и я хочу выстукивать твое имя азбукой Морзе.

      Все говорят о своей любви так, будто бы никогда и не любили вовсе — начитавшись книжек про идеальные романы, где герои не потеют после того, как пробегут два километра, а в кровь разбитые колени можно вылечить одим дыханием любимой или любимого. Сказки, честно говоря, они на то и сказки, ведь хочется иногда чего-то идеального, приторно-сладкого, а запивать нечем. Вот и рассказывают про всяких принцев и принцесс со своими именами. Обычными, неказистыми, мозолями остающимися в районе нёба и языка, такими, что знает каждый, считая их типичными. Также каждый из нас и признается в любви, хотя в жизни своей не пробовал ее на вкус, не чувствовал ее трепетных прикосновений к коже, а, может, наоборот — болезненных ранений в промежутках между ребрами, с надрезами хряща и задетыми прослойками между надкостницами позвонков. Анатомия любви коварна и непредсказуема, а ее описание безгранично и, в большинстве случаев, нагло перевирается испытавшими ее. Или не испытавшими. Кто их знает.       Поэтому я не стану брать на себя такую большую ответственность, говоря, что я влюблена или пылаю любовью к тому или иному человеку, но, подумав, смогу добавить, что не возьму свои слова обратно, подтвердив, что он мне симпатичен. Я считаю Финна Вулфарда вполне привлекательным и не таким уж надоедливым, как мне казалось ранее, ручаюсь за свои громкие выражения о его актерском мастерстве и желаю понять — нужны ли мы друг другу или нет.       С такой мыслью в голове я вернулась из торгового центра, пронесла ее через застолье, где Ник пару раз поинтересовался, не заболела ли я, а Финн ляпнул что-то про то, что я больна мечтами о прелестном принце на белом клоуне. Отец, как самый главный фанат Стивена Кинга, тут же расценил эту беззлобную шутку без подтекста как самый главный намек на то, кто претендовал на мое сердце и душу, а Генри, в удивлении уставившийся на меня, вовсе не слушающую всех разговоров и смотрящую в тарелку, чуть не подавился собственными словами, комом застрявшими в горле. Мама привыкла к такому «экзотическому» юмору, поэтому тактично промолчала, переглянувшись с миссис Вулфард, что извинилась одним лишь взглядом за ляпнувшего чушь сына, неожиданно перенявшего характер своего персонажа с поистине помойным ртом — Ричи Тозиера. Будь бы на месте более или менее сносного Вулфарда Тозиер, я бы в жизни не попыталась возвратить старую дружбу, а потом превратить ее в то, что творилось между нами сейчас, напротив — бежала бы прочь от грозы всех молчунов и победителя шуток про вашу мать. Но уже как месяц он не разочаровывал меня, не распускал руки и, видимо, покорно ждал моего семнадцатилетие, которое выпадало на особо неудобный день — день съемок, поэтому вряд ли его «подожди, чайная плантация» сбудется с точностью так, как он и говорил, к слову, о чайной плантации — он придумал множество аналогов к моему прозвищу, но излюбленным считал лишь вышеназванное, употребляя его чаще, чем видел меня рядом с собой, из-за чего я, картинно закатывая глаза и складывая руки в «полочку» на груди, называла его Финляндией и продолжала заниматься своими делами.       — Чайная план… — начал лежащий за моей спиной, на застеленной кровати, Вулфард, крутящий в руках небольшое зеркальце и, тем самым, изредка пуская на стены и потолок неяркие блики солнечных зайчиков.       — Роллы Филадельфия, вы меня уже выводите своими глупыми прозвищами, поэтому, если ваше высокоблагородие сейчас не заткнет свой рот, то я заклею его скотчем, а после уже ваши пальцы застучат по клавиатуре, формулируя эссе в связный текст. — прошипела я и, излишне громко нажав на клавишу с точкой, клацнула зубами, ставя локти на стол и зарываясь пальцами в волосы, дабы больше не сорваться и окончательно не разломать ни в чем неповинную клавиатуру.       Уже целый месяц я могла свободно сидеть у него в комнате, неумело перебирая струны классической черной гитары и касаясь кончиками пальцев лакированной поверхности, пока тот разговаривал с родственниками по скайпу. Пару раз он даже пытался познакомить меня с его бабушкой, находящейся сейчас в Англии, но все попытки заканчивались провалом. Но вот, когда тот разговаривал с Джеком, я принимала не менее активное участие в разговоре, а пару раз даже начинала его без ведома хозяина компьютера, пока тот ходил вниз за мороженым или открыть дверь.       Звонок в скайпе раздался сразу после того, как за спиной Вулфарда негромко хлопнула дверь комнаты, а тот оповестил меня, что придет минут через двадцать уже с газировкой и чипсами — сегодня намечался киномарафон, поэтому место для вредной пищи в желудке пустовало еще с раннего утра, давая о себе знать с помощью урчания. Собственно, было несложно догадаться, что и в этот раз я, ловко перебравший с мягкого дивана на кресло и расположив серебристого оттенка ноутбук на коленях — тут же по ногам прошлось тепло, потому как лето было на удивление теплым, и я все чаще хотила в джинсовых шортах и оргомных футболках, к примеру, как сейчас, в бордовой, с рукавами чуть ли не до локтя -, приняла вызов и приветственно кивнула в камеру, оповестив Грейзера о местонахождении кудрявого парня.       — Мило, что он не заставил тащиться за ними тебя. Как давно вы уже встречаетесь? — улыбнулся обладатель милого, несколько курносого носа и положил голову на ладони. Вряд ли он понимал, как, собственно, и я, что между нами двумя происходит, поэтому, для верности, уточнял.       — Эмм. мы не вместе, Джек. — я пожала плечами на вздернутые в немом вопросе брови парня «на том конце провода» и задала пришедший в голову вопрос, который планировала задать еще неделю назад, когда оказалась вовлечена Софией в болтовню с Ноа, что хотел узнать побольше о той, кто так активно шипперил их с девушкой еще до выхода фильма. — Слушай, а как вы, парни, добиваетесь девушек, м?       — Я никогда не задумывался даже, но, — парень с вьющимися волосами почесал затылок кончиками пальцев и начал зачитывать список, загибая пальцы в перечислениях пунктов и их пояснениях.

