Охотник на Ведьму

Стоило Ванде выйти, Бартон сел на постели. Сколько был в отключке, он точно не знал, но как минимум провалялся весь день. В глазах ещё двоилось, а пальцы отказывались завязывать тесемки на рубахе, но оставаться в деревне он не собирался. Пить хотелось так, что впору было прыгнуть в колодец. Бартон огляделся. Его собственная фляга, пустая, покоилась на сундуке в изножье кровати вместе с остальными вещами — поясом, ножнами, кинжалами, колчаном и луком. На столе лежали пяльца с вышивкой, с другой стороны стояла ещё одна кровать. Видимо, Ада уступила ему свою, а вторая принадлежала Анне. Бартон обулся и надел куртку. Движения причиняли боль, сказалось чудовищное напряжение мышц. Повезло, подумал он, что рана не серьёзная и когти-лезвия не задели ни сухожилия, ни артерию. Всё обошлось. Работу он, в какой-то степени, выполнил и можно было отбывать из проклятой деревни, где он опозорился на всю жизнь и без помощи ведьмы не смог убить даже какую-то жалкую кикимору. День клонился к закату, мужики возвращались с делянок, бабы, подоткнув юбки и оголив до колен крепкие загорелые ноги, распевая, шли с золотистых от спелой пшеницы полей. Ада и Анна хлопотали по хозяйству, младшие братья, имена которых Клинт забыл, гнали корову домой. В доме было жарко, пахло квашеной капустой и жареными шкварками. Раскрасневшаяся Ада стояла у раскалённой печи со сковородой. Сало шкворчало и брызгалось, Ада ругалась, загораживая лицо от горячих капель. Бартон вдруг понял, как зверски голоден, но оставаться здесь ещё хоть на минуту категорически не желал, разве что ради того, чтобы попрощаться и поблагодарить за оказанное ему гостеприимство. Кроме того, он хотел найти Ванду. К счастью, распрощаться удалось в самое ближайшее время, отринув все уговоры заночевать в деревне. Староста даже заплатил ему сполна — оказалось, что о своей помощи в избавлении деревни от кикиморы Ванда благородно умолчала. Лошадка была сыта, напоена и оседлана. Бартон подтянул ремешок подпруги, приторочил сумку к седлу и взял лошадку под уздцы. Ванду он нашел у Вильгельмины, на дом которой любезно указала Ада, судя по виду явно ревнуя. Вошел Бартон без стука, пригнув голову, чтобы не удариться о низкий дверной проем. Ведьма собирала склянки со своими снадобьями в специальную сумку, разделенную на кармашки под каждый флакон, чтобы те не бились. Исходящий от лекарств травяной аромат перебивал запах сырости старого вросшего в землю дома. — Не остаёшься? — спросил Бартон вместо приветствия. Ванда, не слышавшая его шагов, вздрогнула от неожиданности и крепко сжала в кулаке флакон с лиловой жидкостью. — Я сделала всё, что было нужно. — Она вскинула на него взгляд, и Бартону на мгновение показалось, что её глаза полыхнули алым пламенем. — А ты должен лежать. — Я спешу, — соврал он. Почему-то ему не хотелось признаваться, что его поспешное бегство — всего лишь прихоть. — Мне нужно идти дальше. — Тебе нужно менять перевязку каждый день. Ада с удовольствием тебе поможет. — Я сам сменю. — Нет, не сменишь, — проницательно заметила Ванда. — Твоя правда, — согласился Бартон, зная, что снимет эту удавку при первом же удобном случае. — Тогда пойдём со мной. Предложение было неожиданным для обоих. С первой их с ведьмой встречи Бартон не мог перестать думать о ней, а теперь не хотел терять её из виду. Бог его знает, почему. Ванда смерила его взглядом — тяжёлым, подозрительным. Первое, что она хотела бы сделать, — отказаться и послать охотника к чёрту. Пусть она и спасла его от когтей кикиморы, Бартон ей не больно-то нравился. Это и не мудрено: мало того, что собирался убить её, так еще и рожа противная, да и странный он какой-то. Кто знает, что