Нездоровая любовь

Мирон был истинным жаворонком — когда бы он ни лег, он проснется в шесть утра и будет чувствовать себя если не хорошо, то хотя бы сносно. В этот раз его разбудила лёгкая похмельная жажда — вечернее вино не проходит просто так, ведь ему уже не девятнадцать. Напившись холодной воды из раковины на кухне, он уже шел обратно в сторону спальни, но увидел, что дверь в комнату Славы приоткрыта. Любопытство пересилило желание вернуться к теплому одеялу и не менее теплой Ане, и Мирон аккуратно толкнул дверь внутрь. Он ещё в первый день заметил, что кровать мелкого ему маловата, наверно, ее купили ещё когда Слава был в начальной школе, поэтому стодевяностосантиметровый подросток выглядел на ней забавно — парень спал, свесив руки и поджав ноги, обнимающий сползшее одеяло, и потому мерзнущий. Мирон расплылся в улыбке, наблюдая за этой ситуацией. Нескладный ребенок вызывал в нем желание сидеть рядом и сторожить его сон от злобного окружающего мира, а в частности от сквозняка, гуляющего по квартире. Федоров максимально тихо дошел до окна, стараясь не задеть ногами ничего валяющегося на полу, и аккуратно закрыл форточку. Оглядевшись по сторонам, он взял со стула мягкую большую толстовку и накрыл ею голую спину Славы. Мирон так же бесшумно вернулся в кровать, подвинувшись, обнял Аню со спины, и уткнулся ей носом в затылок. Так он полупродремал еще добрые полтора часа, наслаждаясь видом любимой, пока у нее не зазвенел телефон, лежащий на тумбочке. Машнова потянулась и зевнула. — Доброе утро, товарищ Федоров. — Доброе утро, будущая Машнова-Федорова. Женщина засмеялась и взъерошила Мирону короткие жесткие волосы. — Мм, а… как там Слава говорит? За базар-то сумеешь ответить, а? — Все сумею, главное не нахватайся дурного от этого великого оратора. А чего ты так рано проснулась? — Ты забыть успел или я забыла сказать? У Леры девичник сегодня вечером, я ей буду помогать его организовывать, ну и сама в нем поучаствую, да. — И ты уже сейчас уйдешь? — Да, кучу всего надо объездить. Последишь за Славой, чтобы он ничего не натворил? — Ань, он скоро совершеннолетним станет, да и мозги у него имеются. Что он может натворить? — Это меня и пугает, не хотелось бы вернуться домой и обнаружить вечеринку. Пожалуйста, сделай так, чтобы этого не случилось. Тебе ведь не трудно, Мир? — Да не, не трудно, я все равно планировал сегодня посидеть дома и дописать ту статью. Обещаю — курить не будем. Пока они говорили, Аня успела одеться, накраситься и собрать волосы в высокий пучок. Взяв клатч, она подошла обратно к кровати и крепко поцеловала Мирона. Тот несильно приобнял ее за плечи, и еще раз пообещал быть ответственным родителем.