~ пункт первый: если ты хочешь завоевать девушку, то, будь добр, выслушивай ее.

      Вечная болтовня засела на подкорке мозга, а сидящий напротив Вулфард, теребя длинными бледными пальцами веревочку на капюшоне ярко-красной толстовки, которую он, как было сказано в самом начале разговора, получил от костюмеров (он нашел ее в одном из шкафов перед съемкой последней сцены), рассказывал что-то про то, как ненавидит переснимать, неудавшиеся из-за попавшего в кадр микрофона, хотя виноваты не актеры, а нерасторопные ассистенты звукорежиссеров, не уследившие за перемещением штанги с записывающей аппаратурой по съемочной площадке. Конечно, если этот пункт и звучал так легко, то для меня представлялось сущим адом слушать его уже битый час, хотя, изредка, я выпадала из реальности, разглядывая ярко-алые пятна на губах кудрявого, кончик языка, изредка касающийся сухих губ в попытке смягчить острую боль, что помогало отдохнуть, изредка кивая головой и отвечая на задаваемые вопросы лаконично и емко.       — Ты не заболела? Хочешь еще кофе? — подняв руку, согнутую в локте, над головой, тем самым убирая с ладони мешающий рукав, и перегнувшись через стол, Финн приложил руку к моему лбу, а после, поняв, что холодные руки точной температуры не прочувствуют, положил обе руки мне на затылок и, наклонившись, коснулся влажными губами моего лба. — Может, тебе толстовку отдать?       — Нет, все в норме, честно. Рассказывай, мне интересно. — чуть более развернуто, чем остальные пять раз за весь день, ответила я и натянуто улыбнулась уголками губ, поставив локти на стол из светло-бежевого дерева и определив подбородок на ладони. Кожи лица коснулась мягкая ткань худи в цвет столешницы, а взгляд вновь выцепил на лице одну из веснушек, концентрируя на ней свое внимание.

~ пункт второй: помогать и всячески ухаживать за своей целью.

