Однако здравствуйте!

Мне захотелось провалиться под стол, а лучше прямо под землю куда-нибудь в ад. В голове мелькнула дурацкая мысль, что это все равно не вариант. Изверг ведь и там достанет, даже не поморщится. Уверена, в аду для него прибережено отдельный элитный котел, если не трон. — Молчим значит, — резюмировал Морозов, присаживаясь за наш столик. Он кинул укоризненный взгляд на Нику, которая в отличии от меня и толики вины не испытала, продолжая потягивать свой капучино с абсолютно непоколебимым видом. — Ну, тогда я буду говорить, — продолжил Изверг снова глядя на меня пристально. И этот взгляд явно не предвещал ничего хорошего. Я поежилась: ну не пытать же он меня будет, так? — Меня обеспокоило твое внезапное "отравление", так что после уроков я решил позвонить твоему отцу и уточнить, как ты там, стоит ли прислать тебе домашнее задание на неделю. А у него как раз был обеденный перерыв, на котором он зашел домой, но жертвы отравления не нашел. С каждым словом мне все больше и больше хотелось испариться, оказаться где-то в солнечной Италии, сменить имя и никогда не испытывать такого обжигающего чувства стыда. К сожалению, мечтам не суждено сбыться, а мне придется оставаться на месте под испепеляющим взглядом Изверга. Наверное, это из-за стресса и выпалила: – Да вы просто Шерлок Холмс, такое расследование. Математик вскинул брови, чуть наклоняя голову. На мгновение мне показалось, что я увидела в его глазах какие-то поистине дьявольские искры веселья, а уголки губ будто бы дрогнули в улыбке. — Я восхищен твоей страстью к литературе, Воскресенская. Значит, сначала я был удостоен сравнения с героем из эротического романа, а теперь повышен до детектива. Я бы хотела сказать, что стоически выдержала его насмешливый взгляд, но, к сожалению, этого не произошло. Всему виной стали его глаза. Вот зачем мужчинам такие длинные ресницы? А радужки такого оттенка зелёного что зависть берет? В общем, глаза я отвела, и наткнулась на абсолютно ошалевший взгляд Вероники, которой я... ой. Кажется забыла рассказать про свою бравую эскападу на математика и сравнение его с главным садистом всех женских романов. Губы Вероники округлились в беззвучно вопросительном: "ч т о?", а я беспомощно пожала плечами. Расскажу как-нибудь потом, не при Изверге же этим заниматься. Хотя, его это развлечет, определенно. Могу спорить, что математик питается чужими страданиями, а от меня получает чуть ли не эмоциональный пир. Я грустно вздохнула. Даже скорее скорбно. На секунду захотелось применить прием, который очень часто работал с папой: максимально виноватый вид, опущенные глаза и все такое, но что-то подсказало, что с математиком такие штуки не сработают. Скорее наоборот развеселят, а вот такой радости ему доставлять совершенно не хотелось. Поэтому я откинула все мысли о попытках добиться амнистии и просто спросила: — Так что мне за это будет? А сразу после, кинув взгляд на Нику, которая точно не заслужила ничего из придуманных Извергом наказаний, добавила, выпаливая на одном дыхании: — Только Ника не виновата, это я ее попросила, так что вы только для меня все эти адские кары придумывайте. Вот. — Сонь... Вероника начала было говорить, вероятно, что-то о моем душевном здоровье, потому что взгляд у нее был совсем уж как на больную, но Морозов ее перебил. Я вдруг заметила, что и у него брови поднялись, а какая-то доля удивления и даже жалости проскочила на секунду на лице. Ох, наверное, про адские муки говорить было лишним, но что уж теперь поделать. — Воскресенская, твоя забота похвальна, но увильнуть не получится. Исправительные работы для обеих, а для отстающей вдобавок ужесточение режима с дополнительными. Вероника вопросительно приподнимает брови, а вот я красноречиво отчаянно смотрю на математика, который делает вид, будто ничего ужасного не сказал. Как же... Ладно уж, что я совершенно не понимаю, что для него исправительные работы, но дополнительные. Да, я знала, что папа попросил его подтянуть меня по алгебре к ЕГЭ, но представить страшно, что в его садистской голове значит "ужесточение". Запереть в собственной квартире наедине с формулами и тетрадками? Так, главное не позволить идиотским образам снова перерасти во что-то непотребное. Если я хоть мысль допущу не в том контексте о Морозове, покраснею же, как маков цвет. А этот гад ведь поймет с первого взгляда от чего. Держись, Соня, держись... — Исправительные... что? — вовремя встревает Вероника, героически отвлекая хищника на себя, а я с интересом прислушиваюсь, приводя свои разрозненные и предательские мысли в порядок. Вот что происходит, когда к преподаванию допускают Извергов. Да еще и симпатичных. Черт. Опять не туда. Надо слушать разговор, Соня, сосредоточься. — Скоро Новогодние праздники, меня назначили ответственным за мероприятие в эту честь. А я назначаю вас главными в организации 11-Б. Вероника внезапно заинтересовывается и кидает на меня взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Я щурюсь, пытаясь понять, что она задумала, а когда осознание внезапно доходит, панически дергаю ногой, чтобы предостерегающе пнуть Воробьеву. Боже, лишь бы она не вздумала говорить. И встреваю вдвойне... — А Соня, кстати, поет хорошо... — начинает Ника и одновременно с ней Изверг дергается, смотря на меня нехорошим взглядом. И тогда я понимаю, что промахнулась. Черт. Черт. Черт. Неужели я сейчас пнула нашего математика? Ника хмурится, не понимая, что происходит, а я, если честно, с удовольствием бы отмотала время назад и тоже бы ничего не понимала. Но вместо этого просто закрываю лицо руками, выдавливая из себя жалкое: — Простите, я промазала. — Это куда же ты хотела попасть? — ехидно спрашивает Максим Александрович, а потом забивает последний гвоздь в крышку моего гроба. — Значит, будешь выступать.

***

Я уже десять минут стояла и гипнотизировала взглядом дверь, не в силах постучать. Я то поднимала руку с твердым намерением наконец сделать это, но непроизвольно опускала, выдыхая. Что же это такое, почему так трудно просто взять и оповестить Изверга о том, что я явилась на дополнительные занятия. В его чертову квартиру... Мне определенно надо постучать. Потому что если я не зайду в ближайшие пять минут, Изверг вполне может позвонить папе снова и тогда он снова сделает вот это грустное лицо и с явными нотами разочарования станет объяснять, как не ожидал такого поведения. А это еще хуже, чем если бы он злился. Я точно не готова к этому снова. Надо сделать глубокий вдох и набрать в себе смелости, чтобы не выглядеть потом дурой. Как я буду объяснять папе, если Изверг сообщит ему, что я просто не пришла? Зафантазировалась, представляя, какая у математика квартира? И как неловко будет сидеть с ним наедине в его пространстве, пытаясь понять что-то в уравнениях? Да, Никита бы смеялся без остановки. Какое-то сумасшествие. Я, представляя себе весь этот стыд и подстегивая им себя, наконец делаю шаг вперед, почти вплотную к двери и зажмуриваюсь, чтобы постучать, но внезапно лишаюсь опоры и вскрикиваю, потому что то, по чему я пыталась постучать — явно не дверь.