и я хочу выстукивать твое имя азбукой Морзе.

      Превозмогая ломь в пальцах и стараясь спрятать дисплей телефона от любопытного взгляда Генри, что, изловчившись, попытался перегнуться через спинку переднего пассажирского сиденья, желая узнать, кому я писала столь пламенную речь, попутно с тем сдерживая проступающий румянец, окрашивающий щеки в неестественный оттенок. Когда машина, следуя движению руля, свернула направо по улице, он решил оставить меня в покое, напоследок прошептав, что все равно выудит у меня вечером телефон и узнает причину моего волнения. Я, картинно закатив глаза, сжала губы и, не без доли сарказма, покивала, вновь утыкаясь в телефон и продолжая усердно строчить сообщение. Номер в строке «получателя» был заучен до подергивания глаз в нервном тике, а сообщения можно было собирать в огромные книжные тома, выцарапав на переплете ярко-алыми витиеватыми буквами «Психология поведения. Глава первая.», но вряд ли бы кто-нибудь, исключая любопытного братца, рискнул открыть этот сборник глупостей и предположений, потому что некоторые сообщения чувствовались головной болью и зевотой. Лиллис, несомненно, говорила очень много умных — даже заумных — вещей, о которых, не зная сути проблемы, было бы скучно читать, поэтому любой, кто пытался бы вникнуть в написанное, отдал бы телефон обратно уже спустя пару таких изречений. Мои сообщения были чуть скучнее, в большинстве своем их содержание составляло описание мальчиков из нашей недолузерской компании. В том же большинстве описания принадлежали черноволосому парню с упругими, словно из-за химической завивки, кудрями. sophia: погоди, стой. 10:56 sophia: он учил тебя целоваться??? 10:56       Вернее некуда, и я даже не знаю, насколько это плохо или насколько это хорошо. Если бы не он, кожа в зоне ребер была бы все еще чиста, пестря парой родинок и проступающими ребрами, а ожог рядом, обводящий букву темно-красной полосой, не заставлял бы шипеть при каждом прикосновении к пигментации. Со случая в спальне прошла неделя, но легче не стало. Джек стал чаще пытаться отвести меня подальше от Финна, который в любой удобной ситуации пытался коснуться меня, не веря тому, что буква «Т» на коже принадлежит мне.       Ветер с запахом какао, в который раз смахнувший с лица непослушные волосы, тонкими струйками окутывал свободную от одежды кожу, приковывающую внимание темно-карих глаз, взгляд которых, ища спасение, цеплялся за не скрытую воротником кофты шею.       — Застегивай в следующий раз кофту. Или я лично обеспечу тебе две недели в водолазках с высокой горловиной. — промурлыкал Вулфард, смыкая губы на одной из ключиц, посасывая и чуть покусывая, но, не дав издать лишнего звука, тут же ловя полувздох прикосновением губ. — Какая же ты красивая, когда не кричишь и не вырываешься.       Вынужденно ссорясь, чуть ли не извергая кислоту, показушные крики превращались в повод обсудить все после, становились отдельной темой и смыслом прожитого дня, оставались на ладонях запахом фруктового шампуня, а на коже — стирального порошка. Окна соседей приветствовали прежним теплом, запыленный домашний телефон вернулся на тумбочку - свое старое излюбленное место - и был тому, наверняка, очень счастлив. Парень, у которого через полмесяца должны были начинаться съемки, не действовал на нервы, не добивался и держался, подкрепляя статус нового друга Терезы Хейз — то есть, меня — глупыми подколами, походами в парк и по-детски старыми, непривычными разговорами, словно фениксом восставшие из пепла. Кудрявая макушка ложилась на подушку, взгляд глаз миндального цвета изучающе осматривал комнату, что успела измениться за его отсутствие, а руки перебирали складки прохладного постельного белья. Все как много лет назад, но теперь каждый из нас мог в любой момент, заставляя высказывать больше правды прямо в лицо, в многозначительном жесте коснуться ребра. И все же, буква на коже ни на что не обязывала, только изредка отвлекала. Отвлекала и от него, и от меня тех, кто хотел бы познакомиться поближе. Но