Игра отражений

Гейл курил. Терпкий сладковатый дымок вырывался изо рта, разносясь над кроватью. Уснуть он так и не смог. Провалявшись туеву кучу времени в кровати, он, наконец, встал, убрал осколки, ссыпал их в мусорку. Нашел новый стакан, снова плеснул виски, глотнул. Навстречу обжигающему глотку по пищеводу поднялась не менее жгучая отрыжка. Черт. Нет. Сегодня он больше пить не будет. Желудок одобрительно заурчал. Еще раз черт! Он ведь сегодня даже и не ел. Мельком глянул на часы. Два. Нормально. Набрал номер круглосуточной доставки, заказал что-то из китайской еды, даже особо не задумываясь. Что ж, будет сюрприз. Подождал минут двадцать, в дверь позвонили. Расплатившись за еду, он уселся на барный стул. Принялся распаковывать заказ. Вроде бы аппетитные запахи утки с овощами и рисом вызывали отвращение. Со вздохом он отодвинул от себя заветные коробочки. На него накатила какая-то странная тупая меланхолия. Ему вдруг подумалось, что здесь надо бы разозлиться, шваркнуть чем-нибудь об колонну. Перевернуть диван и расколошматить журнальный столик. Это было бы правильно, наверное. Но так не хотелось совершать лишних телодвижений. Он снова глянул на еду. Интересно, не протухнет до утра, если ее не убрать в холодильник? Он завис на этой мысли, несколько минут рассматривая коробочки, пока к горлу не подкатил мерзкий ком тошноты. Он едва сдержался, чтобы не сблевать прямо на пол. Благословенная встреча с унитазом принесла некоторое облегчение. Да уж, есть он сейчас точно не будет. Больше даже не взглянув в сторону кухни, он проследовал к дивану, нашарил под ним обнаруженную там пару дней назад заначку. Плоская металлическая коробочка набитая аккуратно скрученными джойнтами. То что нужно. Итак, сейчас он лежит на постели. Между пальцами зажата самокрутка, из легких выдох за выдохом вырывается сладковатый дым, в голове роятся мысли. Страх отступил. И теперь в голове все кристально ясно. Не верьте, когда вам говорят, что трава туманит мозги. Нифига! Алкоголь — да, трах — конечно, клубная наркота — ну куда же без этого(!), но трава... трава — никогда. Мысли становятся кристально чистыми, предельно яркими. Ничего, что некоторые вещи кажутся предельно смешными — побочный эффект, что поделать, у всего есть побочные эффекты. Зато она дает возможность все видеть предельно ясным. Он буквально видел, как с шорохом складываются кусочки паззла в единую картину. Совершенно невероятную, но в то же время до мозга костей правдивую. Чего он, собственно, испугался? Публичности? Скорее всего. Но с чего он решил, что кому-то это будет интересно? Он же Брайан Кинни, черт возьми, Кинни! Брайан Кинни не боится публичного секса. Брайан Кинни. Но не Гейл Харольд. Будь воля Гейла, никто бы никогда не узнал, с кем и когда он трахался. Потому что... Потому что те, кто хотел публичного признания его не интересовали. Все эти дамы, из-за которых ему регулярно приходилось чистить, а то и временами удалять страницы в социальных сетях. Дурнота прошла. Кристальность сознания тоже. Яркие и четкие мысли сменились не менее яркими, но настолько же размытыми картинками из прошлого. А в груди заворочалась старая, давно усыпленная пустота. «— Ты правда думал, что это возможно? Мы не они. Мы не сможем как они. Так не бывает. — Мы это мы. Мы можем как мы. — Не можем. И лучше на этом закончить. У нас разные пути...» На самом деле разговор длился намного дольше. Но Гейл уже почти его не помнил, потому что родилась пустота. Которую он попытался забить болью. «Resist» — темные чернила под кожей сложились в слово. Но сейчас у него нет этого напоминания. Так чего он испугался? Себя? Что он вообразит то, чего не было? Придумает способ сделать здесь то, чего так и не смог воплотить в жизни? Погоня за прошлым — самое бессмысленное из всех существующих занятий. В этом он убедился на собственной шкуре. Сорвавшись однажды в ночь просто, чтобы сказать, что разные пути — это чушь. И что сопротивление бесполезно. Но ничего не вышло, казалось, вспыхнувшая надежда угасла, только лишь разрушив чужие отношения. А через год, лежа на больничной койке, он все еще ждал, что может быть все изменится. Но ничего не изменилось. Печальная поддержка родителей, десятки звонков, шары от Шерон и круглые обеспокоенные глаза Скотти. И больше ничего и никого. Но с другой стороны должен же он хоть что-то сделать? Хотя бы для Брайана. Если не смог сделать для себя. Эти размышления сейчас казались такими естественными. Такими правильными. То, что днем его повергало в шок и казалось дичайшим абсурдом, в данный момент было простым и понятным. Да. Он Гейл Харольд. Но это не его жизнь. Она принадлежит Брайану Кинни. Жизнь. Не игра. Не реалити-шоу. Чужая жизнь. И ему, Гейлу, придется ее имитировать. Внезапно вспомнился сон, где Брайан стоит напротив в доме Рэнди и угрожает его побрить. Мысль об обмене телами сейчас казалось не абсурдной, а совершенно нормальной. Потому что других вариантов не оставалось. Может, так и есть? Мироздание ошиблось и случайно перепутало вариации? Он подавил зевок. Мысли путались, глаза начали слипаться. Джойнт уже давно закончился, между пальцами зажат маленький обугленный кусочек папиросной бумаги. Он скинул его в пепельницу, стоявшую на тумбочке, и позволил сну забраться под веки. «...— Ты существуешь, — шептал кто-то совершенно ирреальный. — Он существует. Вы отражения. Это ваша игра. В ней могут победить только двое. Или никто. Ставки приняты. Или двое. Или никто. Ставка — жизнь...» Он хотел что-то ответить на этот мысленный шепот. Но не смог. Его поглотила пустота.