Однако здравствуйте!

Еще немного, и я бы во второй раз осела на пол, невежливо пялясь на нового (подумать только) учителя математики. Нет, ну как вообще можно было попасть в такую ситуацию, а раньше ведь думала, что только в анекдотах так бывает. На ватных ногах я подошла к своей парте и села рядом с Вероникой, моей лучшей подругой, которая сейчас всеми силами пыталась сдержать дикий смех, так и рвущийся наружу. Я даже не стала вещи из сумки выкладывать, просто опустилась на стул и прикрыла лицо руками, опасаясь, что сейчас оно действительно пылает. Боже. Мне весь этот год придется учиться математике у мужчины, которого я возбудила в гребанном автобусе. Даже в мыслях звучало странно и безумно стыдно. — Вы, как я понимаю, Воскресенская София?.. — поинтересовался Максим Александрович, сверяясь с журналом, и я не поднимая головы, просто кивнула, пытаясь переварить все произошедшее. Тот усмехнулся, боже, я уже начинаю ненавидеть легкую издевку в каждом его жесте, и отвернулся, продолжая знакомство с классом. — Сонь, ты чего? — ткнула меня в бок Ника, с любопытством, которого моей подруге было не занимать, рассматривая меня, будто впервые увидела. — Ну подумаешь, бухнулась на колени перед ахрененно красивым новым преподом. Все еще впереди. — Ага, а перед этим мы с ним ехали в автобусе вместе, буквально бок-о-бок- шепотом произнесла я, потирая виски, и время от времени косясь на мужчину, который одаривал класс сдержанными улыбками, попеременно выдавая тонкие шуточки, от чего класс взрывался смехом. У меня смеяться не было никакого желания. — Ну и что? — удивилась Вероника и откинулась на спинку стула, чуть покачиваясь, и выдувая пузыри из жвачки. — И я прекрасно почувствовала, как у него встал. А потом пошутила по поводу его. ну ты поняла… и сбежала, — закончила я шепотом, и зажмурилась, когда Ника не удержав равновесие, грохнулась с качающегося стула на пол. Смех разом затих и все удивленно уставились на чертыхающуюся Нику, пытающуюся подняться. — Закрываем рты и подтираем слюни, — произнесла Вероника с уверенной улыбкой откидывая волосы и усаживаясь обратно на свое место, закидывая ногу на ногу. — Шоу окончено. Иногда я не понимала, что она такого во мне нашла. Мы ведь абсолютно разные. Я никогда не считала себя душой компании, но и изгоем, впрочем, не была. Относились ко мне с теплотой, но вот Ника… Безумно активная, всегда веселая, она без смущения делала совершенно сумасшедшие вещи, не смотрела в будущее. Про таких говорят: «живет мгновением». Не то что я. Я ведь тот самый человек, который чупа-чупс выбирает по полчаса. У нас не было длинной и красивой истории дружбы, мы и познакомились-то два года назад всего, но Вероника была единственным человеком, знающим меня едва ли не лучше меня самой. — Сонь, пожалуйста, не говори мне, что шутишь. Это же така-а-ая романтика, — мечтательным шепотом протянула Вероника, а я с совершенно искренним удивлением повернулась к ней, попытавшись провернуть трюк с подниманием брови. Как всегда фиаско. Не понимаю, как у многих это выходит так непринужденно. — Ник, ты чокнулась… — Уже давно, — со сонным смешком ответила мне подруга, ложась на парту и прикрывая глаза. Не у одной меня, видимо, была бессонная ночь. — Воскресенская, — раздался рядом медовый баритон и я чуть не подпрыгнула на стуле, а потом подняла глаза на преподавателя, который оперся на соседнюю парту и с нечитаемым выражением лица смотрел на меня. — Повторите вопрос, пожалуйста, — вежливо попросила я, и уголок губ учителя дернулся в намеке на улыбку, а по классу прошлась волна тихих смешков. — Вопроса не было, я просто повторил информацию, специально для опоздавшей, о том, что на этом уроке контрольной не будет. Только устный опрос, чтобы я понял на каком вы уровне знаний. Но я так понял, что беседа с подружкой интереснее, — усмехнулся Максим Александрович и направился к учительскому столу. Черт, даже имя красивое. На самом деле, в эту секунду я поняла, что стоит запретить молодых и красивых учителей. Думать невозможно, когда на тебя смотрят такие глубокие, выразительные зеленые глаза, чем-то похожие на кошачьи. Чертятами, танцующими где-то в глубине радужки? В любом случае, не засмотреться было трудно. Наверняка не только мне. — Ну что, Воскресенская, — весело произнес он, а я повела плечом. Не нравилось мне, как часто он повторял мою фамилию, каким тоном он ее говорил. Смакуя, будто особенно вкусную конфету, прокатывая на языке. — Хотела вопрос, будет тебе вопрос. Давай, для начала, элементарное. Что такое производная? Все очарование тут же испарилось. — В точке, — добавил он после моего секундного молчания. Будто бы это могло хоть как-то помочь мне. Ага. — Я гуманитарий, — ляпнула, и тут же мысленно чертыхнулась. Сто раз мне говорили, думай, а потом говори. Нет же. Краем глаза я заметила, как плечи Ники затряслись от беззвучного смеха. — Интересное определение, — усмехнулся Максим Александрович. — И в каком учебнике ты такое вычитала? — Производная — это основное понятие дифференциального исчисления, характеризующее скорость изменения функции, — раздался спасительный голос Ники, прерывая нашу «высокоинтеллектуальную» беседу. Воробьева с закрытыми глазами могла цитировать определения, уравнения касательной щелкала, как орешки. А вот с английским у нее все было не так радужно. У нас и началось все с того, что я писала для Вероники сочинения по языку, а она мне домашку по неподдающейся моему пониманию математике. — В данной точке, разумеется. Да что им эта «точка» дает?! Максим Александрович перевел свой пронзительный, как у чертова Дамблдора, взгляд на Нику, от чего одновременно стало легче. Терпеть не могу чувствовать себя идиоткой, что на алгебре, впрочем, случается практически постоянно. — Если проще, то это предел отношения приращения функции к приращению её аргумента при стремлении приращения аргумента к нулю, если такой предел существует, разумеется. Функцию, имеющую конечную производную, называют дифференцируемой, — Ника ради производной даже глаза открыла, все еще полулёжа на парте. Да, действительно, куда уж проще. Проще некуда. Но вслух, конечно, ничего не сказала.Не хватало мне еще одного супер-насмешливого взгляда математика. — Отлично, — кивнул Максим Александрович, и не удостаивая меня взглядом, отвернулся к доске, чтобы написать число. — Теперь мы все знаем, что такое производная, а также что Воскресенская гуманитарий. — Ненавижу, — прошипела я бессильно опуская голову на сложенные на парте руки. — Привыкай. Он у нас до конца года.