он устроит во время их путешествия. Но чересчур мягкое сердце тут же ёкнуло: Ванда не умела отказывать людям. — Я иду к морю, — вместо ответа сказала Ванда. — Это по пути, — кивнул Бартон. Старая столица — Брипорт — была портовым городом с множеством древних зданий и потемневших от влаги причалов. Бартон был там однажды прошлой зимой и чуть не околел от солёного морозного ветра, что дул не переставая всё время его пребывания в городе. Трактирщик, у которого он остановился, уверял, что летом это место — райский уголок. Море дарит прохладу знойным днём, корабли, снующие туда-сюда, бочками возят диковинные фрукты из далёкой Ваканды, сладкий запах молодого вина витает над виноградниками на окраине города. А куча древних зданий с всевозможной нечистью обещает ему какую-никакую работёнку. К тому же, у Бартона там было одно дело. Но сперва нужно было добраться, а путь предстоял не близкий. Сумку Ванды Бартон приладил к седлу рядом со своей и взял лошадь под уздцы. Оказалось, что Ванда передвигалась преимущественно пешком, либо через магические порталы, которые затрачивали слишком много энергии и работали лишь в том случае, если ведьма хорошо знала место, в которое нужно попасть, и создавала точную ментальную проекцию. Половину слов Бартон даже не понял, но суть уловил — в город, где Ванда никогда не была, она перенестись не может. Оставалось идти пешком, что делало путь ещё более долгим. Пыльная дорога вела прямиком за горизонт — туда, где прерывалась кромка чёрного Мёртвого леса и возвышалось плато холма. Несмотря на жару и боль в мышцах, Бартону шлось легко. Он выспался и мог прошагать хоть всю ночь, но вряд ли Ванда, просидевшая с ним всё утро и остаток ночи, могла бы похвастаться тем же. К счастью, деньги у Бартона водились, и позволить себе снять захудалую комнату на постоялом дворе он пока что мог. Вскоре усталость Ванды дала о себе знать. Она начала отставать, спотыкаться. Сперва Бартон надменно не обращал на это внимания, а сама ведьма гордо молчала. Она думала, что охотник мог бы быть к спутнице и повнимательней, а Бартон хотел, чтобы она сама с ним заговорила и прекратила строить из себя обиженную. Даже после всех его обещаний Ванде с трудом верилось, что в планах Клинта не было и нет её убийства. Она всё ещё ему не доверяла. В конце концов, он сдался и предложил передохнуть. — Нет, — упрямо мотнула головой Ванда. — Впереди долгая дорога. Клинт раздражённо щёлкнул языком и насильно запихнул ведьму в седло, не обращая внимания на сопротивление. Идти стало легче и быстрее. Ванда на этом успокоилась и даже повеселела. Это не скрылось от зоркого глаза охотника. Он предпринял попытку разговорить свою спутницу, воспользовавшись её внезапно приподнятым настроением. — Как ты стала ведьмой? — спросил он. Ванда пожала плечами. — Я всегда ею была. Говорить об этом ей не хотелось — слишком тяжёлой была история, и каждый раз, когда Ванда собиралась кому-то открыться, в её горле вставал горький ком. И Бартон был явно не тем, кому она стала бы изливать душу. Она даже начала жалеть, что вообще с ним пошла, но сказать ему об этом посчитала грубостью. А казаться грубой она не хотела, даже несмотря на неприязнь. Стемнело. Воздух стал легче и прохладнее. Луна шла на убыль, но света давала достаточно. Было безветренно и ясно, в отличие от предыдущей ночи, но по правую руку всё ещё простирался Мёртвый лес, и от этого Бартону было не по себе. Разговор так и не заладился, хотя время от времени они обменивались парой ни к чему не обязывающих фраз, пока Ванда не начала клевать носом. До ближайшего трактира было ещё далеко, а оставаться под открытым небом близ леса, в котором с большим удовольствием