Но не для этого они пришли сюда, есть дела поважнее, — садись рядом.       Папс покорно уселся рядом, воспоминания нахлынули на его душу, облегчённо опаляя её. Колышущиеся от лёгкого ветерка травинки; шумная речная система переливалась и освещала территорию; хитрые эхо-цветы — всё это вызывало мягкую улыбку на лице.  — Совершенно ничего, — он приобнял Санса за плечо, пододвигая ближе к себе, чтобы тот мог почувствовать приятное тепло, ощутить всё самое захватывающее, способное снести крышу. Папс внутри себя желал заполучить брата полностью, научиться доверять ему и чувствовать сердцем, забрать себе всю эту измученную временем душу.  — никогда не думал, что это произойдёт, но… сейчас я доверюсь тебе и расскажу про событие, которое постепенно разрушает меня, — говорить об этом вообще не хотелось, но это часть плана, если Папс будет не в курсах, всё повторно уйдёт насмарку.       Садист был готов услышать всю правду, даже слегка удивился, ведь Санс постоянно что-то скрывал и даже не планировал рассказывать, но теперь всё сильно изменилось, сердца имели близкую связь друг с другом, каждый по-своему зависел от партнёра, влюблялся и следил за каждым движением, вдохом и изгибом тела.       Мазохист начал постепенно рассказывать о таймлайнах, о разных видах концовок, сущности Фриск и её альтер-эго. Сердце учащённо билось, колко ударяясь о грудную клетку. Это казалось каким-то вымыслом, но всё идеально сходилось с обстоятельствами, тесно взаимосвязывалось. Хриплый голос вздрагивал, неуверенность засела в голове, дразнила и подавляла. Эхо-цветы жадно улавливали каждое сказанное слово, хитро шелестя лепестками и чуть покачиваясь из-за ветра. Папс даже как-то не ожидал, что именно это окружало его многое время, однако узнаёт об этом только сейчас. Вся эта апатия и депрессия Санса произошла от этих линий. Всю душевную и физическую боль создавало лишь альтер-эго молодой, образованной девушки. Вскоре садист уже не мог переваривать всю эту информацию, всё перемешалось в голове, оставляя после себя странный осадок, множество вопросов и непониманий.  — я всё это скрывал… становился мразью, — тот кисло улыбнулся и усмехнулся, высовывая из кармана шорт сигарету и зажигалку, — начал вести ужасный образ жизни, который мне абсолютно подходит, даже сомнений нет.       Он зажёг фитиль и выпустил первый никотиновый дым, прямиком в светящиеся растение. Оно чуть скукожилось из-за ядовитого дыма. Зубы Санса издавна не гордились своей красотой, однако золотой зуб оставался в порядке уже который год. Курение успокаивало и настраивало на уверенные поступки, наполняло решимостью.  — итак, мне нужна твоя помощь в этом. умоляю, помоги мне, я хочу зажить счастливо, — признался низкорослый и прислонился щекой к плечу брата, прикрыл уставшие веки и вяло вздохнул. Рассказывать всё было очень утомительно, однако теперь словно камень с души свалился.  — Конечно, я помогу тебе, сделаю тебя счастливым, главное — доверяй мне, и мы справимся с этим испытанием. Вместе, — уверенно сошло с уст, нос плавно водил по мягким, густым волосам брата, убаюкивал его. Свист ветерка предательски щекотал уши, напевал душевную песню.       Папс начал анализировать всё в голове, вспоминать слова, надо всё же разобраться в ситуации. Он сорвал цветок и начал повторно слушать разговор, запоминая каждую деталь, важную вещь. Старший удобно располагался на земле, наваливаясь телом на брата. Волнение никак не унять в себе, Санс прекрасно понимал это, но пытался бороться с этим противным чувством. Пальцы рук сплетались с крепкими пальцами Папайруса, отчего в душе было приятное дежавю.       Они начали беседовать о разных темах, даже успевали смеяться и стебаться друг над другом, заливаясь ещё более неконтролируемым смехом. Всё было так прекрасно, братья забыли о неудачах и проблемах, которые не первый год висят на них. Однако… «Вот ты ублюдок!»       Эхо-цветы повторяли эту фразу, сказанную кем-то другим. Это заставило насторожиться и прислушаться, слегка вздрагивая. Девушка резко выбежала из-за скалы, за которой подслушивала разговор, устроила нападение, направляя нож на одного из братьев. Санс оттолкнул от себя младшего, после чего отскочил сам, нервно смеясь и кашляя от невыносимой боли в спине. Лезвие впилось в землю, Чара яростно зарычала.  — Ты ублюдок, Санс! — повторила она, вытащив нож. Сейчас было желание уничтожить их, сбросить этот никчёмный мир и перейти к следующему. Папс не должен знать о том, о чём долго умалчивал мазохист. Это неправильно. Папс поднялся с земли, будучи в шоке; такое поведение у человека ещё никогда не заставал, однако это не причина стоять сложа руки, если ей нужно, пора вступать в бой.       Кашель утих, глаз зажёгся красным пламенем, время эпичной битвы, где теперь не нужно мстить, а бороться за долгожданную свободу. Санс накинулся на противника с первой атакой, которую та безэмоционально прошла.  — тебе нужно сделать нечто большее, чтобы избавиться от меня, — твёрдо проголосил шут, костью останавливая удар острым ножом. Сил было не так много, но хватало для самообороны. Папс тоже помогал, ведь тому, по идее, нельзя делать лишних движений, рана может раскрыться заново. Девушка яростно размахивала оружием, стараясь хоть как-то задеть жертв, стереть их с лица Земли, однако парни были натренированы, особенно, Санс.  — Фриск, если ты нас слышишь, то вернись, — Папс уже знал о плане брата, теперь нужно привести его в действие. Надо звать, упорно разговаривать, пока другой удерживает исчадие Ада.  — Не дозовёшься, я полностью завладела этой простушкой, — та весело захихикала, повалив обессиленного на землю, пытаясь перерезать шею, но удалось благополучно избежать удара.