      Ухаживания — понятие растяжимое, неясное, размытое, как, впрочем, и та самая любовь, что упоминается в тексте парой страниц выше, поэтому между включением в жизнь первого и второго пункта прошло чуть меньше недели, когда время предательски поджимало, а совсем еще мальчишка с детскими, мелкими веснушками на щеках и носу может назвать точную дату вылета в Атланту, и она совсем не радует. Хотя это зависит от человека: я, искренне не желающая отпускать соседа за три тысячи миль от себя, и фанаты, предвкушающие третий сезон, вкупе с ждущим встречи актерским составом вставали на две стороны весов, перетягивая актера каждый в свою сторону. В габаритах выигрывала вторая сторона. Поэтому мне оставалось лишь вести себя скованней, не срываясь и помня каждый из советов Джека. Точно не знаю, можно ли завоевать парня действиями, которыми можно легко добиться девушки, если вспоминать разговор недельной давности, но, вроде, в отношениях что-то точно менялось, уступало свое место пустоте и неловкому молчанию — теперь эти «дыры» несмело заполнялись не прикосновениями, от которых приятно ныло все внутри, которых желало тело, вплотную толкаясь к прохладной коже ладони. Все менялось, а Финн все чаще спрашивал, не больна ли я. Если я и была больна, то только той глупой надеждой на то, что я успею воплотить каждый пункт в жизнь, чего хотелось еще больше, чем его рук ладоней с длинными пальцами, путающихся в моих волосах. Что было так правильно, до безумия банально, ожидаемо и желанно. По-привычке. на самом деле, я ужасно изголодалась по тебе, желающему коснуться каждую секунду, господи, Финн, вернись.       Забота и ухаживания. Ухаживания и забота.       — Тебе холодно? Я могу принес… — затараторила я, почувствовав непривычно-холодные пальцы на своей ладони, проводящие аккуратные линии, стремящиеся сплестись с чужими полюбившимся жестом, и уже встала с дивана, попутно с этим переместив миску со сладкой ватой со своих коленей на диван.       — Мне не холодно. Просто посиди со мной. Черт, почему ты такая дерганная, Теа? — темные брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в чувстве обиды, недопонимания, с коим смотрели и глаза цвета горького шоколада в расплавленном виде. Горячо. И вновь Финн сомкнул, все такие же холодные, длинные пальцы, но уже на моем запястье.       И делая то, что снесло и так не стоящую на месте крышу. Просто взял и коснулся губами моих кончиков пальцев, легко прошелся языком и, всасывая щеки, затянул в рот один из пальцев на пару сантиметров. Черт.       — Ф-финн, — едва успела проронить я, прежде чем уже вторая его рука, зацепившись пальцами за петельку на рукаве клетчатой бордовой рубашки поверх черной майки, заправленной в комбинезон-юбку, властно, по-собственнически, усадила меня на худые ноги хозяина. На пару секунд закрыв глаза и прислушавшись, словно в ожидании чего-то резкого, неожиданного, в духе Вулфарда, я сначала даже опешила, чуть отстраняясь от потянувшихся к шее губ. — Я хочу позаботиться. Всего лишь.       Видимо, он чувствовал себя лучше, когда мои бессильные руки оказывались у него на макушке, оттягивая некрепкой хваткой пальцев кудрявую копну волос, а тяжкие вздохи радовали его больше, чем теплое одеяло. Джек же сказал — не торопиться! И я в первый раз в жизни была благодарна родителям Финна, чьи ключи громко зазвенели в коридоре, оповещая о приходе жильцов дома. Рваное «все равно… потом» и такой же, в точности, короткий поцелуй. Куда угодно, как и сейчас, — в плечо — но не в губы, оставляя краснеть на мягком диване, в смущении потирая покрывшиеся ужасными красными пятнами щеки. Актерская, внесюжетная, переигровка, но открытие нового таланта — он заставлял ждать чего-то еще, сам того не понимая.

~ пункт третий: гладить по волосам. девушки это обожают.

      Бежевые стены разрезали косые лучи света, проходящие сквозь полупрозрачную бежевую тюль, что спускалась, за счет теплого июльского ветра, волнами к светлому ламинату. София, чьи кудри красиво отливали медным оттенком, цепляясь за один из лучей, упавших на подушку, проминающую матрас под изножьем кровати, вновь перевела взгляд на сконцентрировавшегося на экране плазменного телевизора Ноа — парень ловко двигал большим пальцем, зажимая команды и передвигая персонажа по локации. Сложив руки на животе, я тяжко вздохнула и вытянула ноги, тем самым ставя их на верхушку изголовья кровати, в бежевых носках — свободного кроя бриджи съехали чуть ниже, открывая бóльшую часть бедра. Я бы даже не посмотрела на то, чем занимается Вулфард, если бы не его требовательное «кис-кис-кис, Тереза?», что могло означать очень многое: либо он сомневался, что я все еще жду его возвращения из виртуального мира, не слыша наши с Лиллис разговоры уже минут пятнадцать, либо попросту решил обратить на себя внимание, что, к слову, у него и получилочь сделать. Характерное мяуканье, тут же под кончиками пальцев мягкая ткань футболки. И пальцы в волосах. Ласково вычерчивая узоры, расчесывая темные локоны, словно бы гребнем, касаясь мягких кудрей. Со стороны все выглядело, несомненно, очень странно, пока на экране значились победители и проигравшие, что означало пять минут без приставок, а Финн, сидящий на мягком ковре, скрестив ноги, ошарашенно таращился на экран, больше изумляясь тому, насколько смелыми становились касания порхающих над кожей пальцев день со днем.Возможно. Он, мягко обхватив мою кисть руки холодными пальцами, чуть отвел ее в сторону и обхватил костяшку пальцев в шутливо-несерьезном поцелуе, почти тут же отстраняясь, словно обжегся.       — Сделаешь мне чай? — в вопросительном жесте приподняв брови, спросил Вулфард и, сместившись к боку кровати, положил голову на матрас. — Пожалуйста, чайная плантация.