***

Мой сон опять начали прерывать тычками в бок. Попытавшись отвернуться к стене, я пробурчал «отстань», но тычки продолжались. Я поднялся на кровати и обнаружил, удивленное лицо мамы. — Да сколько можно! — Ты чего орешь? — Зачем меня опять раньше времени будить? — Так, Слав, я ухожу, думаю, даже на весь день, веди себя… Далее последовала тирада о том, что мне надо хорошо себя вести, слушаться Мирона, ля-ля-ля-тополя. Ну вот серьезно, я похож на того, кому нужны инструкции по поведению? Я услышал, как попрощались мама с Мироном и как она ушла, закрыв дверь. До меня дошел запах теста для блинов. Утро начинало напоминать тот фильм, где главный герой застрял в одном дне. Я поплелся в душ, потирая спину. Копчик нещадно ныл, и я надеялся, что горячая вода немного облегчит боль. Так и оказалось, утренние купания никогда еще лишними не были. Я потянулся за своим полотенцем, но его не оказалось на крючке — висело только гостевое, теперь принадлежавшее Мирону. Ну, будем это считать моей местью за бритву. Но, наверное, стоит ему рассказать — вдруг он брезгливый шибко? Телефон, лежащий на кровати, громко гудел, разрываясь от сообщений. Писала Саша, писала про какую-то девку из одиннадцатого, понятия не имею зачем, наверное, решила поработать сводницей. Я решил оставить их на потом. Есть мне не хотелось, поэтому я прошел мимо кухни в зал и включил телевизор. Мне выпал новостной канал с очередными новостями о том, как классно в России и как плохо все у пендосов. Это смотреть я уж точно не стану, подумал я, и нажал две случайные кнопки — мне выпал AnimalPlanet. Ну, понаблюдать за зверушками явно лучше компостирования мозгов. Шла передача про котов: какие породы, как ухаживать, как чесать за ушком, ну и все в этом духе. Мне всегда хотелось завести кошку, но мама напоминала о своей аллергии, и мне приходилось довольствоваться общением со зверями друзей. Если бы у меня была кошка, я бы придумал ей какое-нибудь дурацкое, но милое имя, наподобие Топы или Кохи, никогда не понимал людей, называющих питомцев Зевсами и Наполеонами. Сзади послышались шаги — Мирон решил присоединиться к изучению искусства чесания котов за ухом. — Утра. — Утра. Почему не позавтракал, я… — Да, я понял, что блинчиков опять нажарил. Спасиб, но я пока не голодный. — Что смотришь? — Как чесать котей, хочешь со мной? — Да, хочу. Знаешь, я всегда хотел кошку завести, но постоянно переезжал и как-то времени не было. — Сейчас бы ты мог ее завести, но у мамы аллергия. — Да? Аня говорила, что обожает кошек. Так, это интересная новость. Либо она имела в виду просто любовь к котям на расстоянии. Либо меня наебывают уже десятый год. Мирон не на шутку увлекся впитыванием знаний про дрессировку кошек, и я решил сменить тему разговора: — Ты вчера вроде сказал, что в баттлах разбираешься. — А? — Ну я сказал, что вызову тебя на баттл за попкорн… — Да, помню. — Отлично. На баттл я тебя, конечно, не вызову, но ответь, за что? За что ты оскорбил сырный попкорн? — Чего? Никого я не оскорблял, он просто мне не нравится. Не знаю, что на меня нашло, но сырный попкорн — это святое. — А мне не нравится, что ты берешь чужие вещи! — Ты про бритву? — Про мою бритву. — Да брось, ты все равно ей не пользуешься, щетины то нет, — довольно проговорил он и провел большим пальцем по моему подбородку. — Ну и что?! Давай я твою зубную щётку возьму?! — Слава, прекрати этот наш сыр-бор не из-за чего. — Ах так! Признаю — идея была тупая, но, эй, ему не стоило брать мои вещи без разрешения, это, блин, грубо. Именно поэтому я начал его щекотать. Мирон очень немужественно взвизгнул, хотя я даже не успел до него толком дотронуться. Он пытался отпинываться и отпихивать меня, но, хех, у кого тут преимущество в размерах? Он сумел сделать мне подножку, поэтому я упал на него, но не остановился его щекотать. — Слава, не надо! — Не слышу-у! — Мне не нравится! — Неужели? Ему явно очень не нравится терять контроль над ситуацией, он прекратил дергаться и нахмурился. — Хорош! Я не могу точно описать это чувство, но меня будто прошило этим игрушечным шокером-жвачкой, разве что посильнее. Мы оба замерли, и я понял, что не сделал за эти секунд двадцать не единого вдоха. Мирон же наоборот тяжело