селится нечисть, представлялось опасным. Как назло и лошадь начала спотыкаться, так что задремавшая ведьма едва не вылетела из седла. Бартон принял решение. Свернув с дороги, они остановились у небольшой рощицы. С трёх сторон от неё, насколько хватало глаз, стелились поля и луг. Сама роща была без малого пятнадцать шагов в ширину и чуть больше в длину. Юные ольхи шелестели сочной зелёной листвой, и трава была достаточно низкой, чтобы не опасаться гадов, притаившихся в зарослях. Охотник отпустил лошадь, сняв с неё сумки, седло и попону, наскоро собрал хилый костерок из тонких веточек и прошлогодней прелой листвы. Ванда устроилась у деревца, зябко кутаясь в алую накидку. Ночной воздух был сырым и холодным, а костер никак не хотел загораться. Ванда протянула ладонь к кучке веток: кончики пальцев полыхнули алым пламенем, которое тут же охватило гнилую листву. Клинт поблагодарил её кивком и занялся остальными приготовлениями — расстелил попону у костра, вытащил из сумки тёплый плащ. — Ложись, я постерегу, — сказал он Ванде. Ванда спорить не стала и вскоре уснула, кутаясь в плащ, пахнущий землёй и дымом. Бартон, сидя напротив, подбрасывал в огонь мелкие осиновые веточки. С рассветом они двинутся дальше, а пока нужно было всего лишь переждать ночь. Луна неспеша ползла над головой, отмеряя время до восхода солнца. Ванда вздрогнула во сне, но не проснулась или только сделала вид, что все ещё спит, Бартон допытываться не стал. Костерок догорал, ветки кончились. Язычки пламени плясали отнюдь не весело и медленно, постепенно вгоняли в сон. Становилось прохладнее, и в какой-то момент Клинту показалось, что вместе с дыханием с его губ сорвалось сизое облачко пара. «Наверняка почудилось», — сонно подумал он и закрыл слезящиеся от усталости глаза. Не очень-то разумно списывать всё на наваждение, тем более ему, охотнику на нечисть, но в этот раз жажда сна была сильнее инстинктов. Проснулся он, как ему показалось, всего через пару мгновений, но движение луны говорило о том, что дремал он не меньше часа. Шея и спина затекли. Бартон встал, чтобы размять ноги. Справа вдалеке мелькнуло что-то белое. Клинт повернул голову и едва не вскрикнул — прямо у него перед глазами белело мертвенно-бледное женское лицо с впалыми щеками и иссиня-тёмными тенями вокруг слепых глаз. Чёрные волнистые волосы, подхваченные ветерком, скользнули по щеке охотника, и его пробила холодная дрожь. Женщина исчезла так же внезапно, как и появилась, но Клинт был уверен, что ему не померещилось и не привиделось во сне. До рассвета он не сомкнул глаз, и к тому моменту, как Ванда проснулась, был совершенно измождён. Конечно, Бартон ничего не сказал ведьме о ночном происшествии. Даже не из боязни выглядеть глупым или сумасшедшим — не с его профессией не верить в чертовщину, — а чтобы её не беспокоить. Откуда взялась такая забота, он не понимал, но чувствовал, что в его жизни зарождается нечто новое, чего раньше одинокий охотник не знал. Когда они собрались в путь, первые золотисто-розовые лучи солнца уже стелились над полем и грели им спины, но холодный утренний туман ещё оседал на одежде и волосах, заставляя путников зябко ёжиться. По дороге они молча перекусили хлебом и сыром, который для них собрала Ада, и Бартон в который раз мысленно поблагодарил радушное семейство за их доброту. К полудню добрались до первых признаков жизни. Разрозненные дома стояли тут и там, повсюду сновали люди. Куры лезли под ноги и с громким кудахтаньем разлетались в разные стороны. Степенные петухи перекликались с разных концов деревни. Ванда оживилась. Бартон был всё так же угрюм. Его интересовало лишь то, есть ли поблизости харчевня. Оказалось, что чуть