Убей своих героев | Kill Your Heroes

боязнь открытого пространства.

      Сакура нанесла удар, как только увидела призрака, рукоятка её куная с тошнотворным треском ударилась прямо за виском Досу.       Он мгновенно рухнул, и она начала поворачиваться к Заку, но рука Кин уже хлопнула того по плечу, и она пожалела о секундах, которые думала сэкономить, поднимая колющий конец своего куная.       Порыв ветра ударил Сакуру так, будто она врезалась в стену, и она не была полностью уверена, что скрип рёбер был плодом её воображения. От силы удара её отнесло назад метров на шесть, и она вонзила пальцы свободной руки в дёрн, используя чакру, чтобы не упасть.       «Чтобы так легко высвободиться, либо она должна быть специалистом по гендзюцу, либо у них абсурдно высокая квалификация для тех, кто стремится стать чунином. Вероятно, и то, и другое, — подумала Сакура, едва избежав очередного порыва ветра, взъерошившего её волосы. — И у одного из них оружие, которое я чувствую, но не вижу».       Её тело дрожало от страха и разочарования, но она заставила быстрый беспорядочный ритм дыхания замедлиться. Сакура не собиралась ввязываться в эту битву. Ей не нужно было всё усугублять.       Не тогда, когда она столкнулась с двумя врагами, которые были подчинёнными Орочимару. Если бы она столкнулась с одним лишь Заку, то чувствовала бы себя более уверенно в том, что сможет проверить пределы его способностей, не получив серьёзных травм, но нужно было учитывать и Кин. И когда она уклонилась от очередного взрыва, на этот раз с кунаем в руке, и обнаружила, что, на её беду, из плеча торчало множество сенбонов, у неё было достаточно времени для единственной гадкой мысли относительно Орочимару, наблюдателей и Наруто.       А затем у неё не осталось этого времени.       Они оба бросились к ней, и, в то время как это давало им обоим пространство, чтобы свободно издеваться над ней, потребовался каждый урок, который Какаши-сенсей и нинкены мучительно вписывали в её разум и мышцы, просто для того, чтобы уберечься от дальнейших травм. Сенбоны жгли и дёргали всякий раз, как она двигала рукой, но ей удалось выдернуть только самые болезненные, хотя это действие расшатало остальные.       — Боги, это раздражает, — прорычала Кин, когда Сакура вывернулась из-под очередного шквала сенбонов, один из которых пролетел так близко от её правого глаза, что она могла поклясться, что почувствовала, как он коснулся её ресниц, и ей пришлось прорваться сквозь маячившую в голове завесу «почти в ГЛАЗ!», чтобы не застыть. — Что в тебе хорошего, если ты даже не кричишь? Мы пришли за Саске, а не для того, чтобы тратить время на игры с такими, как ты.       «Нужно что-то поменять. Если всё так и продолжится, я совершу ошибку. И это будет конец, — подумала она, стиснув зубы. — Мне нужно лишь...»       Звук колокольчиков полностью вернул её внимание к внешнему полю битвы, когда она перекувырнулась назад, оказалась далеко позади линии, где шквал сенбонов разделил поле битвы под продолжающийся весёлый перезвон колокольчиков.       — Что, так и будешь убегать? —усмехнулся Заку. — Ну и ну, я знал, что ниндзя Листа жалки, но это просто печально. Можешь разобраться с ней, Кин. Я поищу нашу добычу. Ниндзя Листа ни за что не бросит своих товарищей по команде. Он должен быть где-то здесь, — он посмотрел туда, где его товарищ по команде по-прежнему лежал без сознания. — Если Досу не очнётся в ближайшее время, он пропустит весь триумф.       Кин пожала плечами, как бы показывая «это его проблема, а не моя», в её руке подобно колючкам уже раскинулись новые сенбоны. Сакура держала в руках два куная и бросилась вперёд, нырнув под звякающий поток сенбонов в попытке добраться до Кин.       Она увидела движение тени.       У Сакуры была всего лишь доля секунды, чтобы принять решение, и когда она почувствовала, как глубоко, обжигая, проткнули кожу сенбоны, а её движение разорвало мышцу, она на мгновение пожалела, но стиснула зубы и подалась вперёд. Продолжая продвигаться несмотря ни на что, она услышала звон колокольчиков и приготовилась к новой атаке.       