Либертанго

— Жив, жив, жив, самоубийство, жив, передоз, — Кёнсу откидывает фотографии по одной. — Остальных не встречал. Что еще? Бэкхён обескуражено хлопает глазами. — Я здоров, трезв, в себе, — ворчит Кёнсу. — Проблемы? — Никаких проблем, — кашлянув, говорит Бэкхён. — С чего щедрость такая? — Не нравится? — Подозрительно. Ты вообще-то сам ко мне не приходишь. — Ну вот пришел, — Кёнсу раздраженно передергивает плечами. — Тебя что-нибудь беспокоит? Кёнсу так удивляется, что даже перестает притопывать ногой. — С чего ты взял? — Ты приходишь ко мне в участок, сидишь в допросной и соглашаешься поработать. Если это не подозрительно, я уже тогда и не знаю. — Все нормально, — Кёнсу выдыхает и усилием воли расслабляет мышцы. — Просто нужно отвлечься. — Это из-за Сонука? — Кого? Твой бывший любовник? — Ким Сонук. К тебе приходила невеста. — Не помню такого, — Кёнсу хмурится. — Мой одноклассник. — А, — Кёнсу хмыкает. — Эта. Нет, больше не видел ни ее, ни денег. А ты знаешь, что с ним произошло? — Нет, и он до сих пор не нашелся, — теперь очередь Бэкхёна постукивать по столу. — Странно это все. — Веришь в оборотней? Бэкхён как-то странно смотрит на него пару секунд. — А должен? — Вряд ли. — Если ты сейчас скажешь… — Оборотней не существует, — вздыхает Кёнсу. — И еще много кого. А у вас тут от мертвых не протолкнуться. — Он ворошит фотографии. — Вот, это тоже мертв. Лицо всмятку, или сам упал с высоты, или тяжелым тупым предметом забили. Опознал по одежде и татуировке In God Ve Trust на шее. — Серьезно? Как на долларе? — Да, только We написано через V, — Кёнсу стучит пальцем по фотографии. — Вряд ли ему была разница, правильно написано или нет. — Что-то еще узнать можешь? — Вряд ли, — Кёнсу приглядывается. — Он шевелит щупальцами как медуза и транслирует бессмысленность в мир. Если бы хотел диалога, он бы нашел способ. — Так ты… — Я пойду, — Кёнсу встает. — Рад, что помог, но уже, пожалуй, пора. — До встречи, — Бэкхён провожает его взглядом. Кёнсу выходит из полицейского участка, засовывает руки в карманы и идет вниз по улице. Четки, как обычно, вокруг запястья, только это не позволяет его двоюродному дяде подойти слишком близко. Двоюродному дяде в строгом костюме и чопорной брезгливостью на лице, если бы Кёнсу не знал о его развлечениях, подумал бы, что тот унылый зануда. Дядя был каким угодно занудой, но не унылым. Кёнсу петляет по улицам, ныряет в переходы, срезает по закоулкам, пока не выйдет на набережную. С воздухом тут все так же плохо, но зато дома вокруг не смыкаются. Кёнсу никогда не жаловался на клаустрофобию, но все случается в первый раз. Мертвые родственники тоже. — Снова ты, — дядя брезгливо отходит на шаг. — Не можешь сидеть в квартире и не позорить семью? — Вы ко мне пришли, не я к вам, — огрызается Кёнсу, забыв посмотреть по сторонам. — Или что, в бордель не пускают? — Как ты… — дядя краснеет и задыхается от гнева. Кёнсу смотрит на него с неприязнью, дядя быстро берет себя в руки. — Как ты смеешь раскрывать свой рот в моем присутствии! Отношения с семьей у Кёнсу весьма напряженные, потому что Кёнсу псих, а психи в любой момент могут опозорить семью. Спасибо, что не заперли в частной лечебнице и не подсадили на наркоту. Видал Кёнсу тех, кому повезло меньше. — Ну попробуйте заткнуть, — Кёнсу сжимает четки в руке. — Развлеките меня. Дядя несколько раз пытается схватить его за плечо, потом ударить. Четки работают как надо, дядю отбрасывает каждый раз. Он исчезает с проклятьями. Кёнсу ссутуливается и выдыхает. Оказывается, дядя держал его