дальше по дороге находился трактир, в котором за небольшую плату можно было и поесть и выспаться. Трактир и правда оказался совсем рядом. Это было длинное деревянное здание в два этажа под соломенной односкатной крышей, удобно расположившееся прямо у самой дороги. Там же расмещалась и плохенькая конюшня, в которой мальчишка за медяк вычистит лошадь, а ещё за два задаст ей корма и напоит. Бартон дал чумазому мальчишке три медяка и потрепал его по голове. Хозяйка таверны — женщина в теле и, очевидно, с очень тяжёлой рукой, — посоветовала им взять одну комнату на двоих, чтобы сэкономить. Во избежание неловкостей, она даже вручила им второе одеяло — невиданная щедрость с её стороны. После того, как Бартон и Ванда устроились в комнате, хозяйка предложила им пообедать горячей гречневой кашей с молоком. Оба охотно согласились. В это время просторный зал трактира утопал в непривычной тишине: кроме ведьмы и охотника там никого не было. Солнечные лучи не попадали в окна из-за большой ивы, широко раскинувшей густые ветви, приоткрытая дверь поскрипывала, меж столами гулял приятный в такой жаркий день сквознячок. Настроение обоих немного улучшилось, и Клинт снова предпринял попытку разговорить спутницу: — Тебе не кажется, что это глупо и наивно? Ванда подняла глаза от тарелки, которую с удовольствием опустошала деревянной ложкой, и вопросительно изогнула бровь, хотя по её взгляду Клинт сразу понял, что начал разговор не с того. — Посвятить свою жизнь помощи людям, — все же пояснил он, посчитав, что брать слова назад было уже поздно. — А ты сделал не то же самое? — спросила она вместо ответа. — Нет, — с уверенностью ответил Бартон. — Я помогаю выжить лишь себе. Он и правда был в этом убеждён. Всю свою жизнь он пытался выжить — любыми путями, любыми средствами. Орден «Щит» был всего лишь одним из способов заработка, может быть самую малость лучше, чем унизительная работа в цирке перед толпой зевак, готовых за малейшую неудачу освистать и забросать гнилыми овощами. Между тем Ванда сверлила его взглядом. Бартон физически ощущал её неприязнь — невидимая сила кипела вокруг неё, готовая в любой момент взорваться алым всплеском, и именно в этот момент он понял, что его защита ей совсем не нужна. Это не она наивная и романтичная, а он, несмотря на прожитые без малого четыре десятка лет. Сейчас он ожидал от неё чего угодно, но Ванда смягчилась, и сгустившееся вокруг неё напряжение понемногу рассеялось. — Дурак, — грустно сказала она, спокойная и уставшая, поднялась из-за стола и оставила Бартона одного. Он нашел её в их общей комнате. Ванда, склонившись над сумкой, увлеченно перебирала склянки. Выбрав одну, она откупорила пробку, и Бартон тут же почувствовал знакомый запах. Ромашка и, наверное, подорожник или зверобой, подумал он. Он сел на кровать и размотал повязку. Подушечками пальцев нащупал раны, залеченные по-видимому магией, — они быстро затягивались и совсем не болели. Её лицо оказалось совсем близко — она сосредоточенно кусала губу и внимательно осматривала его шею. Взяла за колючий подбородок, приподняла голову, дотронулась холодными пальцами до самой глубокой раны рядом с кадыком. Вновь запахло травами, и шею обвила повязка. Закончив, Ванда торопливо опустила руки. Бартон попытался поймать её взгляд, но ведьма старательно отворачивалась. Несмотря на то, что обоим требовался отдых, их как будто черти гнали прочь из комнаты. Ванда взяла свою сумку с лекарствами и убежала в деревню, Клинт же решил пообщаться с хозяйкой их временного приюта. Он пересёк кухню с жарко натопленной печью и вышел через запасную дверь. Трактирщица оказалась на заднем дворе — сидела на пне в окружении ленивых кур и натирала