Только когда то, что она спотыкалась, стало не единичной оплошностью, которую она могла исправить, а было подобно первым признакам инсульта — ужасная неспособность двигать своим телом так, как предполагалось — это стало первым предупреждением о реальной способности Кин. Она не могла сфокусировать взгляд, всё двоилось, троилось, всячески множилось, и ей было трудно даже стоять прямо.       Сакура чуть не упала, неловко оперлась о землю одной рукой, и её живот скрутило. Желчь брызнула на траву и тыльную сторону её ладони. Смех Кин, казалось, преследовал её, когда она отступала, словно пьяная, петляя и спотыкаясь, но подгоняемая отчаянным желанием ускориться, которое означало, что она видела мир подобно серии многочисленных остаточных образов, хуже, чем в любом лихорадочном сне. Но она не сдавалась, снова и снова удерживая себя на ногах, едва не падая.       Пока не споткнулась о незамеченный одурманенными гендзюцу чувствами выступающий корень так, что не смогла встать. Приземлившись, она громко вскрикнула, а потом ещё раз, когда короткие ногти Кин оставили следы на коже её головы, сомкнувшись на собранных в хвост волосах.       — Твои волосы мягче моих, даже несмотря на покрывающую их кровь, — сказала Кин полным отвращения тоном. — Должно быть, ты очень ими гордишься, — усмехнулась она, дёрнув изо всех сил. Сакура наклонилась вперёд, будто пытаясь вырваться, и Кин обернула это её движение в свою пользу, вдавливая её голову вниз, пока она не упёрлась лбом в траву.       Прикрыв руки своим телом, Сакура сформировала знакомый знак концентрации.       «Гендзюцу, кай, — подумала Сакура, насильно прерывая поток чакры. Тошнота и дезориентация мгновенно исчезли, и осталась лишь Кин, делавшая не больше, чем хулиганы в Академии. — Должно быть, никто не таскал её за волосы, — злобно подумала она. — Когда тянешь за все сразу — не так больно».       Она приподнялась, хотя Кин и попыталась снова опустить её голову, и увидела, что, вопреки или, скорее, благодаря усилиям Кин, её гамбит со сломанным крылом сработал.       Ладонь Сакуры крепко сжала запястье вцепившейся в её волосы руки, и она рванулась вперёд, другой рукой уронив кунай, чтобы зажать спрятанную в траве проволоку.       Почти неотличимая от нити паутины проволока, покачивавшаяся на ветру над её головой, внезапно запищала от напряжения, когда натянулась достаточно туго, чтобы играть пиццикато.       А на том месте, где стояла Кин, проволока натянулась достаточно, чтобы перерезать ей горло, если бы только она не подняла кунай так быстро, предотвращая соприкосновение с шеей.       Черноволосая куноичи громко ругалась, пытаясь удержать его, сам кунай неприятно плотно прижимался к её шее; Сакура молча проклинала хорошо отточенные рефлексы, однако это не помешало ей развернуться в толчке и схватить рукоять куная, вонзая его прямо в мягкую плоть.       Кин удалось отодвинуться назад лишь немного, поскольку удар Сакуры означал, что она сместила хватку на руке Кин. Её рука на рукояти изменила угол наклона в неблагоприятную сторону, и Кин рефлекторно откинула голову назад так, что, хотя Сакура и почувствовала сопротивление кости, кунай задел лишь внешнюю сторону челюсти, а не вошёл в незащищённый треугольник между челюстью и шеей.       Истекая кровью, Кин уронила кунай, подняв руку, чтобы оценить серьёзность полученной раны, в то время как другая её рука опустилась в сумку.       Едва коснувшись земли, Сакура зацепилась одной ногой за колени Кин и дёрнулась так сильно, что девушка тяжело упала. Сакура достала один из своих ножей, атакуя в печень и умудряясь вогнать его примерно на полдюйма, прежде чем Кин нанесла ей звонкий удар по уху, который откинул её голову в сторону и сбросил ее с другой девушки.       Ей удалось подняться на ноги прежде, чем Кин смогла изменить ситуацию, сдерживаясь, чтобы не схватиться за ухо.       