безумно притягивала его фанатов, разглядевших «что-то черное, то ли пятно, то ли тату» даже из-за ткани красной футболки, поэтому съемки нового сезона «очень странных дел» не предвещали ничего хорошего, так как актерский состав — больше всего, как можно было судить по ее сообщениям, Браун — интересовала вся эта ситуация с некой отметиной под одеждой. Ноа и Калеб, бесспорно, были не любопытнее Милли, но жаждали увидеться с парнем еще больше, чтобы лицезреть написанное одними из первых, хотя девушка и говорила, что готова даже встретить его в аэропорту, если это понадобится, лишь бы поскорее разведать, что же скрывает «малыш-Финн» от любознательных фанатов. А скрывать было кого. И Джейдена это несколько коробило. Но Либерер старался не подавать виду, хотя и все чаще отходил поближе к Софи, будто бы общаясь с ней на лично их темы, которые другим было бы без надобности слушать. В данном случае это задевало меня, и я, не проявляя никаких эмоций внешне, внутренне тысячами сжигала бенгальские огни, злостью рассеивающиеся по кровеносным сосудам, ложащиеся горячими искрами на стенки сердца и легких. И он вряд ли обращал внимание на все то, что продолжало твориться вокруг, концентрируя внимание на идущей рядом девушке, поэтому то, как я со злостью сжимала рукава растянутой кофты, закусывая губу до лопающихся сосудов, скрывалось из его внимания, взамен привлекая Джека, который, как некстати, решил сводить меня с одним из парней, что было тщетно до неприличия. Как и купающийся в бассейне на заднем дворе Вулфард со своими длинными пальцами, убирающими со лба мокрые волосы, блестящими на солнце каплями, наперегонки скатывающимися с торса, и это все приковывало взгляд, даже не полностью исчезнувшие ожоги на спине. А он по-детски радовался, после подходя к соседнему шезлонгу, специально касаясь влажным пальцем кожи моих ног и проводя от пят до середины бедра, и присаживался рядом, уже вытирая волосы светлым махровым полотенцем. Так же непозволительно, как и вранье в компании. Лучше промолчать, чем врать. Поэтому на очередной игре в «правду или действие» я выбрала действие, промолчав, но поплатившись за немой выбор поцелуем, которого так не хотел Джей. Внешне выглядело именно так. А потом пришлось делиться с Финном пластырями, заклеивая очередные ссадины, зная, что они появились в момент соприкосновения не тех губ.

me: да. и он был первым. 11:00

      — Чайная, приехали, — громко оповестил брат, следом за отцом выходя из машины. Мама осталась дома, решив приготовить побольше вкусностей на стол, а Финн и Ник, поздравившие моих родителей с годовщиной свадьбы самыми первыми, старательно придерживались голодовки, так как были наслышаны о полноте стола. — Попрощайся со своим парнем, иначе это сделаю я, сначала, конечно, познакомившись.       — Парень? — отец, высокий мужчина с темно-каштановыми, местами поседевшими, волосами, в футболке, висящей на широких плечах, и джинсах, удивленно повел бровью. Обычный, как говорят, среднестатистический мужчина, отличающийся особой любовью - если это можно так назвать - к женщине, с которой он прожил двадцать два года, и неплохим чувством юмора. Конечно, он хоть и был во много раз красивее обезьяны, являясь - жаль, что только внешне - идеалом мужчины для меня, но звание гордого представителя «сильного пола» так же неизменно принадлежало ему, как и миллионам другим (несмотря на то, что все женщины в один голос твердят, что мужчина должен быть не красивее обезьяны).       «Вот ляпнул!», — проскочило в голове, пока я прятала телефон в кармане джинсовых шорт, но ответа на высказывание так и не нашлось. Зато уже бредущий к торговому центру Генри нашелся с ответом, весело глянув на меня из-под светлой челки, которую тот, напоминая мне Вулфарда, вечно поправлял, расчесывая волосы пятерней, и отвесил шутовской поклон, пропуская меня в здание первой.       — Точно-точно, ваш милорд, госпожа. С которым вы ночами ведете светские беседы, отправляя друг другу голубей. Всю голубятню уже разорили, ваше превосходительство! — лже-возмущенно воскликнул родственник, получив тычок в ребро, и шагнул следом за нами, замыкая цепочку.       — Когда дочь короля соизволит привести предмет своего воздыхания в королевскую обитель? — папа, удивленно-уверенно глядя на меня, приулыбнулся и едва успел добавить последнюю фразу, ловя на себе злой взгляд.       — Никогда, — прошипела я и скользнула к ряду мягких игрушек, скорее для того, чтобы скрыться из виду двух шутников, удивительно схожих не только характерами, но и внешностью. И у меня даже удалось это сделать, мысленно утонув в прилавках, забитых плюшевыми игрушками — мишками, собачками, котятами, жирафами, енотами и прочими животными всех привычных и эксцентричных расцветок, радующих и раздражающих глаз.       Первое время рассматривание и прощупывание мягких игрушек доставляло удовольствие, удовлетворяло потребность в прикосновениях и тепле и даже радовало, поэтому я, не удержавшись, купила родителям двух милых пингвинчиков розово-фиолетового и голубого цветов со сцепленными крыльями, а потом направилась в поисках еще чего-нибудь интересного, совершенно потеряв интерес к плюшевой живности на полках. Задорно клацающая подошва босоножек веселила и навевала воспоминания о детстве, подкидывая в память моменты, которые давным-давно забылись и растворились на подкорках сознания, а сейчас, в данный момент, вновь воскресали, стряхивая с себя пыль и дымок прошлого. Мимо медленно плыли отделы с брендовой одеждой, обувью, забегаловками, манящими к себе изголодавшихся людей и детей, компаниями собирающихся за столиками и уплетающих бургеры или картошку фри. В одной из таких компаний, казалось, я видела себя и Финна, но потом поняла, что сравнение достаточно глупое, заметив, как парочка держится за руки, опустив их под стол. я бы не стала держать его за руку. Туда-сюда сновали люди, разодетые в летние одеяния: яркие сарафаны, юбочные костюмы, комбинезоны, свободные шорты, летние рубашки, легкие платья — и от этого всего веяло летом, запахом пляжей, подтаявшего мороженого, сладкой ваты и городским колесом обозрения, которое пользовалось среди подростков особой популярностью. Вид с него открывался шикарный — морская гладь где-то далеко, на горизонте, зелень кругом, яркие крыши палаток со сладостями, розовеющий, отдающий пурпуром, небосвод, маленькие силуэты внизу, в сотне метров от сидящих в открытой кабине, а напротив — человек, которого ты любишь, с развевающимися на ветру волосами, тоже отчего-то принимающими чуть фиолетовый оттенок на фоне неба, и его глаза светятся неподдельным счастьем. Эти кабинки пропахли поцелуями, красивыми закатами, гигиенической помадой и взволнованностью перед первым поцелуем. И, знаете, если бы мое первое свидание было с парнем, который мне искренне нравится, то я бы пожелала провести его в одной из кабинок чертового колеса, держа его за руку и в бессчетный раз давясь ложью о том, что я боюсь высоты, но его ладонь в замке с моей того бы стоила, бесспорно. Но мечты оставались мечтами, а прихоти испарялись в небытие, не исполняясь слишком долгое время.       Изрядно расстроившись и повесив нос, я решила заглянуть в пекарню и заказать небольшую корзинку с различной выпечкой: от круассанов с корицей до маленьких тортиков из панкейков, политых сиропом и малиновым джемом. Мама будет в восторге от подарка, а вот для папы придется искать редкую пластинку с альбомом «Битлз». К чему такие заморочки? Спросите моих родителей, решивших, что круглые даты — ничто, лучше отмечать двойные, с повторяющимся числом, поэтому подарок на нынешнюю дату предстояло выбирать с огромным трепетом и старанием. sophia: чЕрТ, ТЕРЕЗА! 11:43 sophia: ты максимально без намеков заигрываешь с парнями. КАК???? 11:43

me: я не флиртую с Финном, ЛИЛЛИС. 11:44