дышал, смотря мне в глаза. Я почувствовал, что просто не могу не подчиниться, меня будто кто-то держал за желудок и легкие одновременно, не давая воли. Я осторожно сполз с него, и лег на пол неподалеку. Это было… просто пиздец, я не знаю, не понимаю, но что-то внутри меня дернулось, когда он скомандовал мне остановиться. И… мне это понравилось, мне почему-то захотелось еще выполнить его команду, чтобы он мною управлял, будто я эта сраная кошка из передачи про правильную дрессировку, или какая-нибудь марионетка. Я боялся пошевелиться. Просто сидел на полу с виноватым лицом. Но мне это все нравилось. Это был не милый душка-Мирон, а суровый Мирон Янович, который за малейшую оплошности может выпороть. Что-то ёкнуло, когда я поймал его взгляд. Все такой же злой. Я быстро опустил голову. Что-то не так. Таких фичуреток у меня раньше не было, все, кто пытался мною командывать, сталкивались с игнором и дерзостью, а я лишь угарал с недо-командиров. А сейчас… Какое же это сраное говно. — Ты еще заплачь. — Я… я просто задумался. — О чем это? — О… о блинах. — Ты хочешь позавтракать? — Не, научи меня их готовить! Не знаю кто меня дернул за язык, я никогда не стремился к готовке, а зачем? Пока меня кормит мама, в будущем готовить будет девушка, навыков заварки чая мне хватало для счастливой жизни. — Ну, раз так, то пойдем. Я не только блины умею готовить, если тебе интересно. Он уже успел встать и протянул мне руку. Взгляд его обратно подобрел, ничем не напоминая этого… прошлого. Думаю, новость с полотенцем лучше отложить. Не стоит рисковать. — А что, если не блины? Пока мы переходили коридор до кухни, я обдумывал, что бы я хотел научиться готовить. Обычно это делала мама, последние три дня — Мирон. А я умею… кипятить воду. Ну и с горем пополам могу пожарить яйцо, будет съедобно, но не больше. Надо начинать с малого, ведь так? — Да что хочешь в принципе, и то, на что у нас есть продукты. — Макароны? — Ты не умеешь варить макароны? — Ну по инструкции, наверно, справлюсь, а сам. Не уверен. — Эх, деградирует это поколение, даже макароны не можешь приготовить. — А вот здесь ты ошибся, по обществу у меня пять. Поколение — это люди от двенадцати до тридцати пяти, поэтому ты в моем поколении, неужели ты тоже деградант? — Вторая подъебка за последние двенадцать часов, ты в ударе, мальчик мой. — Ну, а хули. — За мат вне красивого контекста по губам дам, тем более мы дома. — Ну и что, что мы дома? — Семейное гнездышко мне не засоряй, на улице, в гостях — твори что угодно, а здесь нет. — А не сильно ли кое-кто раскомандовался? — Макароны достань. И вновь это говно. Это какая-то блядская магия, меня сейчас уебут за мысли? Благо нет, но это начинает меня пугать. С какого это хуя я не против поподчиняться всяким заебам этого хрена? Это очень неправильно, это очень непонятно, это очень… очень мне нравится, пусть продолжает. Блять, меня буквально ломает, будто я давно не курил. И ведь правда, я давно не курил. Надо поскорее вырваться на улицу, иначе я тут пузо подставлять начну. Зависнув на добрую минуту под осуждающим взглядом Мирона, каким-то образом смотрящего сверху вниз, я все же достал пачку макарон из выдвижного шкафа и положил к плите. — И-и, что дальше? — меня начал подводить голос, какое же говно. Федоров тоже это заметил и заметно стушевался, будто бы «сдувшись» до своего обычного адекватного и мягкого поведения. — Хей, Слава, извини. Мне не стоило так на тебя кричать. Успокойся, пожалуйста, и мы продолжим готовить. Хорошо? — Да, да, хорошо. Ничего страшного, мне тоже не стоило дерзить. Мир? — Мир. Наливай в кастрюлю воды примерно на две трети, ставь на плиту. Под его легкими командами мне стало очень спокойно и тепло, как чувствует себя птенец под крылом, что-то такое эфемерное меня защищало. Я налил воду практически на идеальные две трети, и поставил ее греться на плиту. Мирон с довольной лыбой потрепал мои волосы, и мне даже не захотелось отшатнуться на пару метров. Правда, начинающаяся никотиновая ломка не уходила: я заметил как у меня начали мелко трястись руки. Надо валить. Буркнув, что мне нужно отойти, я отошел в комнату. Мирон только пожал плечами и продолжил помешивать макароны, а я понял, что мне срочно надо