Убей своих героев | Kill Your Heroes

боязнь кислого.

      — Можешь попробовать молить о пощаде, — любезно продолжил Какаши-семпай, — но знай — Сакура обожает такое.       Ужином ты не отделаешься, — мрачно подумала Сакура. — Будешь должен мне билеты на концерт или типа того.       — Не говорите так, семпай. Он принадлежит Орочимару — ему может понравиться, и тогда вы никогда не заставите его заговорить.       Какаши-семпай задумчиво хмыкнул.       — Может, ты и права. Что ж, нам просто придётся приложить к этому максимум усилий. Как думаешь, Кабуто-кун? — острый сарказм семпай резал на куски, и Сакура видела как напряглась спина Кабуто. Хотя она не могла быть уверена, что он чувствовал от того, она находилась у него за спиной, было ясно, что он осознавал очень реальную угрозу, стоящую прямо перед ним.       — Ну, ну, давайте не будем слишком торопиться, — произнёс слишком знакомый голос, от которого дрожь страха пробежала по её позвоночнику, покалывая кожу головы и угрожая вызвать дрожь в руках. — Если вы не дадите ему времени сказать, он не сможет передать приглашение.       — Приглашение? — сурово ответил Какаши-семпай — из его голоса исчезло всё поддразнивание.       — Именно, — подтвердил Орочимару. — Когда я услышал, что кто-то, наконец, обнаружил границы искусства Сасори, я понял, что есть шанс, что Конохагакуре может послать кого-нибудь перехватить его шпиона. Только вот я не думал, что Цунаде будет настолько безрассудна, чтобы отправить людей, которым это сообщение предназначалось. Такой позор, на самом деле — я собирался поступить по-умному, а она взяла и всё упростила. А, пока не забыл, — тут настала очередь Сакуры напрячься, когда он обошёл вокруг, чтобы видеть её, — здесь есть кое-что, что заслуживает признания. Думаю, это довольно чётко улаживает спор между мной и Сасори — его «вечность» оказалась слишком короткой, чтобы иметь право называться таковой.       Сакура всю жизнь прожила в деревне ниндзя — она видела людей с самыми разными глазами, от жутких Хьюга до различных кланов, состоящих в партнёрстве с животными, а недавно у неё была возможность заглянуть в багровые глубины двух разных форм Мангекё, но она никогда раньше не видела настолько нечеловеческих глаз.       — Рада, что смогла быть полезной, — выдавила она — голос лишь слегка дрожал, но руки по-прежнему были твёрдыми, как камень.       Орочимару усмехнулся.       — Поскольку я сомневаюсь, что Джирайе удалось передать своему ученику такие качества, как терпение или сдержанность, полагаю, вам не придётся идти очень далеко, чтобы забрать последнего участника для небольшого воссоединения.       — Что именно ты планируешь? — подозрительно спросил Какаши-семпай.       Своей подозрительностью он заслужил улыбку.       — Вы здесь, чтобы увидеть Саске, так ведь? Я не возражаю против этого, но вы же не думаете, что я просто позволю вам топтаться по моему дому, пока вы это делаете.       Позволит нам увидеть Саске? Почему? Только если…       — Это испытание для Саске, — произнесла Сакура с видимым спокойствием. — Ты хочешь увидеть, что он сделает, если Наруто — если мы — столкнёмся с ним.       Эти жуткие жёлтые глаза сфокусировались на ней.       — Именно так. Завтра я устрою Саске тренировку — она, безусловно, будет поучительна. Для всех. У вас есть карта?       Сакура колебалась, пока семпай не приказал ей грубо:       — Давай, Сакура.       Вложив ножи в ножны, она извлекла из своего запечатывающего свитка топографическую карту района вокруг моста Тенши, и протянула её Орочимару. На фоне бумаги карты бледность его рук подчёркивалась вдвойне: даже кожа Сая не была такого оттенка, а он выглядел так, словно вырос в пещере, как какой-то гриб.       — Тебе придётся подойти ближе, если ты тоже хочешь видеть карту, — указал Орочимару, и Сакура осторожно подошла и встала у его локтя, пытаясь сосредоточиться на своём дыхании, а не на том, насколько уязвимой это заставляло её себя чувствовать. Он всегда как бы маячил в её воспоминаниях, и она обнаружила, что не только страх сформировал её восприятие — он действительно был высоким.       Интересно, является ли это условием при выборе тел, которые он заимствует, — задалась вопросом циничная часть её разума, несмотря на её трепет.       — К середине утра мы будем здесь, — сказал он ей, указывая на место не так далеко от текущего, как ожидалось.       