***

      Все цветы лежали на земле, каждый срубленный лепесток слабо светился, они попросту разрушали рельеф и «интерьер» местности. Протоптанная земля, грязная вода, всё просто испортилось от этого противостояния. Папс упорно разговаривал, что только не пробовал.  — Очнись уже наконец! Борись со своими страхами! — та безумно смеялась, всё напоминало ей какой-то детский сад. Санс поднялся с земли и посмотрел в глаза своему брату, внутренне гордясь им, понимая, что тот сможет.  — ну правда, я знаю, что это всё ещё ты, Фриск, — шут вдыхал побольше воздуха, вся эта битва изнурила его полностью, — я понимаю, какая ситуация произошла с тобой, после чего создалось это кровожадное альтер-эго. пойми и нас тоже, мы хотим свободы, но никак не смерти. если ты нас слышишь, то… борись с этой личностью, борись с Чарой. не дай ей завладеть тобой, сделав марионеткой. будь решительна!       Последние слова эхом пронеслись по всему полю, неоднократно повторяясь.  — Ты никогда не поймёшь моих чувств, моей любви, — она провела пальцем по острой стороне ножа, поранив его. Кровь плавно потекла, капая на рыхлую землю.  — ты не права. любовь в твоём понимании это убийства, уровень насилия, но спешу рассказать о другом понимании этого слова. любовь — самое одурманивающее чувство, оно есть у каждого, у тебя тоже. доверься своему сердцу, научись ощущать это по-настоящему.  — Это говоришь мне ты? Удивительно, — с сарказмом заговорила Чара, постепенно смягчаясь, всё же слова оказывали некое давление на её сердце, на её чувства.  — Позволь нам показать тебе, — братья понимали, что делают всё правильно. На их глазах Чара разрушалась, вновь обращаясь в невинную Фриск, — будь сильней, мы готовы помочь тебе. умоляю, остановись.       Девушка замахнулась на одного из них, снося с ног и усаживаясь на бледное, грязное тело. Глаза пылали ярко-красным огнём, улыбка стала ещё безумнее, с ней нельзя пересекаться, нельзя дотрагиваться и давить на жалость, это больше раздражало. Сердце словно трескалось пополам, она сжала в руке свитер, повторяя одну фразу:

«Я решительна».