умыться — лицо едва ли не горело. Я на скорость собрался и запихнув в карман сигареты, выскочил из квартиры, успев крикнуть «срочно надо идти». Решив идти к дому Жени, наверняка проводящему в комнате опыты с трупами голубей, я начал торопливо затягиваться, пытаясь обдумать свое поведение. Ничего полезного из самокопаний я не вынес, а поэтому решил поменьше думать о Мироне, заполонившим все мысли. Позвонив Жене через домофон, я получил ответ «сейчас выйду» и сел на лавочку возле подъезда. Он как никто другой умел отвлекать тебя от любых раздумий. Через некоторое время он спустился ко мне и предожил пошататься по району, попутно начав рассказы о таксидермии и девчонке, с который они хотят сделать коллаборацию, и прочее-прочее-прочее. Хоть эти монологи и немного успокаивали, создавая на фоне белый шум, мне все равно было тревожно, будто чего-то рядом не хватало. — …и мы стали называть того бомжа Петровичем. Такие дела. — Круть. Я решил спросить Женю о своей… проблеме. Не прямо, конечно, но спросить — он очень начитан в необычных отклонениях. — Жень, ты ж прошаренный во всяких извращениях, да? — Можно и так сказать. — Как ты относишься к… девушкам, которые, ну, просят типа называть их «маленькими девочками», а своих парней называют «папиками» и все, ну, в этом духе? — Еба-а, кому-то попалось телка с дэдди-кинком, ай? — Э-э, чего? С чем телка? — Ну, считай, фетиш на всякую подобную инфантилизацию, с командами и приказами. Бойкая девочка попросила шлепнуть по попе за плохое поведение? — Ну… типа того. — Не ссы, это просто ее заморочки, ничего страшного нет. Кто-то БДСМ любит, кого-то прет с собачьего кайфа, все ебутся как хотят. Ну и шлепай ее, если хочешь, конечно. Удачи с разнообразием сексуального опыта, братан. — Да… спасибо. Я оглянулся на небо и вдруг осознал, что мы уже долго гуляем, в раздумьях я совсем выпал из реальности, даже не чувствую пальцев. Телефон остался дома, поэтому пришлось узнавать время у Жени. — А сколько времени? Тот достал из кармана пуховика покоцанный четвертый айфон и сказал: — Без пятнадцати полночь. — Бля-я! — Чего ты? — Надо домой, иначе… — Иначе что, Слав? Ты сам летом мне базарил, что можешь хоть день дома не появляться — ничего не сделают. — Ну, а теперь нельзя. — Почему? А действительно, почему? Никто мне ничего не запрещал, я могу делать что угодно, но что-то внутри свербило и подсказывало: в такое время я должен быть дома. Я должен хорошо себя вести. Должен быть … хорошим мальчиком. — Я… меня накажут. — Кто? — Отец. Мне действительно пора, Жень. — Ну ладно, свидимся. Я спокойно пошел домой, но как только понял, что Женя меня точно не увидит, сиганул со всей мочи к своему подъезду. Оставалось надеяться, что все уже спят и я тихо прошмыгну к себе. Стараясь не шуметь, я открыл дверь в квартиру и сразу же встретился взглядом с рассержено-обеспокоенным Мироном, будто ждавшим моего появления. Вот с кем-кем, а с ним я сейчас не хочу общаться, стоит разобраться с этим фетишивым говном. Я тихо захлопнул дверь и начал снимать куртку. — Ничего не хочешь объяснить? — А должен? Эта тупая дерзость появилась сама по себе, и я даже не пытался говорить нормально, ведь я ни в чем не виноват, и оправдываться не должен. — Тебя не было практически полдня, ты свалил без телефона, никак не предупредив о уходе. — И? — Чего «и»? Так дела не делаются, Машнов! — А ты мне не наседка, чтобы следить за мной! Я тебе ничего не должен, ты лишь очередной хуй с горы, тусящий с моей матерью, и ничего больше. Так что, будьте добры, Мирон Янович, дайте мне пройти. И тут же Мирон сильно хуянул меня по губам и щеке, я сумел немного отклониться от полноценной пощечины, едва не споткнувшись о порог. — Ты так со мной не разговаривай, говнарь малолетний. Пшел вон. Команда мне была не нужна, я быстро прошмыгнул к себе, хлопнув дверью. Губа изнутри кровоточила, поранившись о клык. Какой же я долбоеб, на кой хер я разозлил человека, относящегося ко мне как к родному сыну? Упав на кровать лицом вниз, я глухо завыл в подушку, плевать, что она окрасится в розовый. Сильно клонило в сон, сразу все переживания за день скопились в большую кучу, и мне едва хватило сил раздеться. Едва я завернулся в одеяло, меня сморило.