Если бы он не был таким могущественным ниндзя, это действительно могло бы оказаться полезной информацией для определения местоположения района, который он использует в качестве базы. — Волосы на затылке Сакуры встали дыбом, когда Орочимару наклонился ближе, его рука с длинными пальцами сомкнулась на её плече, и он заговорил низким голосом:       — Ты должна изобразить удивление, увидев его завтра — нам ведь не хотелось бы, чтобы он подумал, будто мы сотрудничаем против него, верно? Тогда увидимся.       И с этими словами он повернулся и зашагал обратно по мосту в сторону леса.       — А, Хатаке-сан, могли бы вы отпустить моё плечо?..       Не говоря ни слова, Какаши-семпай отпустил пленника, и Кабуто послушно последовал в направлении, куда ушёл Орочимару, нервно поправив очки на переносице.       — Ну, — сказал семпай, когда оба вражеских шиноби лишились чувств, — всё прошло не совсем так, как планировалось.       — Это Орочимару. Могло ли быть иначе? — кисло спросила Сакура, полная знаний, которыми не могла поделиться. Даже Акацуки не могли предсказать или контролировать поступки этого члена Легендарной Троицы.       Какаши-семпай издал задумчивый звук согласия, затем вздохнул.       — Итак…       — …мы идём в ловушку и надеемся, что это ради Саске, — согласилась Сакура. — И что Наруто скрывает некоторую эмоциональную зрелость под тренировочным костюмом на тот вероятный случай, если Саске не захочет вернуться в деревню. — Говоря это, она знала, что это было правдой, и вместе с тем немного несправедливо по отношению к Наруто говорить так. Наруто также был их лучшим шансом завершить миссию: хотя ни один из них не сказал этого, Сакура знала, что в тот момент, когда вмешался Орочимару, вернуть Саске в деревню при помощью силы перестало быть возможным.       — Почему не «вернуться домой»?       Сакура колебалась. Из разговора с Итачи она знала, что тот всё ещё считает деревню своим домом; по-своему, она подозревала, что все трое саннинов чувствовали то же самое. Но Саске? Дело было не столько в том, что она не могла думать о нём как о ком-то, кто по-прежнему чувствовал, что Конохагакуре — это нечто большее, чем просто место, где можно жить, а скорее в том, что источник великодушия в её сердце был на стадии засухи — она не хотела принимать его возвращение в свою деревню.       Он последовал за человеком, который вторгся в их деревню. Возможно, Саске этого не видел, но она была там, на трибунах, когда его войска убивали спящих ниндзя в день, который был в такой же степени посвящён сотрудничеству деревень и демонстрации для гражданских лиц, как и чьему-либо продвижению по службе. Узнал ли он хотя бы окончательные подсчёты жертв среди гражданского населения? А шиноби? Или для Саске это настолько не имело значения, что он даже не потрудился перебежать в подходящую деревню, а просто присоединился к тому, что представляло собой высокоорганизованный, крайне воинственный культ?       Это было странно. Сакура боялась Орочимару — из-за вторжения и из-за Леса, — и представление о нём, сформированное временем и опытом, заставило её уважать его способности, но когда дело доходило до гнева или ненависти, по отношению к Саске она испытывала гораздо более сильные чувства, чем к Орочимару. Страх приглушил накал её гнева, когда дело касалось Орочимару, но она боялась Саске ровно настолько, чтобы дать волю гневу. Кроме того, это не было личным. Как и Саске.       Возможно, это было потому, что научиться принимать меняющиеся альянсы было частью жизни взрослого ниндзя — в конце концов, Суна участвовала во вторжении, а им было положено забыть эту обиду.       — Сакура…? — напомнил о себе Какаши-семпай, вырывая её из раздумий.       — Домой… Я думаю, что дом — нечто намного более хрупкое, чем думают люди, — тихо ответила Сакура. — И что как только ты это сломаешь, собрать всё обратно будет намного сложнее, чем просто вернуться.       — …итак, ты циничная разведёнка в возрасте до восемнадцати.       — Семпай, — нахмурилась Сакура.       Какаши-семпай протянул руку и потрепал её по волосам, остановив ладонь у неё на макушке.       — Я думаю, что дом — это нечто более устойчивое, чем всё это, — сказал он. — Ну что, может, пора вернуться и сообщить Наруто, что у нас есть зацепка?

