Яркие будни

Она сидела на кровати, гипнотизируя взглядом закрытую дверь. Влад вышел пару минут назад, вдруг вспомнив, что забыл отключить телефон, но Ника знала, что ему просто доставляет удовольствие смотреть на то, как её слюна беспомощно стекает по подбородку. Сегодня она невольница… Ника откинулась к стене, прикрывая глаза. На работе про неё говорили, что она немногословна и резковата в выражениях, когда вспылит. Вечно занятая, вечно за что-то ответственная – точнее, за всё и сразу – та, кто должен знать всё обо всём, каждую секунду, и уметь принимать независимые решения. И, возможно, именно поэтому ей так и нравились эти игры – так нравилось это ощущение бесконтрольности, когда можно расслабиться, зная, что теперь другой человек будет думать и заботиться о тебе – а ты можешь плыть по течению. Чувствовать себя щепкой в вихре чужой воли. О тяге к мазохизму и вообще необычным ощущениям столько всего понаписано, что Нике, оглядываясь на свою полную событий жизнь, сложно было сказать, когда же произошёл этот поворотный момент. Всё казалось заурядным и не выходящим за рамки обычного. Или, может быть, ей хотелось не копаться в прошлом, а просто наслаждаться тем, что есть сейчас. Ника глубоко вздохнула, посылая подальше все лишние мысли и прислушиваясь к наполняющим её ощущениям – к стягивающим за спиной запястья наручникам, к обманчивой мягкости ошейника и обжигающей холодком кожу цепи, которая не давала Нике слезть с кровати, к неприятно, болезненно растягивающему рот кляпу, действительно провоцирующему мерзкое слюнотечение, и ощущению бесстыдно облегающего тело нижнего белья, которое только ещё больше подчёркивало её зависимое и беззащитное положение. Погружаясь всё глубже в этот водоворот чувственного восприятия, растворяясь в оковах и ощущая каждой клеточкой тела их жёсткую хватку, она начинала дрожать от предвкушения сессии – и острого желания повыёбываться перед Владом. Именно так, нецензурно. Другого слова, описывающего её самовольные дерзости в начале каждой игры, сложно было подобрать. Вкрадчиво щёлкнул замок, отворяя дверь, и Влад зашёл в комнату. Он был одет в светлую просторную рубаху, закатанную до локтей, и любимые потёртые джинсы – но тем, что приковывало взгляд, была его равнодушная и вместе с тем раскованная манера держать себя. Он неторопливо подошёл, окидывая её пренебрежительным, оценивающим, словно товар на улице, взглядом – бездушным взглядом человека, который может позволить себе всё. В руках у него опасно поигрывал стек. – Ну как ты тут? Не заскучала? Жёсткий пластик неприятно чиркнул по коже щеки, несильно, но довольно унизительно похлопывая по ней, и затем спустился к горлу, заставляя приподнять голову. Ника злорадно мотнула головой. Но это всё равно выглядело смешно и глупо из-за огромного кляпа, который неприятно растягивал рот и не давал произнести ни слова. Вновь звякнула цепь, на этот раз холодно скользнув по голому животу. Влад, будто сдаваясь, убрал стек и вкрадчиво усмехнулся, заставляя Нику почувствоваться себя нагой, беспомощной и брошенной на растерзание перед ним. – Опять дрессировки хочешь? – голос был неожиданно мягкий, почти ласковый, как будто хвалящий Нику. И только вкрадчивые, угрожающие нотки выдавали, что ничего хорошего ждать не следует. – Ладно, сейчас получишь. Стек глухо упал на покрывало, и Ника почувствовала, как по мышцам растекается непроизвольный, липкий страх. Наказание точно будет жестоким. Его одновременно хотелось и в то же время нет: хотелось ощутить эту нависающую над тобой мощь, это шелковистое, лёгкое чувство полного подчинения, в котором она распластается перед ней, но сама перспектива боли неизбежно пугала. Она попыталась встретить глаза Влада, чтобы получить хоть какую-то подсказку, но холодный непроницаемый взгляд сделал скованное пребывание в цепях только ещё более неуютным. Чувство страха стало настолько острым, что Ника судорожно отшатнулась, когда его руки потянулись к ней, но цепь не дала отползти далеко. Всё также бесстрастно Влад подтащил её обратно – за цепь – заставляя кашлять от перехватывающего горло ошейника, и начал гладить её лицо. Она вздрагивала, сжавшись и ожидая каждую секунду боли. Пальцы быстрыми движениями обрисовали скулы, вкрадчиво прочертили рисунок губ и размазали нить слюны по краю подбородка, мягко, почти бережно обняли виски, и, только когда Ника чуть-чуть