Это было трудно не только из-за боли, которая была достаточно сильной, но и из-за слабого дребезжащего шума, который был единственным, что она могла слышать. Она изо всех сил старалась не потерять равновесие, как физическое, так и эмоциональное, ведь сейчас можно было так легко просто взять и убежать. «Больно, так больно», — в ушах пульсировало, сенбоны жгли кожу, перегруженные мышцы болезненно ныли.       Её хватка усилилась, когда Кин поднесла ещё горсть сенбонов к лицу и усмехнулась сквозь них.       — Я заставлю тебя поплатиться за это, — пообещала она.       Сакура напряглась, но прежде чем кто-либо из них успел сделать шаг навстречу друг другу, их прервал голос из-за спины Кин.       — Просто чтоб ты знала, я забираю это, — прервал их весёлый голос, и Кин обернулась на каблуках, чтобы взглянуть на ниндзя, который был не более чем в двух футах от неё. «Этим» был свиток, который лениво вертели в руке.       Ниндзя показался бы ей симпатичным в любой другой обстановке, у него были мягкие угловатые черты лица, из-за которых он выглядел на несколько лет моложе своего настоящего возраста. Его волосы были в лёгком беспорядке, чёлка справа была убрана двумя жёлтыми заколками-звёздочками, которые понравились бы Сакуре, когда ей было лет восемь, сами волосы были светло-каштановыми со странным фиолетовым отливом, а глаза — жёлтыми.       Его одежда строилась на образе ребячества, который он подкреплял своей манерой речи, рукава рубашки были достаточно длинными, чтобы почти полностью скрыть руки.       — Я забрал его у вон того парня, — беспечно продолжал он, указывая свитком на Досу, — потому что он, судя по всему, в нём уже не нуждался. Просто чтобы вы потом не гадали, куда же он подевался.       — Ты… — сказала Кин, бросаясь вперёд, на что он извлёк длинный нож из горизонтальных ножен за своей спиной и убрал свиток. Он уклонился от её удара, оставив на её руке порез, когда она слегка перенапряглась. Это был не очень длинный порез, однако глаза Кин расширились, и она закричала.       Лёгкая улыбка не сходила с его лица, когда Кин попятилась от него, её дыхание стало таким же пронзительным, как и сдавленные крики. Её шаги были нетвёрдыми, она побледнела, на лбу выступили капли пота. Сакура наконец смогла хорошо рассмотреть его нож и нашла его несколько странным и жестоким на вид, с глубокими зубцами по всей длине лезвия. Казалось, на лезвии был выгравирован какой-то декоративный узор, но она никак не могла его разглядеть и не собиралась рисковать, подходя ближе.       — Кин, какого чёрта… — спросил Заку, спрыгивая с того места, где он осматривал окрестности, но прервался, увидев, что на поле теперь присутствует кто-то ещё.       — Забрал… наш… свиток, — задыхаясь, проговорила Кин, — дальше… сам, — и отступила, почти рухнув на дерево на дальнем краю поляны, опустошая желудок.       Глаза Заку сузились, когда он посмотрел на незваного гостя.       — Из какой ты деревни? Разве ты не должен быть со своей командой, вместо того чтобы вмешиваться в чужие битвы?       Незнакомец пожал плечами.       — Разве моя деревня имеет значение? В этом лесу ни у кого нет друзей. А что касается моей команды, ну, — в его глазах появилось странное выражение, несмотря на то, что тон голоса не терял своей прежней лёгкости, — песочный человек пришёл и забрал их всех, так что сейчас я очень, очень хочу причинить кому-нибудь боль. И когда я наткнулся на вас, пытающихся справиться со слишком большой добычей, то просто не смог устоять. Всё ведь в порядке, сестрёнка-сан? — спросил он, обращаясь к Сакуре. То, что он спросил об этом таким тоном, каким ребёнок попросил бы печенье, нервировало её, но она кивнула в знак согласия. Лучше один сомнительный союзник, чем ещё один враг.       Заку воспринял это как вызов, потому что на этот раз взрыв из тех отверстий в его руках был намного, намного мощнее, оставляя по направлению своего хода борозду. Однако, в то время как Сакура отскочила в сторону, незнакомец не двинулся с места; прежде чем воздушный клинок успел коснуться его, он вложил нож в ножны, его руки сложили печати, и он сделал резкое движение ртом, подобно лающей собаке.       