сковороду песком, очищая от пригари. — Вы, наверное, всё знаете, что в округе происходит, — начал беседу Бартон. — А то как же, — кивнула женщина, не переставая тереть сковороду, и указала охотнику на второй свободный пенёк. Он кивнул. Послушно обошёл хозяйку, утопая сапогами в золотистом песке и распугивая кур, потом сел напротив и приготовился слушать. — Что интересует? — Чертовщина. Женщина посмотрела на него, как на дурака, но Клинт ничуть не смутился. Догадавшись, что он настроен вполне серьёзно, она начала рассказ: — Не понимаю, на кой ляд вам эти мужицкие сплетни… Был у нас на деревне парнишка. Красивый, ладный такой. Но не добрый. Было в его взгляде что-то… И всегда был всем недоволен. Солнце слишком горячее, зима слишком холодная, работа слишком тяжёлая. И вот однажды он захотел жениться на здешней девчонке. Она, зная о его дурном нраве, отказала наотрез. Он разозлился, говорит, что, мол, мне теперь повеситься, если ни одна баба за меня не идёт? А она ему говорит: вешайся. Девчонку ту не видели с тех пор, а парня видал один пьяница, спустя год. Ужрался, да и привиделось ему. Говорят, убил он девицу, а сам повесился, да и бродит неупокоенный, а я считаю, что сбежал он в город да и живёт себе там. Слишком он себя любил, чтоб руки на себя накласть. — Интересно, — пробормотал Бартон. С трактирщицей он был согласен: вряд ли призрак был чем-то большим, чем плод нездоровой фантазии того пьянчуги, а вот дух девушки мог оказаться именно тем, что он видел ночью в поле. — Это всё? — Так, а зачем вам это? — Искренне недоумевая, хозяйка даже перестала полировать сковороду. Бартон вытащил из-за пазухи медальон охотника, и надобность в объяснениях пропала. Женщина кивнула и вернулась к своим делам, добавив только: — Если призрак и есть, вам некому за него заплатить.

***

Вечерело долго и нудно. Бартон был вымотан до предела, но сон упорно не шел. Оставалось лежать на жёсткой кровати, закинув руки за голову, и пялиться в розовеющее закатом небо через узкое окошко с приоткрытыми ставнями. Он вновь и вновь мысленно возвращался к разговору с ведьмой. Общаться с ней было сложно, намного сложнее, чем с другими. Он постоянно её раздражал, но ничего не мог с этим поделать, упрямо оправдывая себя тем, что такой уж он человек. Менять взгляды и принципы, чтобы найти общий язык с этой возмутительной девчонкой? Ни за что! В то же время он отчаянно цеплялся за её общество. Признаться в этом было трудно даже самому себе, но в глубине душе он боялся, что она от него попросту сбежит. Не умчаться на поиски ведьмы стоило ему неимоверных усилий, но он стойко держался, продолжая маяться от безделья и беспокойства. В конце концов усталость взяла свое. Пока Бартон дремал, солнце окончательно село. Проснулся он от тревожного сна, который тут же стёрся из памяти, но сердце все ещё колотилось, как бешеное. Он вскочил с кровати. В голове засела одна отчетливая мысль: что-то случилось. В деревне было неспокойно. Бартон слышал взволнованные голоса женщин и гневные окрики мужиков. У колодца собралась толпа с факелами. Один из деревенских — кузнец, судя по толстым рукавицам и вымазанному сажей фартуку из плотной ткани, — доказывал что-то всем остальным. Бартон поспешил. — Разве вы не видите? Не понимаете? Она же ведьма! Ведьмовство — тяжкий грех! Вы слышали, что случилось в Больших дубах или в Перекрестке? Они тоже приютили ведьму, и бог наслал на них болезни. Толпа поддержала кузнеца дружным гулом. — Она помогла Марие и её детям! Твоим племянникам! Будь благодарен! — вступилась одна из женщин, за спиной которой Бартон увидел напуганную Ванду. — Заткнись! Лучше бы они умерли, чем вы, глупые бабы, наслали на всех нас