sophia: потому что ты его уже заполучила, да? ;) 11:45 sophia: ох, прости, я пошла. Ноа звонит. не скучай хх* 11:45       Чрезмерно радуясь тому, что мое отп не распадается уже который месяц, я улыбнулась экрану телефона и, вновь убрав его в карман, завернула в книжный, сталкиваясь с выходившей из него девушкой. Она, обронившая пару книг, но до безумия счастливая, в серой кофточке и юбке, опустилась на корточки, придерживая подол, и принялась собирать вещи в сумку, а я постаралась помочь, подняв улетевший к моим ногам листочек с чьими-то записями. Протянув девушке свернутый клочок бумажки, я шагнула в сторону входа, явно не ожидая услышать оскорблений вместо благодарности.       — Перед собой надо смотреть, а не ворон считать! Чуть мою прелесть не порвала, — фыркнула та, зло сверкнув голубыми глазами и прижав к груди бумагу с почеркушками. Темные брови сдвинулись к переносице. И, прежде чем я успела открыть рот, незнакомка самодовольно хмыкнула и удалилась восвояси, виляя тем, что некоторые называют «пятой точкой» и чего у нее особо не наблюдалось из-за неестественной худобы.       И то, что написано на бумаге, стало явным после того, как я ступила на белую плитку в отделе с привычным запахом новых книг, звуком хрустящих переплетов, совсем ранее не сгибавшихся под напором чужих рук, прикосновении ладоней. Возле одной из полок стоял Джейден, вновь и вновь оставляя подпись и пару слов с пожеланиями на той или иной материи — ткани футболок, бумаге или силиконе. Девочки лет четырнадцати обступили актера полукругом, протягивая к нему руки и наперебой задавая вопросы, на которые парень отвечал вполне лаконично, шустро водя ручкой по футболке с фото всего каста «оно» — на ней даже уже была парочка подписей — Вулфарда и, кажется, Уайатта. Олефф, к слову, стоящий рядом, пользовался не меньшим вниманием, но с ним девочки фотографировались или просто обнимали, с одной он даже перекинулся более, чем двумя-тремя фразами. Перспектива нахождения здесь была не так хороша, каковой представлялась минутами ранее, поэтому я поспешно развернулась и смерила расстояние от этого отдела до стеклянного лифта быстрыми шагами. Путь лежал в отдел с пластинками различных исполнителей двадцатых и начала двадцать первого веков, где мне предстояло перерыть не одну коробку с самыми старыми записями. Но беда не приходит одна, так? Или это вовсе и не беда, длинными пальцами перебирающая упаковки с пластинками. Бедствие, торнадо в белой футболке и синих шортах, чьи волосы привычно-кудрявые, кожа не принимает загар, а веснушки соединяются в узнанные еще давно созвездия.       — Финн? — я сделала шаг к полкам, останавливаясь напротив парня, с которым нас разделяли три коробки с дисками, пластинками и черно-белыми комиксами, и улыбнулась, вглядываясь в карие глаза, въевшиеся в память, до волдырей, до разъедания костей. — Привет.       — М? Хей, Теа, — кончики пальцев коснулись очередной грампластинки в пластиковой коробке, а сам Вулфард закусил губу, сдерживая рвущуюся улыбку, растягивающую покусанные губы. — Ты как?       Отыскивая взглядом нужную группу среди сотен других, я бросила почти безразличное «нормально» и шагнула к первому стеллажу, где, следуя алфавиту, должны были располагаться творения всех групп и исполнителей, чьи псевдонимы начинались с одной из первых трех букв латиницы. Со стороны соседа не последовало реакции, что, несомненно, радовало — не будет лишних вопросов и советов невпопад, потому как я и сама прекрасно знала, какой подарок будет по душе родителю-меломану. Первая полка была тут же пропущена, а остальные две не выделялись ничем необычным, поэтому четвертая, находящаяся на уровне моей шеи, привлекла к себе особое внимание. Коробки стояли так, что чуть больше половины выступа были совершенно пусты, и туда легко мог пролезть человек с худощавым телосложением. И, знаете, я не сомневалась, что так может сделать Вулфард, но явно не задумывалась, что в таком жесте и по отношению к моей персоне. В свободное от коробок место парень сунул руку и, коснувшись кожи кончиками ногтей, поворачивая руку ладонью наверх, провел от скулы до впадины между ключицами, а после, взамен, положил на выступ голову, глядя на меня, недоуменно осматривающую до чертиков в глазах довольного Финна, сводя брови к переносице и усиленно рассуждая на тему того, как нужно бить, чтобы сломать нос — сбоку или с угла в сорок пять градусов.       — Ты такая испуганная, чайная плантация, — еще шире, будто бы улыбкой чеширского кота, вдоволь налакавшегося самых вкусных сливок во всей галактике, растянул губы в хитро-наглой усмешке. Не хватает рожек и ярко-красного хвоста с острым кончиком — был бы самым настоящим дьяволенком, только я точно не знаю, берут ли таких в Преисподню, потому как бесы от его поведения посходили бы с ума. В любом случае, ему бы достался под попечительство личный круг ада, где он карал бы самых грешных смертных. — Знаешь, чего я хочу?       Всего и сразу, потому что ты избалованный. Ты привык, что все твои желания во мгновение ока, со щелчком пальцев, исполняются, а девушки табунами падают к ногам, расплываясь лужицами счастья и ненормального фанатизма. Все те, кто тебе подражают, нарушают заповедь, гласящую о запрете сотворить себе кумира, коим ты являлся и являешься чуть ли не у каждого пятого подростка в Америке. О тебе мечтают тысячи девушек, и я слушаю это буквально на каждой перемене. «У него тридцать три веснушки на левой щеке, а на носу около двадцати, кажется. А кудри у него после мытья головы такие пушистые и явно мягкие.» Ты идеал парня для каждой из них, и я терпеть не могу засматриваться в твои окна, когда ты в спешке собираешься куда-то, забывая закрыть шторы.       — Я хочу, чтобы ты поддалась, перестала напрягаться, думать над ответом. Веди себя естественно, хорошо? — он убрал голову, а уже спустя секунду сунул на ее место коробку с нужными мне пластинками, где и нашлась одна из редких, которую можно найти отнюдь не на всех ярмарках и пунктах обмена. — Пообещай мне.       — Допустим. И что это изменит? — я покрутила в руках невзрачную упаковку, разглядывая потрепанные края и потрескавшийся местами лак, прорывающий размякший конверт, и сделала еще шага три, до упора. Утыкаясь носом в пропахшую фруктовым шампунем футболку.       — Ты позволишь мне быть чуть ближе. — пожав плечами, прошептал кудрявый и, обхватив длинными пальцами мой подбородок, чуть громче добавил. — Станешь честнее. Давай просто сыграем в игру.       Многих психически больных людей просят описать их чувства в виде цветовых гамм, буквенных знаков, рисунков и даже нот. Так вот, я, возможно, вполне вменяемая, но прикосновение, впервые за недолгое время, отдалось чем-то необычно-сладким, фиолетовым, нотой до, хвостиком над буквой т и электрическими импульсами под озябшей кожей, вверх по позвоночнику, к рукам, а потом к ткани чужой футболки. Холодной. Непривычной. Под которой та самая холодная, словно кафель в ванной, кожа, ровная, с мелкими родинками. И я давно согласна начать играть.       — Ты любишь Джея? — неожиданно-резкий вопрос, а первая ставка — зависшие над тыльной стороной моей ладони губы.       — Я… нет. Это не любовь точно. — прикосновение почти невесомо, но отдается в ушах громким причмокиванием и остающимся на ладони мокрым следом, а потом еще одним таким же, совсем рядом. — И в этом суть?       — Смотрела ли ты «осд», каждый эпизод?       — Да, и что?       С каждым вопросом повышение ставки, пока оно не доходит до упора. В темном углу, где смыкаются стеллажи, видно каждое поблескивание глаз, но не видно никого, кроме двух людей, которым сейчас важно не проиграть, не сдаться прежде оппонента. И, может, каждый из нас особенно, по-своему, способен дойти до долгожданного конца. До вопроса, который будет задан хором, но шепотом, не нарушая порядка и тишины, которые были важны.       — Ты не ненавидишь… — губы опалил запах мяты, въедаясь в мелкие ранки на коже, пробираясь в костный мозг, проходясь по бронхам.       — Я давно перестала ненавидеть тебя, балабол.       — А я знаю, — улыбнувшись, пролепетал тот, потрепав меня за щеки и посчитав последнюю ставку лишней, безгранично жестокой. — Следующая остановка моих губ на твоем прекрасном ротике ровно в твое семнадцатилетие. Не хлопай глазками, дорогуша.