Она не могла увидеть это глазами, но доказательства — пыль и трава, сдутые столкновением ветровых потоков, — наводили на мысль о ниндзюцу стихии ветра.       Заку нахмурился, но её беспокоило движение, исходившее от тела Досу. Незнакомец проследил за направлением её взгляда.       — Никаких предпочтений, сестрёнка-сан, одна боль так же хороша, как и другая, — сказал он, небрежно отсалютовав, вяло шагая к забинтованному ниндзя Звука. Она попыталась выбросить из головы эту странную, ломкую твёрдость в его глазах, так как к ней уже приближался Заку.       Она с горечью задумалась, требуется ли для этих туннелей гораздо меньшее количество чакры, чем для обычных природных техник, и насколько глубоки его сумки с оружием, потому что он не предоставлял ей возможности скрыться и не показывал никаких признаков истощения, которое она, в свою очередь, чувствовала. Таким образом, у неё не было возможности закончить эту битву в свою пользу, только отчаянно поддерживать тупиковую ситуацию.       По крайней мере, он спустился с деревьев, и Сакуре в голову пришла мысль.       У неё в сумке были взрывные печати, она не хотела их использовать, в её голове была тяжёлая мысль, что если бы она ударила сильнее, быстрее, решительнее, то на её совести была бы ещё она смерть, но ею двигал один лишь страх. И она обнаружила, что это была единственная черта, которую она была готова перейти, если это означало выживание. Было ли это достойно восхищения или нет, она не знала; она знала лишь то, что единственная мысль в её голове была не о сожалении, а о сосредоточенности на «Смотри налево, не направо».       Она ни разу не подняла глаз, полностью полагаясь на свою память, и намеренно отступила. Она пыталась следить абсолютно за всем, что происходило на поляне, но обнаружила, что это выходит за рамки её способностей, поэтому она сделала всё, что могла, чтобы её следующие атаки прошли успешно, потому что время решало всё.       Кунаи, к ручкам которых были поспешно прицеплены печати, подняли грязь в воздух, тем самым скрывая один кунай, который не летел вместе с остальными. Вторая, более тяжёлая волна, заставила Заку отступить и заглушила шум небольших взрывов над головой, и она бросилась вперёд, полностью обращая всё его внимание на себя. Однако что-то, должно быть, предупредило его об опасности, потому что в последнюю секунду, когда было уже почти слишком поздно, он поднял глаза.       Этого было достаточно, чтобы спасти ему жизнь, но массивный ствол всё же зацепил его плечо — несколько тонн дерева рухнули и вырвали его из сустава, сломав ключицу и заставив Заку упасть на колени.       Ствол коснулся земли с низким, мощным грохотом, сотрясая землю.       — О, неплохо, — прокомментировал голос за её плечом, и она, оглянувшись, увидела, что их незваный гость смотрит на неё с явным удовлетворением.       Они оба вздрогнули, когда зловещая аура — предвестник извержения фиолетовой чакры — внезапно заполнила поляну. Сакура замерла, в ушах было отчётливо слышно биение собственного сердца, когда она заметила, откуда именно исходила эта чакра.       — Саске-кун, — произнесла она, голос сорвался на втором слоге его имени.       — Кто?       — Мой товарищ по команде.       Вопросительно подняв брови, он проследил за её взглядом.       — Твой товарищ по команде, — повторил он с интонацией, мягкость которой говорила сама за себя. — В таком случае, я могу спокойно уйти, сестрёнка-сан. Было весело поиграть, но, похоже, твой товарищ не в духе. Вот, сестрёнка-сан, — сказал он, вкладывая что-то в её ладонь. — Подарок за то, что хорошо позаботилась о свитке.       Она даже не посмотрела вниз, чтобы узнать, что это было.       — Свиток не имел для меня никакого значения, — с горечью сказала она. — Ты мог бы взять и наш, если бы захотел. Спасибо за помощь.       Прозвучал тихий смешок.       — Не думаю, что ты действительно нуждалась в ней, но возможность была слишком хороша, чтобы так просто упустить её. Если я не смог даже прикоснуться к ниндзя Песка, то с высокомерными ниндзя Звука всё прошло достаточно хорошо. И мне нужен был только один свиток, — сказал он. — Всё дело в принципе. Если мои товарищи по команде умерли на задании, то я, по крайней мере, смогу завершить его, не важно, повысят меня или нет.       