проклятье! Надо привязать её к позорному столбу и сжечь! Мужики ринулись к Ванде. Бартон не мог этого допустить. Ведьма была под его защитой, хотела она того или нет. Он натянул тетиву. Стрела вонзилась в землю прямо у ног кузнеца. Разгорячённая толпа вмиг затихла, и все взоры разом обратились к стрелку. — Ванда! Отойди за меня! — велел Бартон в полной тишине, целясь в самую гущу. Ванда, трясясь, как осиновый лист, на негнущихся ногах выплыла из толпы и встала за спиной охотника — там, в темноте, куда не доходил мутный круг света от зажженных факелов. Даже в тёплом отблеске огня лицо ведьмы было белым, точно полотно. Её губы дрожали, а пальцы сжимались в кулаки так, будто она держала в них что-то тяжёлое. — Ты кто такой? — с вызовом спросил кузнец. — Тот, кто пустит тебе стрелу в глаз, если хоть на шаг к ней приблизишься, — ответил Клинт. В подобных ситуациях он предпочитал пропускать обмен любезностями и сразу выкладывать карты на стол. Мужик засмеялся. Видимо, не поверил. Бартон спустил тетиву, и вторая стрела просвистела у кузнеца прямо над ухом, вонзившись в колодезный столб. — Ещё только шаг, — предупредил он. Мужик замер на месте, как вкопанный, испуг живо отразился на его лице. Толпа зашевелилась и начала расходиться. Те, кто еще минуту назад одобрительно гудели на каждое слово кузнеца, теперь смотрели на него едва ли не с презрением. Без поддержки деревенских он больше не представлял угрозы. Клинт обнял одеревеневшую Ванду и увлек её подальше от колодца. В трактире было шумно и людно. Мягкий свет от очага и расставленных на столах сальных свечей совершенно преобразил зал, который днём казался пустым и просторным. Теперь здесь царила атмосфера тёплого деревенского уюта, но Бартон плевать на это хотел. Куда больше его беспокоило состояние ведьмы: её как будто лихорадило, и что-то подсказывало охотнику, что всё это может очень плохо кончиться. Протащив её между столов к скрипучим ступенькам на второй этаж, Бартон буквально втолкнул Ванду в тёмный коридор, где наощупь едва нашел, куда идти, жалея, что не захватил свечу. В комнате оказалось светлее: в окно любопытным глазом глядела убывающая луна. Как только дверь закрылась, Ванде как будто стало спокойнее. — Я могла их всех уничтожить, — дрожащим шёпотом проговорила она, сев на кровать. — Достаточно было одного слова и — бум! — они бы все вспыхнули, словно факелы: и виноватые, и невиновные. Может быть, было бы и правда лучше, если бы ты меня убил. Ты и представить не можешь, насколько опасна магия. Насколько опасна я, охотник! Бартон промолчал. Он знал, что женщины, будучи не в себе, способны на страшное, а уж ведьмы — и подавно. Но это знание почему-то его не остановило: он, невзирая на опасность, всё равно привёл Ванду в полный людей трактир и о принятом решении не жалел ни секунды, как и о том, что послушал внутренний голос и не выполнил заказа церковников. Не все ведьмы заслуживают смерти — теперь он точно это знал. Они с Вандой были знакомы всего-то пару дней, но её благородный альтруизм вызывал в нём одно лишь доверие. Да, она и впрямь могла сжечь половину деревни одним только взмахом руки. Могла, но не стала. Не стала сейчас, не станет и потом. Просто на такую жестокость она не способна. Бартон, сам не зная почему, был в этом твёрдо уверен. Он сел рядом и обнял её одной рукой за плечи. Они сидели в полной тишине, пока Ванда вдруг не всхлипнула. «Так странно, — подумал Бартон, прижимая к груди плачущую ведьму, — такая сильная, а плачет, как маленькая». Снизу доносились пьяные голоса, поющие непристойную песню о грудях. Дыхание ведьмы понемногу выравнивалось. Бартон осторожно опустил её на кровать и накрыл вторым одеялом.