Переглядеть звёзды

Как же я ненавижу эту свою склонность зацикливаться на какой-то фигне. Надо было забить на чёртов стаканчик и сразу идти домой, но нет, я просто не мог перестать думать о нём. От дурной идеи попросить Сэта сходить до Бэр Хилла и выбросить его вместо меня больно кольнуло в груди. Конечно, он не отказал бы, но… Я не могу просить его ни о чём. Не сейчас, когда даже обычный разговор требует титанических усилий, ведь мы пытаемся докричаться друг до друга через пятилетнюю пропасть. В итоге, стаканчик я нашёл и честно донёс до урны, но по пути меня продуло ещё сильнее. Достойный сын прекрасных врачей. Я могу собой гордиться. Теперь лежу в постели, завернувшись в огромный чёрный с белыми созвездиями плед, подаренный на позапрошлый день рождения Кловер и Меропой. Потрясающая, тёплая, пушистая и уютная штуковина, но даже она не особенно поднимает настроение. И жарко, и холодно. Тело дрожит, и если конечности я ещё как-то контролирую, то хвост – это настоящее бедствие. Кости ломит, особенно в локтях и коленях, и я уже подумываю начать возносить молитвы Асклепию, когда раздаётся стук в дверь. Рай притащил конспекты по цитологии, с которой отправил меня домой лечиться? Нет, для него рановато: пятничные заседания в Студенческой Ассоциации ящеров занимают не один час. Значит… Сэт осторожно входит, так и не дождавшись ответа. Решил, что я сплю? Это даже немного смешно. В моём случае надеяться на столь фантастическую вещь, как спасительный сон, было бы весьма наивно. Шуршит пакет, видимо, с едой. Сэт, стараясь не шуметь, разувается на пороге, но всё равно каждый шорох и вздох намертво впечатывается в расплавленный жаром мозг. Не хочу разговаривать. Плевать, что сам позвал его. Не хочу. Не сейчас. Нам нужно как-то налаживать связь, нужно обсуждать важные для нас вещи, а я не могу, мой выцеженный разум едва способен воспринимать действительность. Закрываю глаза и пытаюсь сжаться в ещё более тугой клубок, с головой уходя под плед. Пусть думает, что я уснул. Интересно, когда мне станет легче? Если жаропонижающее не подействует за два часа, надо выпить ещё. Кажется, в детстве помогало горячее молоко с мёдом… Что за чушь? Как оно могло помочь? Нет, его давали, потому что оно мне нравилось, поднимало настроение. С температурой это никак не связано. Слышу, как Сэт, мягко ступая, подходит к кровати, наклоняется так близко, что я чувствую его запах. Глубоко вздыхает и отступает. Хлопает дверцей холодильника. Решил, значит, оставить притащенные продукты. Как мило с его стороны. Возвращается ко мне. Ещё один вздох, правда, уже менее тяжёлый. Что он делает? Холодная ладонь треплет мои волосы, касается разгорячённого лба. Разница в температуре так велика, что я даже не могу решить, приятно ли это, не могу сдержать стона. Дыхание сбивается мгновенно, и Сэт поспешно убирает руку. И откуда это невыносимое чувство разочарования? Эй! Какого?.. Запоздало понимаю, что он пытается залезть ко мне под плед, а не стащить его с меня, и разжимаю пальцы. Ладно. Наверное, так будет теплее. Если не использовать слова, можно даже притвориться, представить, будто ничего между нами не изменилось, будто не было этих страшных пяти лет. Его прикосновения, его объятия, его запах – всё такое знакомое и родное, и когда он прижимает меня к себе, мне кажется, что я снова обрёл дом. На глазах выступают слёзы, и я не пытаюсь сдержать их, как не пытаюсь противиться желанию обнять Сэта в ответ. Плевать, если он поймёт, что я не сплю. Он едва заметно вздрагивает, но, вопреки моим опасениям, продолжает