С этим загадочным заявлением он исчез; Саске-кун взобрался на ствол дерева, как демон из преисподней, его глаза были красными из-за Шарингана, а по коже ползли чёрные языки пламени. Он двигался странно, не пошатываясь, но и не полностью контролируя своё тело.       Он оглядел поле битвы: Заку всё ещё стоял на коленях, схватившись за плечо, которое располагалось намного ниже, чем должно было, Досу тяжело дышал после короткой схватки с незнакомцем, время от времени тряся головой, будто в попытке заставить себя сосредоточиться, и Кин всё ещё издавала эти ужасно болезненные звуки, слёзы свободно текли по её щекам, в то время как рука распухла, а края раны посинели.       Но Сакура так же тяжело дышала, сенбоны все еще причиняли боль, из неглубоких порезов, от которых она не смогла увернуться, капала кровь, и всё её тело было похоже на один синяк от атак Заку.       Очевидно, этого было достаточно, чтобы задеть Саске-куна, и его глаза скользнули по чужим ниндзя, словно глаза ястреба по добыче в виде кроликов.       — Они причинили тебе боль, — заметил он низким, ровным голосом, его ноги уверенно несли его вниз, к тому месту, где стоял Заку.       Сакура даже не заметила движение Саске-куна, но внезапно он оказался позади Заку, заставив того опуститься на колени и вывернув его руку назад.       — Я должен сделать так, чтобы оно было похоже на второе, — сказал он, поворачивая его руку, пока не сломалась кость. Заку закричал.       Самодовольная усмешка появилась на губах Саске-куна, аналогичная той, которая была в гендзюцу Какаши-сенсея. Сакура задрожала, когда черное пламя скользнуло по бледной коже, когда он потянул руку Заку еще сильнее — просто потому что мог. Она слушала его, когда он говорил о силе, о том, что он мститель, и о мужчине, ради убийства которого он готов пойти на все.       Она хотела остановить его, оттащить назад, но она боялась прикасаться к нему.       — Саске! — резко бросила Сакура, и его голова поднялась, их взгляды пересеклись. Его взгляд снова был диким, но в этот раз не из-за страха. — Саске, прекрати это. Они сдались. Все закончилось. Мы… мы победили, — сказала она, чувствуя, как последнее слово горчит во рту.       Ей не понравился взгляд, которым Саске одарил ее, позволяя Заку попытаться уйти, но только чтобы прижать его ногой еще раз.       — Он причинил тебе боль, Сакура, — сказал ей Саске, — тебе не следует его жалеть.       Сакура не чувствовала ничего до этого момента, и тем более она совсем не жалела вражеского шиноби; она была, скорее, обеспокоена поведением Саске. Он не был незнакомым человеком, которого она никогда не видела. Он был кем-то, кого она знала, как ей казалось. Кем-то, кому она доверяла. Она сделала несколько шагов вперед, пока не остановилась перед Заку, грубо потянув его за воротник, и Саске пришлось убрать свою ногу, чтобы шиноби Звука мог встать на ноги.       — Уходи, — отрывисто приказала она Заку, и в этот раз не было ни намека на его странную походку.       Глаза Саске говорили о том, что ему не нравится идея об их отступлении, и Сакура поспешно вытащила последний сенбон Кин, позволяя тому упасть вниз. И потом, преодолевая себя, она нежно обняла Саске.       — Пожалуйста, — прошептала она, — отпусти их.       Сакура не знала, пожалеет ли она о том, что пощадила их, но внутренний инстинкт говорил, что она больше будет жалеть, если натравит на них Саске, пока он был в таком состоянии. Это был не её товарищ, этот мальчик говорил о силе независимо от ее цены, смотрел на уродливые метки на своей коже, как на какое-то открытие.       Орочимару сказал, что Саске будет искать его.       Она не думала, что мнение парня, которого она обожает, было так легко изменить, но, даже когда следы метки отступили, она все еще не могла заставить себя чувствовать себя в безопасности рядом с ним.       Когда она уткнулась лицом в его шею, она осознала, что просто хотела вернуть Саске-куна назад.