в куда большем напряжении, чем Кёнсу думал. Он пропал ненадолго, но спасибо и на этом. Нужно придумать, как от него избавиться. Вряд ли Кёнсу позовут на похороны, он бы уже знал. Хорошо бы пустили на кладбище. Кёнсу вытаскивает телефон. — Бэкхён? Есть разговор. Когда можем встретиться? Я на набережной. — На том конце Бэкхён мычит и мямлит что-то невнятное, Кёнсу ждет. — Через полчаса в кофейне напротив участка, я понял. Успею. Полчаса хватает как раз. Кёнсу идет быстрым шагом, маршрут другой и быстрее, он выныривает из переулка за кофейней, рядом с мусорными баками, огибает их и заходит через боковую дверь. Бэкхён сидит за столом и, судя по прозрачному стакану, давно. — Все-таки у тебя что-то случилось. — Двоюродный дядя умер. — Кёнсу садится напротив и заказывает лунго. — Мои соболезнования. — Не стоит, я б его сам придушил. Назвал бы его редкостной скотиной, но в моей семье таких половина. — А другая? — Гораздо хуже. Не суть, мне нужно кое-что знать. — Кёнсу делает глубокий вдох и пишет имя на салфетке. — Слышал про него что-нибудь? Бэкхён смотрит на салфетку и хмурится. — А должен был? — Он приходил. Есть вариант, конечно, что моя прекрасная задница не дает ему покоя, но я не настолько тщеславен. — И ты поэтому нервничал? — Я даже не начинал, — Кёнсу отпивает кофе. — Так слышал или нет? — Не знаю, может быть. Это не мой уровень. — Если он умер в борделе или не своей смертью, то… — Кёнсу не договаривает. — Я хочу от него избавиться, но пока не знаю, как. — Я попробую что-нибудь выяснить. Кёнсу чертыхается. Знакомый силуэт возникает за окном кофейни и, судя по жестикуляции, в плохом расположении духа. — Буду искренне благодарен. — Можно тебя еще раз на опознание позвать? — Тебе мало? — Кёнсу усмехается. — Через месяц, когда у вас поменяются трупы в участке. А, и тот урод с дредами, в клетчатом платке, с закосом под американские банды — он умер. Обдолбался, сел за руль и слетел с дороги где-то в направлении Тэгу. — Кёнсу присматривается. — Был не один, с ним еще двое. С тем же результатом. Возмущается, что его скорая не спасла. — Благотворительность? — Нет, я себе помогаю. Не хочу видеть еще и его. — Переедешь ко мне? — Бэкхён накрывает его руку своей и заглядывает в глаза. — Нет, у меня дом изолирован. Лучше ты ко мне. — Ловлю на слове, — Бэкхён невозмутимо отпивает его кофе. — Только соберу вещи. — И подготовься, я давно придумал, в каких позах ты кончишь. — Сначала верхом, потом лицом к лицу? — Бэкхён усмехается. — А ты сможешь два раза, не вынимая? — Ради тебя — три. Кёнсу даже немного жаль, что их пикировки так и останутся пикировками. — Тебе точно помощь не нужна? — Бэкхён отбрасывает напускное веселье и сжимает его руку. — Я не для вежливости предложил. — Это и есть помощь, — Кёнсу очень хочет, чтобы его кто-нибудь обнял и погладил по голове, но не судьба. Не в этой жизни. — Мое семейство — тот еще гадюшник, не хочу, чтобы ты хоть как-нибудь с ними пересекался. Не нужно ничего специально узнавать. — Гадюшники — моя профессия, — подмигивает Бэкхён. — И про переезд я тоже серьезно. — И я серьезно про изоляцию. В мою квартиру ни одна мертвая тварь не сунется, не представляешь, как я от них устал. Включая вон того, который за окном топчется, — Кёнсу машет в сторону мертвого дяди. — Все нормально. — Мне не нравится, когда ты такой, — Бэкхён поджимает губы. — Сделаю что могу. — Руку отпусти, — ворчит Кёнсу. — На нас смотрят. Бэкхён подмигивает и целует костяшки его пальцев. Кёнсу с тоской вспоминает то время, когда они были еще не знакомы.