молчать. Хорошо. Да, так даже лучше. Поговорим, когда я приду в себя. Сэт пахнет озоном и вишнёвой колой. Он такой мягкий – мягкая ткань футболки, мягкая шерсть, мягкие волосы, мягкие движения. В этой мягкости, в озоне, в вишнях, в шипучих пузырьках растворяется боль, напряжение, страх, и остаётся только усталость, и усталость накрывает меня с головой. Я уже знаю, что произойдёт. Отчаянье и потребность что-то сделать всё ещё несут меня по наводнённому людьми аэропорту, но одновременно, параллельно с ними существует сознание того, что всё бесполезно. Оно не даёт мне ни малейшего преимущества, оно не останавливает меня, а лишь одевает в безнадёжность. Надо идти, надо удержать его. Выбравшись на посадочную площадку, я вижу плоды своей медлительности и нерешительности. Самолёт взлетает, оглушая шумом двигателей, визгом рассекаемого воздуха. Он летит далеко, это не самолёт, а железная птица, без труда за час оборачивающаяся вокруг Земли. Что ей старинный маршрут Лос-Анджелес – Бостон? Секунда, даже сотая доля секунды. Но мне нужно догнать его, вернуть. Он не должен покидать меня. Это жестоко, подло – вот так взять и украсть у меня все четыре года старшей школы, в которой мы должны учиться вместе, все посиделки в клубе и в гостях, всё прекрасное, тёплое, искрящееся, совершенное лето. У меня отняли что-то, не руку и не ногу, не голову и не сердце, но что-то не менее важное и необходимое. Я бегу к администратору, сбивчиво объясняю, что происходит. «Как так? – изумляется он. – У вас украли? Друг? Вор в самолёте до Бостона?» Да нет же, нет. Впрочем, какая разница? Мне нужно догнать его, понимаете? «Конечно-конечно, - он вдруг вырастает в размерах, упирается макушкой в потолок зала, а его громадное лицо приобретает глумливое выражение. – Специально для Вас, мы подготовили особый рейс. Самый доступный, удобный, сверхскоростной…» Давайте, давайте уже, ну. Администратор извлекает из-за пазухи белоснежный бумажный лист и на моих глазах складывает его в самолётик, садит меня внутрь. Вы издеваетесь? Он же даже не взлетит. Мне правда нужно… «Взлетит-взлетит, не парься, приятель. Вот, смотри-ка». Крыша аэропорта раскрывается, и все наводняющие аэропорт люди, кривые, косые, будто склеенные из разных кусочков ребёнком с синдромом дауна, вытягиваются, как грибы, достают листы из сумок, чемоданов, клатчей, карманов и сапог, складывают самолётики – и запускают их. Одновременно взлетает и мой. Нет! Я не долечу, я разобьюсь! Я не смогу догнать Сэта на этом клочке бумаги! Ветер легко ломает крылья всему самодельному аэрофлоту, относит меня в открытый океан и топит в разбушевавшихся волнах. Кое-как вынырнув, я вижу над собой железную птицу. Я не могу докричаться до неё, солёная вода непрерывно пытается меня проглотить. Птица вдруг взлетает выше, ещё выше, прорывает атмосферу и исчезает на миг, чтобы в следующую секунду засверкать яркой голубой звездой. Я вижу её свет, даже опускаясь вниз, под пресс воды, выжимающий из меня воздух, вижу её, когда траурные ленты водорослей завязываются в пышные банты на моём теле, а маленькие рыбки выедают мои глазные яблоки. Я вижу её и понимаю, что опоздал, что поздно было уже тогда, когда я впервые что-то заметил, ведь птица была звездой, а свет звезды виден только после её смерти. …но есть что-то ещё. Что-то, что не укладывается в отлаженную систему моей безысходности и отчаянья, что-то неожиданное, пробивающееся сквозь ужас и идеальную грусть. Звезда светит ровно и цианово. И меня окружают не рыбы и ледяные солёные воды, не обглоданные