      Чара не хотела покидать тело, однако её сломило, покаянно осматривая двух уставших от борьбы братьев, которые облегчённо выдохнули. Некоторые отголоски и повадки от злого духа остались, но это поправимо, душа избавилась от этой двойной оболочки, которая поглощала все внутренности неслабого сердца, частицы ярко сияли в полутемноте. Это победа.       Взгляд всех устремился на нож, всё кончено, но одна проблема осталась. Барьер до сих пор не сломан, все взаперти в этом привычном мире, где гласит одно правило — убей или будь убитым. Для Папса оно являлось недействительным с этого дня, руки прижимали к себе родную тушу, которая слабо стояла на ногах и утыкалась в тёплый бок. Ладонь нежно водила по спине, слегка массировала, сжимала пальцами прохладную кожу.  — Эй… Санс… — тихо пролепетала Фриск, взяв в руки злосчастный нож, — я подарю вам свободу… Прямо сейчас, — девушка вызвала окошко, на котором жёлтым по чёрному было написано «Reset». Папса такое явление поразило, он с любопытством осматривался. Другой привык ко всему пиздецу в мире, поэтому его теперь вряд ли чем можно удивить.  — что ты хочешь сделать? — с ноткой грусти слетело с кровавых уст, в глубине души осознавал, какое действие хочет совершить Фриск.       Та промолчала, разрубая кнопку на части, она с треском сломалась и развалилась на множество кусочков, исчезая. Теперь сохранения просто хранились в пустоте, пылясь на «полочках». С её щёк потекли хрустальные слёзы, которые постоянно стирались рукавом свитера. Ей было очень жаль, вся эта суматоха именно из-за её страхов. - хороший выбор, малая, - он тоскливо сомкнул веки и вздохнул. Фриск непонимающе посмотрела на парня, она уже не та «малая», о которой говорит приятель. Девушка вполне самостоятельная, лет шестнадцать есть, но... это их последняя встреча.  — Теперь… Ещё кое-что… — она глубоко вздохнула и пронзила себя лезвием, громко вскрикивая и падая лицом в землю. Им нужно душу для свободы, человек даёт им полное право стать свободными, независимыми от этой временной проблемы. Фриск болезненно стонала и дёргалась, постепенно силы покидали её.  — что ты де… прощай, я буду скучать... — сердце старшего болезненно сжалось, улыбка сошла на нет и руки были сжаты в слабый кулак. Это всё, Фриск больше никогда не посетит Подземелье, не устроит кровожадную вечеринку, в жертвах которой оказались жители тесного мира.       Папс поднял уже мёртвое тело, разрывая его на части и наблюдая яркую душу. Её совершенно не хотелось отдавать Азгору, но другого пути нет, теперь девушку не вернуть. На её бледном лице выражалась боль, вся мука от резкого ранения. Санс расстроенно вздыхал, чуть погладил Фриск по волосам: - прости меня за всё, - он тоже не мало вреда нанёс этой беспомощной на тот момент девочке, которая по каким-то странным законам успевала расти. Множество временных линий перемешивались в голове, столько воспоминаний посетили её, но... все концовки были лучшие, когда исходили от знакомой, доброжелательной персоны.