~пункты четыре и пять: любить ее недостатки и разделять интересы, искать лучшее в почти незаметном.

      Эти обязательства стал негласно выполняемыми еще давно, когда я согласилась на дружбу с ним, выходцем из преисподни со своим полком пороков — он был грешно красив, его порочно хотелось, но характер убивал все желание вместе с первыми словами, вылетающими при очередной встрече с пухлых губ, покрытых мелкими трещинками и изрядно кровоточащих. Он шутил так, словно такой юмор был в порядке вещей, когда у него особенно срывало крышу, слушал старую музыку, пластинки с которой я часто таскала домой — под парочку я даже вальсировала со шваброй в руках, проводя регулярные тренировки вне зала -, ел все, не ограничивая себя, и оставался неестественно худощавым, отчего можно было пересчитать ребра под тонкой кожей с легким загаром.       И я срывалась на всех подряд, топя крики в бездонной темноте между звездами. Когда люди задирают голову, шагая по темным улицам — возможно, со своей второй половинкой за руку, возможно, с другом, возможно, с семьей — они смотрят на звезды, в большинстве случаев, игнорируя зовущую, манящую тишь между ними. А те, кто действительно нуждается в помощи и поддержке, видят только ее — изрезающую на кусочки, близкую, холодную пустоту. Они смотрят в промежутки между звездной пылью и видят черноту, засевшую глубоко внутри, такую же, не имеющую определенного цвета — будто бы закрыл глаза в темной комнате, стараясь уснуть — и размера, границ, как под кожей, огибая ребра, протискиваясь между легкими, за городом, за материками и островами, в шуме волн океана, где солнце никогда не палило так нещадно, сжигая нежную кожу канадцев — такую тонкую, что сквозь нее можно очертить линии венозных сосудов, носящих зеленовато-голубой оттенок, пестрящий изумрудным отливом. И, черт возьми, пять из десяти девушек до восемнадцати лет могут сказать вам об одном таком канадце, из-за которого я уже не раз срывала голос, намного больше, чем я, но, вот, только нельзя быть уверенным, что все сказанное не состоит из лжи, количественную меру которой не так легко вычислить по теории вероятности. Но, несмотря ни на что, я обожаю его глуповатый смех и громкое исполнение очередной песни на публику. И я не была, возможно, лишь на трех-двух его концертах, потому что те проходили вне Америки, в поддержку болеющей какой-то очень редким заболеванием девушки, не встающую с коляски.

при этом, я никогда не видела тебя на своих выступлениях, хотя, делая очередной прогиб в спине, я не особо-таки и вглядывалась в толпу и не пылала надеждами.

~ и пункт шестой — самый главный: быть уверенным на первом свидании.

me: вулфард. 18:47

wolfhard: хейз. 18:50

me: ты любишь сладости? 18:51

wolfhard: что-то ты затянула., но да. я люблю сладости., а ты любишь меня, да? ;)) 18:51

me: возможно. 18:52 me: но об этом потом. 18:53

wolfhard: стой.

me: я очень хочу в шоколадницу, финн, пойдем!!! 18:53

wolfhard: что ты, блять, только что сказала? я вижу, но 18:53

me: что хочу в шоколадницу. я уже сомневаюсь, что ты видишь. 18:54

wolfhard: ты любишь меня? 18:54

me: ай-ай, и кексики с шоколадом тоже, не забывай. 18:54 me: филадельфия??? 19:02

