и я хочу выстукивать твое имя азбукой Морзе.

jaeden: я тоже скучаю. 17:38       Ворсинки на пледе щекотали колени, контрастируя со слабой болью, пощипывающей кожу в районе коленных чашечек, на что я тут же закрыла глаза и вновь оттолкнулась свисавшей с качели ногой от выложенной мелкими красноватыми камнями дорожки. До встречи оставалось одиннадцать часов. Одиннадцать выматывающих часов ожидания, не дающих думать ни о чем другом, кроме дикой глупости, из-за которой неистово жгло губы, поэтому приходилось бессчетное количество раз умываться, растирать припухшую малинового оттенка кожу рта, каждый час пользоваться гигиенической помадой и отвечать Джейдену и Софи на редкие сообщения, изредка записывая мини-видео для Джека и Уайатта, которые утверждали, что хотят видеть меня раньше Либерера, чтобы тот не отнимал у них 'ценных минут общения'. И им не обязательно знать, что эти минуты, жадно покусывая чужие губы до приятного металлического вкуса в выделяющейся слюне, присваивал себе парень с мультяшным именем, которого я терпеть не могу. Но я уверена, что проницательный Джек, лучший друг Вулфарда и просто самый добрый на всей планете человек, вновь вытащит из меня все подробности, а, возможно, Финн случайно разболтает ему о том, что, не будь бы его доброта, не умела бы и я сцеловывать с губ ненужные слова. С губ, которые не обязательно принадлежат моему соулмейту, но ведь все станет ясно. В какой-то момент.       Мама, в сером шелковом халате присаживаясь ко мне на кровать, любила рассказывать про то, как она встретила своего соулмейта. На школьном балу. Легкая ткань пышного платья при каждом повороте приятно шуршала, сталкивалась с ногами партнера, а тот, в свою очередь, умело вел партнершу, придерживая ее за талию напряженными руками. Первый поцелуй оказался самым незначительным, хоть и оставил на коже ныне выгоревшую букву У. Но все закончилось в местном кафе, куда люди заходят перебежками, за кофе на вынос или спросить о местонахождении того или иного объекта. Она, вырисовывая кончиком ногтя с ярко-красным, под цвет вязаного платья с горловиной, лаком на столике что-то непонятное, рассказала загадочному У про свои чувства к одному из своих друзей, а в ответ услышала аналогичную исповедь, на чем они и разошлись. Цвет буквы на плечах угасал, а вскоре практически сравнялся с загаром, оставшись лишь сказкой в сердцах семнадцатилетних. Сказки не всегда воплощаются в реальность с точностью, а доля правды в них, неоспоримо, существует. Но эта правда гаснет вместе с воспоминаниями и буквой на коже, изредка нескрываемой под тканью одежды. Потухает, взрывается подобно звездам, но мы неизменно видим ее свет еще тысячи лет. Далекими событиями. А, возможно, буква становится частью твоей жизни, связав тебя раз и навсегда с тем, с кем быть суждено. И остается только думать, вновь и вновь вспоминая теплоту рук Джейдена, который ведь может стать тем, кто предназначен судьбой, не так ли? И этот день так похож на тот, что был около трех лет назад. Пустой дом, записка от родителей и уехавшего на полуночное свидание брата, но без Софи под боком, без ребят в комнате этажом выше. И никто не заставит покинуть кресло-качели, лишь собственная совесть уговорит плотнее закутаться в плед и поджать обе ноги под себя.

me: у меня дежа вю 21:37

      И ответ приходит почти сразу, вызывая за собой глупую улыбку. jaeden: и у меня. кажется, будто бы сейчас позвонит Вулфард и скажет, что сегодня нас ждет знакомство с тобой, но 'она такая скучная и тихая, просто пусть будет с Софией как слушатель'. 21:38 jaeden: знаешь, он чертовски ошибался. 21:38

me: а я осталась дома одна и, кажется, просто схожу с ума. 21:38 me: ты веришь в родственные души? 21:45

jaeden: я верю в чувства, что возникают между людьми. ведь не зря они предназначены друг другу 21:50 jaeden: мы сможем поговорить об этом завтра, а сейчас отдохни, потому что 21:50 jaeden: завтра намечается кое-что 21:50