***

Мирона немного потряхивало и он решил умыться. Его разумная часть говорила, что бить детей ни в коем случае нельзя, и то, что Слава теперь никогда не будет с ним общаться. А другая часть, более глубокая и животная, шептала о том, что Мирон справедливо поступил, наказав детеныша за непослушание. В любом случае, было ясно, что их взаимоотношения никогда не станут прежними. Умывшись ледяной водой, он вернулся к лежащей под пледом Ане. Та уже практически дремала, смотря романтическую мелодраму по телевизору. Мягко присев рядом, он забрался к ней под плед и обнял со спины, ткнувшись носом в затылок. Ему надо выполнить свое обещание Славе, да и просто оставить его дома, как наказание, не помешает. Накажи негодяя шептал животный разум. — Ань, — шепотом позвал Мирон. — Мм? — полусонно промурчала та, не открывая глаз. — Мне кажется, что Слава простыл немного. Может оставим его дома на пару дней? — Думаешь? — Да, и я заодно с ним получше пообщаюсь. — Хорошо, сообщи завтра его классному руководителю. Ты так о нем заботишься, будто он тебе родной сын. — Да, есть такое… Я схожу зубы почистить. По пути к ванной Мирон решил извиниться перед Славой. Да, тот вел себя отвратительно, но тем не менее — именно он здесь взрослый мужчина. И мало ли, что творится в голове пубертатного подростка. Умывшись, он тихо зашел в комнату, ожидая, что Слава еще не успел заснуть. Либо Слава действительно уснул, либо (что вероятнее) притворялся, избегая разговора. — Слава? Он никак не откликнулся, из всех звуков были только сопение в подушку и шуршание одеяла. Парень опять спал в одних боксерах, подмяв под себя одеяло, Федоров искренне удивлялся, как ему не холодно. Мирон подошел к кровати и, присев на корточки, тронул его за бедро. Бодрствующий Машнов бы дернулся, но он продолжал равномерно дышать и неподвижно лежать. По какой-то причине Мирон не убрал руку с его бедра, а заскользили ею к колену. Кожа на нем была совсем другая на ощупь: очень гладкая и безволосая; там, наверное, был шрам, от падения с велосипеда или чего-то подобного. Федорову нравилось рассматривать Славу. Подросток не был классически красив, но был по-особенному привлекателен — во всей его нескладности, курносости, довольно женственном лице была своя прелесть, ну, а Мирон любил необычное. У Федорова сперло дыхание, когда он понял, как это все выглядит со стороны. Его симпатия к Славе, постоянные тактильные штуки — это походило на лайтовый флирт, но ведь он просто проявлял заботу, ведь так? И то, что он сейчас его так бессовестно щупает — в этом нет ничего плохого, Мирон просто… наблюдает. Его рука переместилась на бок парня. Как бы это не казалось под слоями одежды, Машнов не был абсолютным дрищем-анорексиком, отнюдь — отсутствие спорта и много вредного питания делали свое дело, потихоньку обстилая жиром мышцы. Но Мирон никогда не любил худышек, ему нравилось помять даму за бедра или за бока. А вот ребра у него были видны, костлявости Славе не занимать. Мирон провел по всем рукою, перейдя к шее. Как бы выглядел подросток с длинными волосами? Точно очаровательно, правда очень забавно и карикатурно. Волосы, кстати, у него были намного мягче мироновых, на ощупь гладкие и легкие. Федоров понял, что уже минут десять сидит и мнет своего подопечного за волосы, и если тот проснется, то он не сможет это никак объяснить. — Надолго ты в ванной застрял. — Не мог найти свое полотенце. Спокойной ночи. — Спокойной.