-х-

      — Ты не так взволнована завтрашним днём, как твой сокомандник, — заметил Сай.       — Так себе достижение, — пробормотала Сакура в спальный мешок.       Одним из её первых приобретений после того, как она, наконец, раздобыла столь желанный запечатывающий свиток, была подстилка, которая стала шагом вперёд по сравнению с одеялом, расстеленным на безжалостной земле. Она почти никогда не спала крепко, поэтому не видела смысла в том, чтобы и плохо спать, и просыпаться окоченевшей. Ночь была прекрасная, тёплая, поэтому они не потрудились разбить палатки, что позволило Саю свободно вторгаться в её личное пространство. Она посмотрела на него боковым зрением, отметив, как он сидел — будто присутствовал на какой-то лекции на открытом воздухе.       Чудила.       — Я хочу понять, — настаивал Сай. — Наруто сказал, что ты высоко ценишь свою команду и командную работу, но ты при этом проявляешь заметное отсутствие энтузиазма по поводу встречи с Учиха Саске.       Сакура вздохнула и переместилась так, чтобы оказаться к Саю лицом.       — Наруто — экстраверт-оптимист. Ему всегда будет не плевать, глубоко не плевать, и он будет первым, кто скажет тебе об этом. Я также почти уверена, что он думает, что люди по сути своей — хорошие, и это просто обстоятельства встают у них на пути.       — А ты так не думаешь?       — Нет. Вот поэтому я ничего и не жду от Саске. Может быть, потому, что Команда Семь — единственная, что когда-либо была у Наруто, так что ему не с чем сравнивать, но я-то была в других командах. Команду Семь — нас — действительно следовало отправить обратно в Академию. Мы прошли тест с колокольчиками у Какаши-семпая, но никто из нас по-настоящему не понял, что такое работа в команде. Вдобавок, наши уровни мастерства были разными, мы все были несносными мелкими сопляками, а семпай был… ну, самим собой, что точно не помогло сгладить острые углы.       Сакура задумчиво замолчала, пытаясь оценить реакцию Сая, но всё, что она получила — тот же самый безучастно-пытливый взгляд.       — Суть в том, что мы судим о связи, которая была у нас с Саске, через призму нашей собственной предвзятости. Наруто дорожит важными ему людьми, веря в них с такой же силой и убеждённостью, с какой хочет, чтобы они верили в него — он здесь из-за своей связи с Саске. Я же здесь ради Наруто и семпая и потому что это был приказ Цунаде-сама.       — …что, если бы Хокаге не приказала тебе этого?       — Я бы всё равно пошла. Мне бы это не понравилось, но я бы не позволила Наруто сделать это в одиночку.       — Даже несмотря на то, что твой образ мышления — отказ от связи, когда она больше не нужна, или когда другой человек решает разорвать её — является наиболее логичным?       — И, следовательно, правильным? — спросила Сакура с некоторым весельем. — Уверена, что в мире было бы куда больше порядка, если бы всё работало именно так, но мы говорим о том, что люди чувствуют, а не о том, как они думают. Иногда я почти уверена, что они лишь отдалённо связаны. Это даже не значит, что у меня больше нет связи с Саске. Но я не Наруто. Отношения, основанные на такого рода надежде и верности — не думаю, что они действительно полезны для всех вовлечённых, — она поморщилась, вспомнив собственную былую слепую преданность Саске. — Итак, когда Саске решил уйти, я решила не гнаться за ним. Это не значит, что я могла бы просто начисто отрезать то, что чувствую к нему, как ножницы — кусок бумаги. Особенно учитывая, что этот идиот не может отказаться от него. Связи не так работают. Это как… взять, вот, семпая, — сказала она, неопределённо махнув рукой в направлении того. — Если бы кто-то спросил меня, хочу ли я знаться с человеком, который абсолютно не стыдится читать порно на публике, избегает обязательств, которые считает раздражающими, обычно опаздывает и придумывает этому глупые оправдания, и который превращает вражду с людьми в хобби, я бы ответила «нет», так? Но потом, однажды, ты просыпаешься и понимаешь, что находишь все эти вещи в некотором роде привлекательными, не из-за того, какие они, а из-за того, кому эти черты принадлежат. Что, несмотря на то, что иногда человек раздражает и ставит в неловкое положение, и иногда тебе хочется, чтобы он превратился в приличного взрослого, ты также понимаешь, что тебе будет как-то не хватать этих вещей, потому что они делают его тем, кто он есть.       Сай моргнул, глядя на неё.       — Это признание в любви? — спросил он. — Просто, как я понял, оно обычно делается человеку, о котором идёт речь.       — Это… что? Какаши-семпаю? — ответила Сакура с удивлением. — Это даже близко не то, о чём я говорю.       — Развитие романтических устремлений по отношению к наставнику — часто изображаемая в романах и фильмах тема. Разница в возрасте, по-видимому, является ключевым элементом в придании этому аспект «запретности», делая это более…       — Так, прекрати. Ты ведь слышал его описание? Семпай был бы ужасным бойфрендом, даже если бы я думала о нём так. Он больше похож на… хоть и с большими причудами, но странно надёжного старшего брата. Разве у тебя нет такого человека? Связь, которая не имеет отношения к приказам или удобству. Человек, ради защиты которого ты бы делал то, что тебе не нравится.       Сай так долго молча обдумывал это, что Сакура почти прекратила разговор, но в конце концов он сказал:       — Кто-то вроде брата… Кажется, у меня когда-то был такой человек.       — Кажется?       — Я не очень хорошо это помню, — сказал он, затем покачал головой. — Неважно.       — Важно, — настаивала Сакура. — Твоё тело может продолжать существовать без дружбы или привязанности, пока ты его кормишь, но… какой смысл?       — Смысл? — непонимающе спросил Сай.       — Зачем ты встаёшь по утрам? Зачем подвергаешь себя риску? Опасности? Ведь можно было бы просто получать удовольствие от владения своим телом или от азарта битвы, — с сомнением признала она. Первое ей действительно нравилось теперь, когда у неё были настоящие навыки, но Сакура сомневалась, что она когда-нибудь поймёт второе. В остром, удушающем адреналине настоящей битвы не было ничего приятного.       Сай изучал её лицо так внимательно, будто ожидал, что его поспросят его описать.       — Это нормально — обдумывать свои мотивы для того, чтобы встать с постели?       — Не все из нас рождаются с убеждениями, — ответила Сакура, многозначительно наклонив голову в сторону Наруто. — Кому-то из нас нужно их отыскать.       — Я подумаю над этим. Над своей мотивацией, — внезапно сказал Сай.       — Это хорошо. Но сначала поспи.

-х-

      Совет не становился автоматически плохим, даже если исходил из сомнительного источника — они сказали Наруто, что у них есть зацепка о базе неподалёку, где, вероятно, находился Саске, а не то, что Орочимару был достаточно уверен в формировании характера Саске, чтобы протестировать его в схватке против его старой команды. Дело было не в том, что они точно не доверяли Наруто, а скорее во взаимном признании того, что попытка Наруто вернуть Саске путём уничтожения Орочимару сказалась бы плохо для всех вовлечённых.       Возможно, разъярённого джинчуурики было бы достаточно, чтобы сразить самого коварного из Троицы. Или, может быть, остальные из них в конечном итоге погибли бы, а этот ухмыляющийся белый змей в лучшем случае позабавился бы над всем этим и радостно забрал то, что осталось от Наруто.       Сакура чувствовала нервозность, почти тошноту от беспокойства и предвкушения, но тщательно скрывала всё это под бесстрастным выражением лица. Последнее, в чём нуждался её белокурый сокомандник в этот момент, так это в поощрении. Его глаза продолжали становиться красными, приобретая ту дикость, которая, как она узнала, указывала на то, что на волне его гнева поднимается биджу.       И вот, они были там, в месте, которое выглядело таким совершенно непримечательным на карте по сравнению с теми опасными, похожими на паутину пальцами, которые указали на него, и там был Саске, и её сердце, казалось, переместилось к горлу. Вполне возможно, что его подтолкнул желудок, который угрожал взбунтоваться.       Орочимару удачно выбрал место для этого фарса — их команда, выйдя из густого леса, попала во что-то вроде естественного амфитеатра. Природа или, возможно, какая-то битва шиноби из далёкого прошлого оставила после себя ровную местность, обрамлённую отвесными стенами скал, прерываемыми лишь несколькими цепкими рододендронами. Орочимару стоял на верхушке стены почти прямо напротив них, Кабуто был почти так же близко, как его тень.       — Так-так, — протянул Орочимару. — Посмотри-ка, кто это, Саске. Твои друзья пришли навестить тебя.       Выражение лица Саске исказилось в усмешке, он скользнул всем по ним взглядом — как у человека, который увидел бегающего по полу таракана.       — Возможно, было бы лучше, если бы мы, взрослые, не вмешивались в это воссоединение, а, Какаши? И приглашённые участники. Как восхитительно, что они послали тебя, — сказал он Ямато таким тоном, что и без того непроницаемое выражение лица агента АНБУ застыло словно высеченное из камня.       — Сас! — Всё внимание Наруто было приковано к их бывшему товарищу по команде, его отчаянная мольба вылилась в сдавленный крик, когда Сакура оттащила его в сторону.       