me: доброй ночи, любитель шоколадного молока ~ 21:51

jaeden: сладких снов, ромашковая девочка 21:54       С Либерером легче согласиться, чем начать утверждать что-то вопреки, поэтому остается лишь попрощаться, якобы отправляясь в постель, а, на самом деле, просто выудить из старого запыленного шкафа на чердаке альбом со старыми рисунками и всякими вкладышами, а следом вытащить вылинявшую толстовку, которую папа привез мне из колледжа, серо-синюю, с нашивкой в виде канадского флага на груди. От нее пахло приятным мужским одеколоном, будто бы она пропиталась запахом своего хозяина, сохранила старые воспоминания, словно письма, впитывающие чувства тех, кто выводил на бумаге все эти слова, обращаясь к любимым, близким людям или ненавистным врагам, к друзьям или мальчику с соседнего ряда, который очень нравится, к самому себе или дальним родственникам. И все это воспоминания. Вещи хранят моменты, а изредка даже прячут в карманах то, про что ты давно забыл, что просто ушло, с теми воспоминаниями, которые оставались от прежнего тебя, в моем случае — девочки лет семи, носящей огромную толстовку как платье и считающей ее самой важной и красивой вещью в гардеробе. И, знаете, порой в карманах действительно остается очень много всего, к примеру, фантики и вкладыши от каких-то жвачек, которые были популярны лет девять назад, записки от одноклассников, полароиды с фотографиями ночного неба и рассвета с розовеющим горизонтом. И кассета в прозрачной коробочке, а под ней фиолетовый стикер с названиями песен и исполнителей, а в самом низу подпись — 'собственность Финна Вулфарда, 2008 год'. Ведь я так и не вернула ее, взяв послушать, когда мы общались адекватно в самый последний раз. Кажется, в феврале, когда он слишком громко включал ее в своей комнате, а я открывала окна настежь, заворачиваясь в теплое одеяло и слушая полюбившиеся песни, конечно же, вечно продолжаться все это просто не могло, поэтому я в конце концов просто заболела, а Вулфард принес мне сборник, сказав, что он видел мои распахнутые окна и пару раз слышал тихие завывания знакомых мелодий, когда мы ездили в школьном автобусе, не торопясь заменять его на велосипеды. И этот момент стал точкой невозврата к прежним отношениям, честно сказать, я даже не помню, с чего началась первая грандиозная ссора, кто ее начал и насколько она была громкой. Помню лишь то, что чуть не кинулась на тогда еще мальчика, потому что придержали меня две одноклассницы, а позже, не выдержав насмешек, целый час прорыдала в школьном туалете, пропустив урок физкультуры. Из школы меня в тот день забирали на машине, но, несмотря на расспросы родителей всю дорогу и просьбы быть честной, я наврала про то, что рассорилась с подругами. А на следующий день закинула толстовку вместе с кассетой на чердак, сунув туда же все вкладыши, которые мы рассматривали с тогда еще семилетним Финном, а следом закинула и фотографии с моего дня рождения, на который мы семьями ездили на природу, а мы не нашли лучше занятия, чем не спать всю ночь и сделать снимки,       -…на которые мы будем смотреть, когда нам будет лет по шестнадцать, и вспоминать о том, как мы дружили.       Дружили. Раньше, не сейчас. И думали ли мы тогда, что станем врагами, забыв о прежней дружбе и наплевав на все то время, что проводили за прогулками, поездками на велосипедах, ночевками и обычными разговорами ночами по домашнему телефону, глядя друг на друга через незашторенные окна.       В трубке слышится громкий хохот кудрявого мальчика в доме напротив, а я делаю еще один прыжок с шарфом в свободной руке, представляя себя танцовщицей с лентой. И мое действие считается выполненным только после этого прыжка. Теперь его очередь.       Старые воспоминания. Без замены их новыми, более яркими. Черно-белая пленка все еще каждый день неизменно блестит на солнце, а новая, цветная, складируется, лежа в запыленных коробках, рядом с другими, что так похожи друг на друга своей глупой яркостью. И можно ли сказать, что я хотела бы иметь такого лучшего друга, который бы, как и тогда, загадывал танцевать посреди комнаты в два ночи, если я все еще нуждаюсь не в друге, а в том самом Финне Вулфарде. Смелом мальчике со смешными шутками, который повзрослел слишком рано. И мне так жаль, что я не видела этапов его взросления. Возможно, я даже виновата в этом. Но никогда ведь не бывает поздно просто разъяснить все и поговорить?       Зайдя в дом через дверь с задней части дома, ведущую в гостиную, я быстро, поверх серой пижамы, надела худи и уже привычными манипуляциями пальцев завязала шнурки на конверсах, чуть не перелетела через последнюю ступень порога, подсвечивая дорогу телефоном, а после вообще передумала стучать в дверь. Время на экране было уже позднее, — десять часов и девять минут — а будить миссис и мистера Вулфард вовсе не хотелось, поэтому пришлось просто усесться на край порога, уперевшись локтями в колени и положив на ладони подбородок. Знаки судьбы?