расслабилась, вдруг резко переместились на затылок, грубо собирая в кулак волосы и запрокидывая её голову назад. От боли и неожиданности Ника заскулила; её руки беспомощно заскребли за спиной воздух, звеня металлом наручников. – Ах ты вредная сучка. Не обращая внимания на её протестующее мычание, Влад начал расстёгивать её бюстгальтер. Его правая рука по-прежнему жёстко и категорично оттягивала её голову назад, и Ника скорее трепетала, нежели по-настоящему сопротивлялась, когда пыталась ссутулить плечи или избежать его прикосновений. Она извивалась, она танцевала всем телом, но при каждом резком движении наручники больно врезались в запястья. К тому моменту, когда кружево наконец упало к её бёдрам, открывая полные, тёплые груди с ещё мягкими сосками, Ника уже порядком запыхалась и тяжело дышала, присмирев. – Видишь, вот мы с тобой и подружились, – прошептал ей на ухо тихий голос, в то время как чужая ладонь принялась грубо мять её грудь, вырывая сдавленные стоны. Ника прикрыла глаза, терпя унижение, и только лишь иногда жалобно мычала, когда пальцы особенно болезненно сжимали нежную кожу. Она вздрогнула, когда щеки коснулось нечто влажное – Он лизал её щёку, медленно, очень медленно спускаясь к мочке уха. Непривычные ощущения нежных поцелуев и горячего языка заставляли концентрироваться только на них, рождая в теле миллионы тёплых мурашек. В противоположность всему поведению, губы Влада касались её настолько нежно, настолько трепетно и вместе с тем настойчиво, словно она была для него самым дорогим на свете сокровищем – которое он собирался поглотить. От этого сочетания грубого и заботливого, бесцеремонного и восторженного в низу Ники всё стало наливаться тягучим жаром, отчего она едва слышно застонала – но так, чтобы он мог слышать. Рука Влада наконец оставила её затвердевшие соски, уступая место осторожным поцелуям, которые были тем слаще, чем грубее перед этим было обращение, и, царапнув рёбра, спустилась к промежности. Ника вздрогнула, когда тёплые пальцы слегка надавили через ткань на клитор, успокаивающе погладили половые губы, спускаясь всё ниже, ища самое чувствительное место. Ещё не до конца поддавшись неге, она попыталась поджать ноги, но очередной болезненный рывок за волосы принудил её замереть. Казалось, Владу доставляло удовольствие сводить её с ума от страсти: сначала трогать, доводя до дрожи, а затем едва ощутимо царапать ногтями, пока Его язык изучал её ключицы; гладить клитор, а затем щипать его, заставляя вскрикнуть от неприятных ощущений. Она была вся его – безраздельно; послушная игрушка, покорная любой его прихоти; восковая кукла, рождаемая его дыханием, и это поглощение её им… возбуждало. В тот момент, когда экстаз начал накрывать её с головой, и она, полностью откинувшись на держащую её руку, желала лишь одного – чтобы Влад не останавливался – тот отстранился. Ника протестующе подалась вперёд, но ошейник, до этого свободно обнимавший её шею, натянулся, сдавливая горло и заставляя отпрянуть назад. – Это был аванс, – усмехнувшись достигнутой покорности, Влад намотал цепь на крепление, укорачивая её и заставляя Нику прижаться лопатками к стенке. Медленно отошёл, любуясь результатом, и взял короткую кожаную плеть. – А вот теперь будет дисциплина. Ника сидела, прямая и вся открытая ему, вздёрнутая за горло жёсткой хваткой ошейника, слегка испуганная, но всё ещё с поволокой желания в глазах – и, о, как приятно было влепить ей первый жалящий удар по груди! Она тонко, пронзительно вскрикнула, и этот отчаянный возглас боли не способен был заглушить даже кляп. Едва дав ей опомниться, Влад ударил вновь – на этот раз по другой и ближе к соску. Она дёрнулась, машинально желая ссутулиться, но цепь и наручники хорошо фиксировали её. В глазах невольницы теперь уже появилась осмысленность, и она со страхом следила за кончиком стека, которым Влад угрожающе водил над её покрасневшей кожей. То ли сладко, то ли смешно было наблюдать, как она, вздрагивающая от напряжения, извивалась перед ним, стремясь угадать следующий его шаг. Верёвки с силой врезались ей в тело, делая её ещё притягательней. Влад предпочитал хранить непроницаемую бесстрастность, вводя Нику в замешательство, наслаждаясь её тягостным, напитанным ужасом ожиданием, чтобы затем одним беспощадным движением оборвать все надежды и услышать исполненный боли крик. Влад бил сериями – по три-пять кротких