Multiversum von Übernatürliche

Das Tagebuch Weißt du, was die Hölle ist?

Люди такие тупые. Когда им плохо, они сравнивают свою жизнь с Адом, даже близко не представляя, что там происходит. Ад – это не грешники на котле, Сатана и нестерпимый жар. Он выглядит совсем не так, как любят представлять в религии или изображать в фильмах. Это в первую очередь жуткий холод, невыносимые крики ужаса, доносящиеся со всех сторон, и страх – но боязнь не пыток, а самого себя. Того, кем ты станешь, в кого ты обратишься. В этом и весь смысл: сломить волю людей и превратить их в черноглазых тварей, что будут пытать такие же напуганные души, которыми когда-то были сами. Потерять человеческий облик, потерять себя, предать свои принципы, идеалы, ценности – это и есть Ад. И попадают в него только те, кто поддался искушению запретных желаний. У кого-то это деньги. У кого-то любовь. У кого-то – воскрешение члена семьи. У меня это… жизнь самого близкого человека. И я даже представить себе не могу, каково ему пришлось, когда мой срок подошёл к концу. Видно, любить – это причинять боль, ведь мы постоянно жертвовали собой. Он моё слабое место, а я – его. По крайней мере, так было раньше. Я каждый чёртов день расплачивалась за своё желание воскресить брата. Меня драли на куски, разрывали в клочья, втыкали иглы под ногти, подвешивали за волосы – перечислять можно вечность. И всё это только ради того, чтобы завтра пытать меня снова, и снова, и снова, пока я не приму предложение Аластара. Я каждый раз отказывалась, но постоянно думала о том, что было бы, если бы я согласилась: «С одной стороны, мои пытки наконец-то прекратятся. С другой – я стану такой же бесчеловечной тварью. И чем я буду лучше, чем они?» Первое казалось мне наименьшим злом, но со временем я всё чаще ловила себя на том, что еле сдерживалась, чтобы не сказать: «Да». С каждым днём было всё тяжелее выдерживать издевательства демонов, а они всё реже давали мне передышку. Я больше не была живым человеком, поэтому не могла надеяться на смерть или отключку от болевого шока, потери крови либо многочисленных травм. Я понимала, что помощи ждать неоткуда, что отсюда не сбежать и что это никогда не закончится. Я понимала, что сама обрекла себя на беспросветную, безысходную участь. Я понимала, что есть только один способ это прекратить. Я терпела, потому что не хотела становиться одной из них – меня пугало это сильнее любых пыток, – потому что не хотела мучить других людей – таких же, как и я, – но со временем у меня просто не осталось на это сил. И я сломалась. Каждому иногда хочется всё бросить и пойти по пути наименьшего сопротивления, особенно когда ты в отчаянии. Я не была исключением. И я согласилась продолжить дело Аластара – пытать души. Согласилась без какого-либо удовольствия, прекрасно осознавая всю свою ничтожность. Согласилась, чтобы спасти свою шкуру, наплевав на остальных. В тот момент я поняла, что утратила остатки своей человечности, раз пошла на такое. Хотелось кричать. Хотелось убежать – куда угодно, лишь бы подальше отсюда. (Ад извратил меня? Или только показал истинное лицо?) Когда «поступила» моя первая душа, я долго не могла заставить себя прикоснуться к орудиям пыток, но Аластар пригрозил мне адской каторгой. У меня просто не было выбора – либо я, либо они. Я не хотела этого делать, совершенно не хотела, но ещё сильнее я не хотела продолжения мытарства. Я больше разговаривала с ним, чем пытала, оттягивала момент до последнего, имитируя подготовку и играясь с ножами. Я старалась не показывать своего нежелания и вела себя холодно, подчёркнуто отстранённо. Но так не могло продолжаться вечно. Я знала, что со мной сделают за неповиновение, и одна только мысль пугала до дрожи. Впервые я боялась не за других, а за себя. Я готова была на что угодно, лишь бы не возвращаться к этому. Мне пришлось буквально заставить себя начать истязание. И если в тот момент я ещё могла повернуть назад, если бы мне предоставили такую возможность, то после… Сперва это были несмелые, неглубокие порезы ножом. На мой взгляд, не особо болезненные, но ему этого хватило, чтобы начать кричать, стонать и звать на помощь. Мне стало противно от самой себя и своих действий. Хоть я не была впечатлительной, его вопли – а точнее осознание того, что причиной этих воплей являлась я, – сводили с ума (если ещё было с чего сводить после всех этих пыток). Было невыносимо понимать, что я причиняю боль относительно невинному (да, я считала и считаю, что они сами напросились – не надо было вызывать демона, ведь очевидно, что за исполненным желанием последует неминуемая расплата, – но разве это делает их априори плохими людьми?) человеку, и это всё не ради какой-то благородной цели, а лишь бы не оказаться на его месте, лишь бы защитить себя. Я была на грани того, чтобы прекратить этот ужас и вернуться в пыточную, но уже в роли жертвы, но в последний момент передумала, вспомнив, что я здесь не одна: не я, так кто-то другой займётся им, и уже безо всякого сочувствия. Мне пришлось продолжить. Я не помню, что именно я делала: прошло довольно много времени. Я не знаю, в какой именно момент я вошла во вкус и начала получать садистское удовольствие от увечий, но вышла я оттуда совсем другим человеком (которым я уже не являлась во всех смыслах). Аластар был в восторге. Слишком жестоко для первой жертвы, как он объяснил его, хотя позже я узнала, что причиной была сломанная печать. С каждым днём души всё прибывали. Я уже не испытывала ни отвращения, ни жалости – привыкла. Я считала так: раз меня пытали, пусть и их пытают, ведь чем я хуже? Я заслужила это не больше остальных. А так как мы все через это прошли, мне казалось это справедливым. Со временем я переплюнула по части пыток даже своего (м)учителя. Когда меня вытащили из Ада, я уже считала иначе. Те, кто там не был, никогда не смогут понять. Даже ангелы. Ты можешь уйти из Ада, но часть его навсегда останется у тебя в голове и в сердце. Это как на войне – психически здоровыми оттуда не возвращаются. Ты становишься более жестоким и циничным, и от этого никуда не деться. Я не стала демоном, но именно в Аду я умерла как человек, а не на Земле. Изменить это я тоже не в силах. И брат больше не признаёт меня. Для него я теперь незнакомка. Однако самое ужасное не это. Мне понравилось пытать людей, и я с ужасом осознаю, что хотела бы продолжить. Я понимаю, что это неправильно, что надо забыть об этой части своей жизни, не отрекаясь при этом от своих грехов, но я не могу избавиться от навязчивого желания, убивающего меня изнутри. И только мнимая надежда на возвращение заставляет меня дышать.