или просто маленькие неприятности,

которые можно обойти.       И я, донельзя кстати, вспомнила про дерево на заднем дворе, с помощью которого Финн часто сбегал из дома для того, чтобы мы могли просто встретиться на улице и тут же бежать домой, судорожно вспоминая, как выглядят сонные люди, чтобы изобразить точно такую же мину, собственно, оно-то мне сейчас и должно было помочь встретиться с тем, кто пользовался этим деревом лишь с целью сбежать. Ухватившись руками за ветку, находящуюся в шести футах от земли, я уперлась ногами в ствол дерева, пробуя поднять тело на ту же высоту, что и ветка, что вышло довольно-таки неплохо, проделав тот же маневр и со следующей ветвью, я оказалась в двух футах от окна комнаты парня и теперь переместилась на подоконник, ухватившись за водосточную трубу и оттолкнувшись от ствола дерева одной ногой. Свет в просторной комнате был погашен, слева от темно-каштановой двери, находящейся напротив окна, работали колонки, подключенные к компьютеру, дверца шкафа была распахнута, тумбочка выполняла свою работу — хранила на себе стопку из всяких пластинок и кассет с песнями конца двадцатого и начала двадцать первого веков, когда справа все было в большем порядке — гитара стояла на подставке в углу комнаты, а на кровати, без футболки, но в черных пижамных штанах, прижав телефон к уху, лежал и что-то бурно рассказывал.       — Ба-ла-бол! — громко, почти на всю комнату, провозгласила я, захихикав, и тут же ринулась к дверям, придерживая розовое платье с рюшами за края.       Видимо, лет двенадцать назад я точно знала, что он так и останется таким болтливым. Но за слова о том, что он макаронина, я готова отвечать, хотя Финн заметно окрепчал, готова заметить.       Черные кудри, словно ореол, рассыпались по белому постельному белью, путаясь между собой, прячась за складками простыни, впалые скулы выделялись за счет освещения в комнате, отбрасывающего тень на глубокопозаженные зоны и наоборот — осветляя выступающие, взгляд темно-карих глаз остановился на белоснежном потолке, отчего в радужках отражался непрямой лунный свет, левая рука покоилась на солнечном сплетении, одна нога свисала с кровати, в то время как другая была согнута в колене и лежала на постели. Сам же парень был повернут ко мне макушкой, что дало пару минут на раздумья. Стучать или?.. И, не успевая даже задуматься над ответом на поставленный вопрос, легко постучала кончиками пальцев по холодному стеклу, привлекая к себе внимание. Раз, два…       — Подожди немного, — темноволосый устало вздохнул, запрокидывая голову и щуря глаза, разглядывая темный силуэт в окне. — Черт возьми, что ты здесь вообще делаешь?       — Да так, заглянуть решила, мне же делать больше нечего. Может, пустишь или просто заберешь кое-что.       Мокрая подошва кед в соприкосновении с металлом неприятно скрипит, соскальзывая с подоконника, а пальцы, в которых сжата коробочка с кассетой, лежащей в кармане, дрожат — и вряд ли от холода. В то время как Вулфард непонимающе и, одновременно с тем, бегло оглядел меня с ног до головы, тонкими пальцами передвигая шпингалет, и потянул раму окна наверх, высунувшись на улицу самостоятельно, почти соприкоснувшись со мной носами. Собеседник на том конце провода был тут же оповещен о том, что с ним договорят позже, а окно за мной было закрыто с неожиданной неторопливостью. Переминаясь с ноги на ногу, я вжалась в стену лопатками, очерчивая указательным пальцем углы коробки. Обладатель темных кудрей лег на прежнее место и все с тем же вопросом уставился на неловко жмущуюся в углу меня.       Сначала я, честно, старалась что-то сказать про воспоминания, но решила забыть про эти попытки придумать вступление, чтобы все не казвлось таким неловким, но потом, раскрасневшись, вытащила из кармана кассету, одной из рук прикрывая заалевшие щеки.       — Т-ты тогда принес мне эту кассету, когда я заболела, — неожиданно робко, слишком тихо, хотя в голове голос звучал уверенно и даже воинственно.       — А через три дня ты пришла в школу, и мы устроили грандиозный скандал. Потом ты рыдала в туалете, мне рассказали. Но я даже не смог подойти и успокоить. — по ребру коробки скользнул кончик пальца, приняв свою собственность обратно. — Я так сильно ненавидел тебя. Ты правда опубликовала в интернете мой адрес?       — Вулфард, я конечно понимаю, что твое самомнение слишком высоко, но я плевать на тебя хотела после той ссоры. Я даже родителям не сказала. Ни к чему это все, да и вообще, думаю, мне пора. — только скомкано попрощалась и махнула рукой, разворачиваясь в сторону окна, но ведь не всегда все дается слишком просто. Добиться своего надо силой.       — И я тоже не пускал про тебя слухов, чайная девочка, — в его голосе смех, и я почти задыхаюсь в своей неправоте. Да он же врет! Кто тогда сказал, что я громко завывала песни Селены Гомез по вечерам? — Признай, тебе нравится, когда я тебя так называю.       — Отвали, Балабол. Мы просто разъяснили друг для друга ситуацию. Завтра прилетит Джейден, и… если ты только скажешь ему что-нибудь про случившееся, я обещаю, что приду к тебе в чертовом клоунском костюме и.       — И ничего мне не сделаешь. Просто иди сюда и успокойся. В любом случае, ты краснеешь. От злости или от смущения — плевать. Ты не скрываешь эмоций. Как и тогда, когда нам было по семь или вроде того, и ты громко кричала о том, что я придурок, а потом, когда нам было по тринадцать, ты послала меня. Ты одна из тех, кто не купился на оболочку и титул кинозвезды. — парень абсолютно откровенен, и я верю ему так легко, опираясь на раму окна, придерживая ее двумя руками, будто бы в любой момент готова прыгнуть. — Ты могла бы хоть раз в жизни не быть стервой и хотя бы нормально поговорить со мной?       Вместо ответа, садясь на окно, помотала головой, еще больше растрепав темные волнистые волосы, упавшие на кожу румяных щек. Поджала губы и перекинула ноги на ветвь, устойчиво встав на жесткую кору.       — Твои родители и брат думают, что мы все равно хорошо общаемся, поэтому Генри просил, чтобы я приглядывал за малышкой, — Финн в последний раз выглянул в окно уже тогда, когда я спустилась на нижнюю ветвь, чуть не упав с дерева, услышав последнее слово. — Поэтому ты могла бы написать, когда будешь ложиться спать.       — Иди к хренам! — что-то вроде крика полушепотом, в попытках не нарушать чужой чуткий сон. — К черту, к Сатане, в самое пекло!       — К Сатане? — парень задумался буквально на пару секунд, сведя брови к переносице и потерев нижнюю губу указательным пальцем, а после пропал. И я понадеялась на то, что ему просто надоело разговаривать со мной, но уже в следующий момент, когда я сидела на светло-бежевом заборе, свесив две ноги по разные его стороны — со стороны двора и со стороны улицы, мне удалось убедиться в совершенно обратном, так как дверь в дом тихо приоткрылась и так же тихо затворилась за спиной того, кто, по его мнению, следовал моим советам — шел прямо-таки к Сатане.       Я с немой злостью все в той же позе сидела на заборе, а после, когда парень с созвездиями веснушек на бледных щеках и тонком носу ловко перемахнул через ограду, встав рядом и вытянув руки в готовности словить мою тушу, чего мне очень не хотелось. И мне удалось спрыгнуть без особых происшествий, только вот Вулфарду попало [почти без злостных намерений с моей стороны] локтем в бок, чуть ниже ребер, а мне, в ответ, подавляя агрессора, растрепали волосы, которые и так находились в неидеальном состоянии.       — Ребенок, — фыркнула и закатила глаза, отшатнувшись подальше, чтобы не схватить еще одного, хоть и шутливого, удара.       — Ты говорила, что я балабол. Примерно пять минут назад. Теа? — на пару секунд я даже удивилась, что нотки в голосе этого человека могут быть не только раздражительными, как во время ссор, и насмешливыми, когда он старается сделать больнее своими шутками, но и более серьезными, будто бы что-то, что он хочет сказать после того, как назовет мое имя, являлось предметом его раздумий довольно долгий промежуток времени. — Не смейся, но… ты веришь в соулмейтов?       Да, Финн, я верю в соулмейтов и надеюсь, что твоя девушка после смерти причислится к лику святых. Или ты не собираешься рявкать на нее даже в том случае, если она тронет тебя? Даже если коснется все еще краснеющих на коже под темной футболкой солнечных ожогов. Красных ожогов на белой коже.       — Я не знаю, но у Софи ведь есть соул, поэтому, думаю, что они существуют. Да, я верю. У твоей мамы разве нет буквы или чего-то такого? — я не спрашивала у него о том, куда мы пойдем, а он просто шагал через дорогу, преодолевая большими шагами дорогу, направляясь прямо к моему дому.       — Есть, но она говорила, что перестает слышать шаги* временами. Это так страшно, честно говоря. Но я хотел сказать немного о другом, — в глазах цвета имбиря отражались звезды, будто бы им там самое место, они, ложась на радужку и зрачок, сверкали сильнее, чем на темно-синем бархате небосвода. Они окольцовывали зрачок, создавали свои собственные созвездия, но по-прежнему, как и на небе, пересчитать их было невозможно. Или практически невозможно. — Это так по-детски, но лучше бы этого не было. Кажется, я знаю, кто является моей родственной душой.       — Наверняка Пенелопа, ну, та девочка из твоего класса, — приоткрыв ворота, смело заявила я и юркнула во двор, не забыв пустить за собой соседа и закрыть их обратно. В кармане пару раз провибрировал телефон, но я решила заглянуть в уведомления чуть позже, загоревшись желанием разведать у такого далекого, но, одновременно с этим, и близкого мне человека. — Стой, а буква, где она? Пресса всех оповестит о том, что ты нашел себе кого-то, если та попадет хоть на одно фото.       На пару секунд в голове промелькнула гаденькая мысль о том, что буква могла соответствовать первой букве моего имени или последней — фамилии, то есть, у него на коже сейчас могла бы красоваться З или Т. Но я тут же взашей выгнала эту мысль, поняв, что тогда где-то на моем кожном покрове будут красоваться его инициалы, чего мне совсем не хотелось. Не с таким отношением, Господи, только не с таким. Джек, Джейден, Уайатт, да хоть Софи, но лишь бы только не Финн, мать его, Вулфард, который, узнай, что я могла бы оказаться его родственной душой, доканывал бы меня до конца жизни тупыми шуточками о том, что я прекрасная актриса и все это время играла на публику вселенскую ненависть. Тогда на моей коже, наверное, никогда бы больше не было букв чьих-то имен, а судьба бы преподнесла ему кого-нибудь еще. На блюдечке с голубой каемочкой. Ведь ему везет.