обжигающих удара, после чего позволял себе пройтись туда-сюда вдоль кровати и давая пленнице пережить ощущения. Это всегда была тонкая грань – не переборщить. Он знал, что женская грудь – очень чувствительное место, и знал, что если перестарается, то выведет Нику из равновесия. Однако за три года тесного общения он успел выяснить, насколько интенсивной должна быть стимуляция, чтобы Ника не соскальзывала с тонкой грани боли и удовольствия. Он уже достаточно разогрел её, и с каждым разом удары становились всё более хлёсткими. Тонкая кожа груди покраснела и припухла, почти не отличаясь оттенком от сосков. В её широко распахнутых глазах он читал жалобную мольбу и муку – и одновременно страстный призыв продолжать. – Как, нравится? – он медленно провёл по ложбинке между грудей, спускаясь к вздрагивающему животу. – Плечи раскрой, – приказал он безжалостно. Она со страхом, но не смея более ослушаться, подалась вперёд, демонстрируя объёмные, приподнятые, тяжело поднимающиеся от частого дыхания груди. Он пренебрежительно коснулся одной из них, ловя её настороженный, робкий взгляд, а затем нанёс крест-накрест пару хлёстких ударов. Долгий, протяжный крик заставил его остановиться. По лицу мелко, бесконтрольно вздрагивающей Ники бежали слёзы. – Не плачь, всё уже закончилось, – он протянул руку, теперь уже ласково гладя разгорячённую кожу и успокаивая пленницу, которая при этом попыталась прижаться щекой к его локтю. Чья темнота была бездонней – его, жаждущая сломать и поглотить, или её, стремящаяся разбить себя на осколки? – Повторим? Стек снова царапает тело и упирается в горло, но на этот раз Ника послушно приподнимает голову, давая полюбоваться на себя и смиренно ожидая дальнейших указаний. Она и правда прекрасна: растрёпанная, с припухшими, преданно смотрящими на него глазами и соблазнительно полураздетая. – Хорошая девочка. Теперь мы с тобой по-настоящему развлечёмся. Он размотал цепь, позволяя Нике наконец-то расслабиться, и достал заранее заготовленную верёвку. Алого цвета и достаточно плотная, она красиво выделялась на коже, подчёркивая её белизну. Развернув Нику спиной к себе, Влад аккуратно, внимательно отслеживая, чтобы нигде не было перетяжек, оплетал несложным узором локти. Ему нравилось касаться её кожи, чувствуя тепло и всё ещё лёгкую дрожь в теле. Нравилось видеть, с каким удовольствием она подчиняется ему. Нравилась атмосфера взаимного доверия и преданности – он знал, что она ему доверяла; верила, что он не перейдёт границы, что остановится, если ей станет плохо, что будет груб, когда ей это в кайф, и внимателен, когда она достигает своего предела; есть особого рода близость, которая не требует ни слов, ни даже секса, и заключается лишь в молчаливом взаимодействии, в котором двое создают единое целое. Красная сеть широкой полосой обхватила руки чуть повыше локтей, затем, кусая кожу, заструилась по предплечьям. Оглядев Нику со всех сторон и убедившись, что обвязывание выполнено правильно, Влад расстегнул кляп. Во время игры с верёвками он не хотел полагаться уже только на своё чутьё. – Благодарю, — это было первое, что она произнесла, сглотнув наконец слюну. Они оба не любили говорить во время сессии ничего лишнего. – Как себя ощущаешь? – он взял лёгкий чёрный шарф и завязал ей им глаза. Привычным движением проверил наличие в заднем кармане ножа – на случай, если что-то пойдёт не так. – Десять из десяти. – Тогда медленно поднимайся на колени и нагибайся вперёд, – Влад аккуратно, но уверенно потянул её вверх за локти, заставляя упасть лицом на матрас. Когда она сдавленно зашипела, чувствуя, как мучительно выворачиваются назад руки, он закрепил верёвку над кроватью. Ника стояла перед ним, приподняв бёдра (и намеренно пошире их расставив). Справиться с ноющим дискомфортом в суставах в таком положении нелегко, и было видно, как глубоко она дышала, стремясь расслабиться. Влад погладил её по нежной коже у самого паха, слегка помял ягодицы, пробежал пальцами вдоль позвоночника, чувствуя в ответ приглашающее сжатие или расслабление мышц – и не удержался, алчно покрывая поцелуями её открытую шею. Его, его! Только его… Этот вид обездвиженной, с трепетом ждущей продолжения Ники невероятно волновал Влада, рождая сладостное ощущение власти и обладания. Понимание, что этот человек принадлежит единственно тебе – безраздельно, сам процесс преобразования, когда ты