скелеты, не обломки погибших кораблей, а мягкая темнота. Я недовольно мычу, чувствуя сквозь сон, что на меня навалилось что-то тяжёлое. Попытка выбраться на волю, не просыпаясь, ни к чему не приводит, и лишь когда я разлепляю веки, то начинаю понимать, что происходит. Кажется, притворяясь спящим, я взаправду уснул, да и Сэт тоже, и во сне мы перевернулись, так что он оказался сверху. Как… странно. Я ведь простудился вчера. Но жар, похоже, прошёл: нет ни горячего тумана в голове, ни ломоты в костях, ни озноба. Я чувствую себя вполне нормально, только горло слегка побаливает. Значит, тех лекарств, которые я принял, было достаточно. Вот и прекрасно. Тогда завтра я могу с чистой совестью пойти на шахматы. Стоп. Завтра? Откуда тут солнце? Моё окно выходит на восток, и такие лучи бывают только на рассвете. Уже утро? Но это бред. Сэт пришёл часов в семь вечера, и то, что я спокойно проспал чуть ли не полсуток, ещё более неправдоподобно, чем если бы меня похитили инопланетяне, а потом стёрли память о потерянном времени. Идиотизм. Ничего не сходится. Не пытаясь столкнуть с себя Сэта, выскребаю из-под подушки телефон. Полшестого. Что происходит? Что вообще… Перезагружаю сотовый, но электронные часы лишь отсчитывают ещё минуту вперёд. Если подумать, я действительно ощущаю себя лучше, чем обычно. Мне почти хорошо. Даже въевшийся в подкорку мозга кошмар на этот раз отличался. Я не чувствовал себя безвозвратно потерянным и уничтоженным, как бывает обычно. В конце мне было спокойно. Дело в Сэте? Кроме него, ничего в моей жизни не изменилось. Ничто больше не могло на меня повлиять. Но как его влияние может быть таким сильным? Как один человек может иметь такую власть над другим? Это пугает. Когда начались проблемы со сном, я был уверен, что причина в ситуации. Меня бросили. Тот, кого я считал лучшим другом, до самого последнего момента скрывал от меня правду, а потом просто улетел. И не обещал вернуться. Да, дело наверняка в этом. И сейчас тоже. Может, эта его попытка наладить контакт так повлияла на подсознание, что я начал возвращаться к нормальному состоянию? Скорее всего. Но как же всё это странно. Нелепо. Так не бывает. Вроде надо бы радоваться: похоже, теперь я снова смогу высыпаться, исчезнет перманентная усталость. Замечательно же. Но вместо радости я чувствую тревогу и печаль. Мне не нравится настолько зависеть от кого-то. Особенно если это не взаимно, а это определенно не взаимно. Не хочу хвататься за Сэта, как утопающий за соломинку. Не хочу трястись и бояться, что он опять решит, будто поодиночке нам будет легче, что он опять исчезнет. Не хочу ещё раз привыкнуть, а потом заново учиться жить без него. Я скучаю по тому времени, когда мы были лучшими друзьями и всё казалось простым и очевидным. Но я совершенно точно не хочу, чтобы всё было так же, как тогда. Иначе оно и закончится так же. …что я могу изменить? Сэт издаёт долгое монотонное урчание, потягивается, ещё сильнее вдавливая меня в кровать, и только после этого медленно и неохотно открывает глаза, сонно моргает несколько раз. - Доброго утречка? – с ленивой и почему-то невероятно довольной улыбкой произносит он. Это раздражает, учитывая, что он до сих пор нагло лежит на мне. - Как ни странно, да. Оно будет ещё более добрым, если ты с меня слезешь. - Время идёт, а Курт всё такой же вредина, - беззлобно поддевает он, даже не пытаясь притворяться обиженным. – Может, я не хочу с тебя слезать? Уже собираюсь возмутиться, что вовсе я не вредина, и вообще, чего он ко мне лезет, раз я такой противный, но риторический вопрос ставит меня в тупик. Видимо, я поторопился, решив, что мой мозг вернулся в норму, потому что я не могу придумать никакого ответа. - Ты завис? – с любопытством заглядывает мне в глаза Сэт. Вздыхаю. - Типа того. Давай вставай уже. После контрастного душа жизнь кажется вполне неплохой штукой. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Вернувшись в комнату, обнаруживаю, что Сэт успел приготовить яичницу с колбасой и помидорами и кофе на молоке. Пахнет так аппетитно, что рот мгновенно заполняется слюной. - Прошу, - он склоняет голову в шутливом поклоне, его длинные волосы, невероятным образом выглядящие прекрасно даже после сна, стекают на лицо. Он так расстарался… Хотя раньше это было чем-то нормальным, и когда он приходил в гости, готовка лежала на нём. Тогда я даже не задумывался об этом. Может, и сейчас не стоит? И всё равно как-то неловко. - Кофе? – звучит как-то скептически, и Сэт даже напрягается. - Тебе же он теперь нравится. Нет? Забавно видеть на его лице тень неуверенности, беззащитности даже. Не могу сдержать улыбки. - Да, просто… непривычно. Спасибо. - Наслаждайся, - он делает большой глоток. – Тебя нужно откармливать, а то совсем в скелет превратишься. Фыркаю, даже не пытаясь возражать, и уже собираюсь приступить к трапезе, но замечаю на рабочем столе знакомую тетрадь. - Рай вчера приходил? - М? А, да. Ты спал, так что он просто оставил конспекты и пожелал тебе поправляться. Занятный парень. Пожалуй. Ящер-альбинос из Нью-Йорка, он и выглядит, и разговаривает так, что невозможно не обратить на него внимание, хотя это внимание иного рода, чем то, которое привлекает к себе Сэт. Интересно, почему такие яркие личности выбирают меня в круг близких друзей? Хотя о чём это я. Сэт, улетев, ясно дал понять, что не считает меня другом, а с Раем мы не так уж близки, пусть и любим проводить время вместе. В любом случае, если он заходил вчера вечером, то видел, как мы обнимаемся, лёжа на одной кровати. Не хочу даже знать, что Рай мог подумать. Кажется, он говорил как-то, что предпочитает парней… Надо будет объяснить ему, что у нас всё совсем не так. Я и забыл, как здорово Сэт готовит. В последнее время чувство голода у меня далеко не всегда совпадает с аппетитом, но на этот раз не возникло даже обыденного вопроса «а хочу ли я, собственно, есть?». Я за пару минут выжрал яичницу и теперь с трудом сдерживаю желание упасть носом в тарелку и вылизать её, громко мурча. Боги. Что со мной творится? - Может, ещё что-нибудь сварганить? – будто бы невинным голосом предлагает Сэт, но его омерзительно довольная рожа говорит сама за себя. - Нет. У меня ещё осталась гордость, ясно? И кофе тоже остался. Вот его и буду пить. - Да ладно, мне нетрудно. - Ага, пока ты ещё здесь. А когда опять решишь съебать? Сэт замирает, кажется, даже дышать перестаёт. Чёрт. Вроде вообще не об этом говорили, а мозг всё равно выруливает туда, где болит. Ещё и на мат сорвался при нём. Хотя какая разница? Как будто не очевидно, что я думаю об этом. Как будто любой на моём месте не думал бы об этом. Не буду извиняться. Вот из принципа не буду. Или всё же стоит? Как же глупо было бы опять потерять всё из-за своего тупого упрямства… Всё? Нет, конечно, совсем не всё. Только Сэта. Вынув взгляд из кружки с молочным кофе, я едва не начинаю сомневаться в своей неоспоримой адекватности. Сэт… выглядит почти счастливым. Такое странное выражение лица; ни тени наглости, ни намёка на его привычную маску расслабленности и довольства. Робкое счастье, мерцающая радость. - Без меня одиноко, да?