не всегда,

но везет.       — Нет, не она. Буква там, где ее, по крайней мере, в большинстве случаев, не видно, поэтому оставь свой любопытный носик при себе. Никто из журналистов не увидит, а на время фотосессий можно все красиво спрятать, поэтому не беспокойся, мышка. — с каким-то непривычным мне чувством, совсем новым, Вулфард искренне улыбнулся, сладко потягиваясь и шагая следом за мной, пока я глазами выискивала оставленный на заднем дворе плед.       — Перестань называть меня глупыми прозвищами, Финн!       — Хорошо. Тогда я могу звать тебя деткой? — идя спиной к парню, так некстати сменившему свое отношение ко мне с 'приветик, я Ричи Тозиер, а теперь слушай мои шуточки про свою мамашу в пяти голосовых озвучках! ' на 'мое имя Майк Уиллер, а ты будешь Оди', я не смогла точно определить — шутит он или только придумывает повод для очередного подкола.       — Креветкой. — передразнила, чуть ли не машинально, усаживаясь на качели. — Перестань быть таким.       Взметнувшиеся брови в знак вопроса. Явно строит дурачка, ведь он действительно слишком смышлен для своего возраста. Не по годам умен, полон актерского таланта, обладает прекрасным музыкальным слухом, а, вдобавок, привлекательной внешностью. Продал ли он душу дьяволу? Возможно.       И я почти успела сказать о том, каким он должен перестать являться, но на щеки, неожиданно, легли две холодные ладони, а по губам скользнул такой же, холодный, кончик носа, поэтому я не нашла ничего лучше, чем ошарашенно уставиться на Вулфарда, выдохнув, в ожидании дальнейших действий. jaeden: ты прекрасна, как шоколадное молоко, как звезды в ночном небе, как облака на высоте нескольких тысяч километров. 22:30 jaeden: чтобы ты знала — я ничего не любил настолько сильно, как шоколадное молоко, звезды — одно из чудес света, а облака из иллюминатора — это нечто. jaeden: мне шестнадцать. и я впервые до безумства влюблен. в тебя. 22:31