видоизменяешь принадлежащее тебе согласно собственным желаниям, делая его ещё лучше, ещё прекраснее, ещё изысканней – ничто на свете не способно сравниться с этой эйфорией. Ему казалось, что он сможет утолить наваждение, только поглотив Нику целиком и полностью. Чувствуя нарастающее возбуждение, Влад отстранился и подрагивающими руками стянул до середины бёдер её влажные трусики. Ника дёрнулась от неожиданности, но тут же, крепко стянутая верёвками, сдавленно зашипела. Он скользнул пальцами внутрь неё, вызывая в безропотном теле дрожь и возбуждая её ещё больше. Добившись через пару движений нетерпеливого стона с её стороны, остановился. – Я хочу, чтобы ты двигалась сама, – его собственный голос был хриплым от возбуждения, и Ника прекрасно уловила его настроение. Слегка покраснев – конечно, не от смущения – она начала насаживаться на его пальцы, пересиливая боль в плечах. Сначала осторожно, затем всё увереннее, сопровождая каждое движение судорожным вздохом. Он не помогал ей, заставляя выбирать между желанием и пыткой впивающейся в кожу верёвки, и только иногда поддразнивал случайным нажатием пальцев. Иногда неосторожный рывок причинял её суставам резкую боль, и она вскрикивала, изгибаясь и пытаясь найти положение, чтобы успокоить ноющие руки. И Влад почувствовал, что его терпению приходит конец. Он отнял руку, влажную от смазки, и быстро расстегнул брюки. Вырывая у Ники рваный выдох, с наслаждением прижался разгорячённой плотью к её ягодицам. И медленно вошёл, растягивая ощущения. Затем, крепко держа её за бёдра, начал ускорять темп, агрессивно, полностью подчиняя своему ритму, почти насилуя. Ника расслабилась, растекаясь в его руках, позволяя делать с собой, что он считал нужным и уже бессильно повисая в верёвках. На какое-то мгновение он перестал слышать и свой участившийся пульс, и даже её краткие, приглушённые стоны, – а когда пришёл в себя, понял, что до синяков сжимает её кожу. Тяжело дыша, он было сел на кровать, но тут же, так и не переведя дыхание, бросился отвязывать Нику. Бережно опустил на кровать, распустил верёвку, снял повязку. Она на удивление спокойно дышала; взгляд её был чуть расфокусирован, и лицо приняло расслабленное выражение. Ника всегда рассказывала, что, когда она в состоянии сабспейса, всё вокруг будто в дымке; она плохо помнит, кем является, и основное ощущение – это чувство бесконечного полёта, волнующего и вместе с тем безопасного, потому что она знает, что он рядом и всегда её подхватит. Владу показалось – что при виде его – губы девушки слегка дрогнули. – Полежи пока, – улыбнулся он ласково, расстёгивая ошейник. Теперь ему хотелось обнимать, целовать, лелеять её – в компенсацию за все те грубости, что он с ней вытворял, пусть они и вместе придумывали план игры. Теперь ему казалось, что он был монстром. Он накрыл Нику халатом, сходил на кухню, где заварил чай и поставил для неё кофе, но в итоге ему захотелось именно последнее, и пришлось делать ещё порцию. Он вдруг почувствовал себя опустошённым – как эмоционально, так и физически. В отличие от Ники, которая погружалась в сабспейс, у Влада после сессии всегда наступало состояние прострации, словно он был изношен до предела, и нельзя было понять, в чём он нуждался – то ли в одиночестве, то ли услышать, что как ценит и любит его Николь. Наверное, в отличие от неё, он так до конца и не примирился с собой. Внешне тихий, Влад с детства глубоко внутри ощущал себя дефектным. Счастливая случайность, что однажды он встретил её. Их желания отражали друг друга, как два зеркала, и в этом странном дуэте они наконец смогли взглянуть в лицо той стороне себя, от которой до этого постоянно отказывались. Когда она пришла в себя, Влад сидел рядом, устало откинувшись на спинку кровати и потягивая сильно разбавленный молоком кофе. – Долго я? – Ника села, накидывая на себя одежду, но не застёгивая и позволяя ей свободно открывать тело. – Несколько минут. Влад протянул руку, и Ника нырнула под неё, прижимаясь к нему всем телом. Возвращая ощущение уюта, тепла, доверия... Отставив чашку, Влад крепко прижал её к себе, стремясь передать этим движением всю нежность, что он на самом деле чувствовал к ней. – Тебе было хорошо? – Это было шикарно. – Точно? – Точно. – Я люблю тебя, – он легко поцеловал её в губы, внимательно всматриваясь в лицо – и она ответила широкой безмятежной улыбкой: – Можно мне тоже отпить?