wolfhard: я не знаю, что вообще в таких случаях нужно говорить., но просто. не могла бы ты выйти во двор? 19:05       Я, с раскаленными легкими и гулко бьющимся сердцем в груди, перекатилась на другую сторону кровати и, спустив ноги на холодный пол, спешно встала, чуть не потеряв равновесие, уже стоя возле лестницы. В глазах, как и обычно, потемнело, а голова резко закружилась, превращая ноги в мелкие пружинки, ловко изгибающиеся под весом стоящего на них тела. Сделав пару шагов вниз, стуча ногтями с наклейками-облаками на них, я все же стала более четко ориентироваться в пространстве, хотя и смутно понимала, что от меня требуется в данный момент. Перепрыгнув последнюю ступень, тем самым оказавшись в коридоре между кухней и гостиной, где сейчас, глядя семейную комедию, сидели мама и Генри, который решил остаться и поддержать родственницу, которая все больше и больше худела, когда как мы с братом с привычным безразличием смотрели на человека с помутненным алкоголем сознанием и запахом перегара, которого приходилось называть «отцом» — если бы его было принято называть кормильцем, то я бы самолично привела в дом того, кто этого действительно достоин. Иногда он мог сделать что-то хорошее для каждого из нас, но каждый месяц его, как по щелчку пальцев, можно было начинать искать в богом забытых пабах с самым крепким спиртным в крепких руках, сжимающих крупную кружку, чуть ли не флягу. И было стыдно. Стыдно и обидно за бедную маму, которая каждую ночь отсутствия мужа дома сидела на кухне и пила ромашковый чай, мертвенно-холодным, сосредоточенным взглядом выцепляя домашний телефон из общего интерьера. Она ждала. Не знаю, чего именно — того, что он предложит развестись, позвонит и скажет, что «в завязке» с сегодняшнего дня. Или ожидала чужого, почти непринужденного тембра в трубке, который холодно и безразлично объявит о том, что ей надо приехать на опознание тела ее мужа.       — Ты куда? — поинтересовалась мама, грея руки об теплую кружку с дымящимся напитком. Наверняка чай. Легкая черная футболка и штаны в клетку делали ее домашней, что отзывалось непривычкой — она обычно носит что-нибудь строгое, работая в адвокатской конторе и следя за дресс-кодом даже выходные дни.       — Там… ээ… я быстро! — громко сообщила я, на ходу натягивая поверх голубо-серой рубашки-пижамы джинсовку и, в прямом смысле слова, запрыгивая в кроссовки, что, конечно же, успехом не увенчалось — пришлось брать ложку и наспех обувать их вновь.       Дальнейшие слова сидящих перед экраном я не услышала, юркнув за дверь и хлопнув ею уже за своей спиной, вспоминая, нормально ли я выгляжу и насколько растрепанные у меня сейчас волосы. Пока за забором стоял, положив руки, от локтя до кисти, на забор, а поверх — голову, Финн в простой серой толстовке и с самым настоящим беспорядком на голове. Недостатки, которые растворялись сладким сиропом во рту, со слюной попадая в желудок, заставляя мышцы сжиматься от привычного вкуса. Вот он. Черт. Возьми. Самый настоящий.       — Я мудак. Самый настоящий придурок. Подойди ко мне, пожалуйста. — нахмурившись и в непонимании уставившись на соседа, я переступила первую ступень, ведущую с порога на скучно-серую дорожку, прямиком к забору, к тому, что самый настоящий. Чертов соулмейт. — Молчал, не мог сказать раньше. Я делал все, что угодно, лишь бы оттянуть это все, понимаешь?       — Но я вообще не понимала, лишь делая шаг за шагом в пугающую неизвестность. В любом случае, мы слишком много всего прошли, чтобы что-то могло настолько, насколько ему кажется, испортить все появившееся и ожившее в почерневшей от следующих слов душе. Звезды потухли, оставив черную пустоту на своем месте, до бесконечности больную, прожигающую где-то под ребрами. Действительно настоящая боль.       — Мелисса, она работает с моим продвижением, связывается со многими компаниями, во избежании несчастных случаев — проверяет все, что только можно, не исключая туалетов и раковин, нашла мне кое-кого для поддержки статуса и прохода в третий сезон с бóльшим успехом. Она нашла мне девушку.       Он говорил медленно, но четко, не растягивая слова и не сжевывая звуки, поэтому у меня было время на размышления, которые не дали никаких значимых результатов. Все звучало одинаково паршивым, а одна из помутневших звезд упала мне на макушку, пробудив желание скорее бежать с порога, в дом, чтобы больше никогда не видеть растягивающихся в противной ухмылке потрескавшихся губ, по-кошачьи внимательных глаз цвета миндаля и черных растрепанных кудрей. Иначе я вырву их с корнем. Ведь обещала же уже. <wolfhard: черт бы тебя побрал, ты не умеешь слушать! 19:14 wolfhard: это лишь на время, тереза. 19:14 wolfhard: сходим в любую шоколадницу. в которую только захочешь, давай? 19:15 wolfhard: я так хотел сказать, что ты значишь больше, чем вся эта херова жизнь. 19:15>

<ошибка при отправке выделенных сообщений>