***

      Они с тоской отнесли душу и захоронили труп в могиле, находящейся в замке. Некоторое время простояли, скорбь охватила тело, дразняще мучая совесть. Постепенно новость о седьмой душе разошлась по всему Подземелью, радости не было предела, каждый выбегал из дома и радостно кричал о свободе. О том, что скоро их жизнь пойдёт по-новому, заиграет новыми яркими красками. Только братья отчаянно вернулись к себе домой, дожидаясь определённого времени и постепенно собирая вещи.  — Выше нос, Санс, давай забудем об этом, словно просто пережили ночной кошмар, — тот присел на корточки и прикоснулся губами к холодному животу брата, слегка прикусывая кожу. Санс захохотал, слащаво обвивая руки вокруг родной шеи, однако тот даже поверить не мог, наконец это безумие кончилось. Сердце заливалось нескончаемой болью, от каждого воспоминания, каждого уголка местности, сразу виднелся вдали образ Фриск, который бросался с крепкими объятиями, однако Санс не любил от неё ласку, старался избегать физический контакт, а теперь хотелось сомкнуть в своих руках, знать, что с той всё хорошо.  — думаю, ты прав… я просто не могу смириться с этим, — он кисло заулыбался, подёргивая уголками губ, — прости меня за это.  — Не волнуйся, я понимаю тебя. Теперь… — Папс подмигнул и постепенно спускался ниже, ласкаясь с телом, которое принадлежало только ему. Санс вздрагивал, слегка постанывал в уши, чтобы босс полностью насладился этими грязными штучками.

***

«Everybody knows that you love me baby Everybody knows that you really do Everybody knows that you’ve been faithful»

***

      Братья стояли около барьера, простившись с этим миром, с родным домом и другими жителями, друзьями. Они держались крепко за руки, готовясь увидеть нечто незабываемое, такое сложно перенести, но пережили всё это. Вместе.  — Ты готов? — Папс посмотрел на нервное лицо брата и наклонившись, сладко поцеловал, ведь понимал, что такое Санс очень любит, замечая переход с нервного взгляда на растаявший, более влюблённый.  — всегда готов, босс, — он расплылся в своей глупой, обыденной улыбке и слегка ударил брата в бок.

***

      Все успешно покинули Подземелье, остановившись и следя за восходом Солнца. Глаза немного ослепило, во всём вина непривычности. Папс очень внимательно рассматривал местность, однако чем не их бывший дом. Санс слабо улыбался доброжелательным оскалом, наконец он навсегда покинул гору и без угрызения совести может смотреть на этот золотой восход, хотя... с угрызением. Город уже давно старшему знаком, Фриск в нём тоже была и жила в частном доме. Ярко выраженные цветы блестели от тёплых лучей солнца, частенько переливаясь с тенью. Его повалило с ног, спать ужасно хотелось, глаза сами по себе пытались сомкнуться, отчего другому пришлось на ходу словить обессиленного. Младший присел на землю, удерживая на себе родного человека.  — Это великолепно, — признался тот, поглаживая брата по мягким волосам.  — добро пожаловать на поверхность, Папс, — трепетно проговорил Санс, заливаясь лёгким смехом и искренне улыбаясь ему.

***

      Постепенно гора опустела, остались лишь братья-любовники, которые любовались этим зрелищем до той поры, как вдруг на них что-то капало с неба. Дождь опалял своими каплями, мочил одежду, лицо и землю. Папс счастливо улыбнулся, мечта благополучно сбылась.  — Санс… Спасибо тебе, — тот зарылся носом в мех курточки, ощущая запах табака. Ему было плевать на это, главное, что запах казался ему родным. Тот давно был пропитан им.  — что? — он только сейчас заметил, капли от солнечных лучей словно горели, дождь казался огненным, прямо как и мечтал его маленький братишка, — я ничего не сделал, не благодари меня.       Мазохист проваливался в сон, однако яркие лучи мешали успешно прикрыть глаза и заснуть. Папс повернулся спиной к солнцу, прижимая к себе брата, а потом пальцами аккуратно прикрыл его вялые глаза, молящие отдыха.  — Закрой глаза, ты заслужил отдыха. Спи спокойно, брат…       Санс повиновался боссу и благополучно засопел, слегка подрагивая во сне и приятно храпя под нос. Это свобода. «close my eyes, Papyrus…»