Саске достаточно близко — она могла сосчитать его ресницы, — и странная мысль, которая заполнила её голову, была: «Я выживу и приду на собственную вечеринку». Глупо, очень глупо думать о таком, когда Саске стоял перед ней, но обещание прийти Генмы, и Райдо, который согласился присутствовать, и Ино, которая обязательно там будет, — этого было более чем достаточно, чтобы заставить её отчаянно подумать: «Я хочу домой».       Но она была здесь, прочно укоренившись в этой реальности, в которой глаза Саске были холодными и оценивающими, а уголки рта — несколько суровыми.       — Мне нельзя поздороваться? — холодно спросил он. Когда-то она считала это привлекательным, но сейчас горькая ирония, пропитавшая его голос, оставила такой же горький привкус у неё во рту.       — Привет, Саске, — натянуто сказала она ему.       — Сакура, — он сказал это так же, как Судай, когда тот бывал наиболее раздражительным, как будто он соизволил заметить её существование, и она должна извиняться за то, что побеспокоила его.       Это было куда менее очаровательно в исполнении парня, чьи глаза скользнули к Наруто.       — Ты, — сказал он, — здесь, чтобы попытаться убедить меня вернуться в деревню?       — Мы здесь, чтобы забрать тебя обратно, — парировал Наруто, его тон был более ровным, чем она ожидала. — В конце концов, каким бы я был Хокаге, если бы не мог даже оттащить своего сокомандника домой, когда он слишком глуп, чтобы самостоятельно найти дорогу обратно?       — Ты думаешь, это сработает лучше, чем в прошлый раз? Идиот, — рука Саске скользнула к рукояти меча, висевшего в ножнах у него на поясе. — В прошлый раз я пощадил тебя из прихоти. Разве ты не слышал, что не следует искушать судьбу?       — Судьбу? — язвительно заметил Наруто. — Ты выучил пару громких слов, Саске. Может, стоит попробовать выучить ещё парочку. Как дружба. Или, может быть, верность. Может, такое слишком сложно для кого-то вроде тебя. Вот почему мы будем продолжать приходить, чтобы оттащить тебя домой, пока до тебя наконец не дойдёт. Ты что, не понимаешь, ублюдок? Если ты не вернёшься, Орочимару будет носить тебя, как костюм.       — Не уподобляй меня кому-то вроде тебя. Я разорвал наши узы, потому что у меня была только одна связь, которую стоило защищать, и это была ненависть. И чтобы, наконец, выполнить обещание данное этой связи, я бы сделал гораздо худшие вещи, чем просто отказался от своего тела.       Сакура свободно направляла чакру в глаза с того момента, как показался Орочимару. Она увидела момент, когда Саске начал смещаться — изгиб его спины изменился, когда он потянулся, чтобы вытащить тёкуто из ножен. Её руки действовали так же быстро, так же уверенно, и благодаря расположению её ножей и длине лезвий, её чёрный нож был извлечён из ножен раньше.       Наруто также уловил неминуемо надвигающееся насилие, но это было похоже на наблюдение за тем, как кто-то пробирается сквозь глубокую воду — без усиливающего его чувства Кьюби он не мог сравниться с Саске в скорости. Джирайя был занят тем, что учил его жить, смеяться и любить в мире, где никто не знал, что он джинчуурики; Орочимару же, как предполагала Сакура, не потрудился потратить время на и без того слабые социальные навыки Саске. Сама Сакура оказалась где-то посередине — у неё не было официального учителя с момента роспуска Команды Семь, но она тренировалась с Хатаке Какаши как с напарником, которого уважала.       Плоская сторона её чёрного ножа зацепила острие меча Саске, и только параноидальная привычка и немного тщеславия заставили её вложить чакру земли в лезвие. Она заплатила поистине ужасающую сумму денег, чтобы выковать эту вещь, так что мысль о том, что кто-то может её испортить, вошла у неё в привычку; она оправдывала это тем фактом, что это отличная практика, и с тех пор совершенствовала её, пока это не стало второй натурой.       Теперь это удерживало её клинок от разлома под натиском особого клинка Саске — она чувствовала, как его чакра хлещет по её собственной.       — Раздражаешь, — пробормотал он, его свободную руку внезапно объяла молния, и он ударил её с другой стороны.       Сакура упала под его ударом, ударив свободной ладонью о землю и подбросив себя ногами вперёд в воздух прямо над сверкающим лезвием его меча. Её кожа, казалось, задрожала под одеждой, и её охватило странное ощущение, когда чернила по коже заскользили вверх между грудями, потекли по ключицам и вырвались из рук запутанным узлом драконов.       Саске плюнул в её сторону огнём, испепеляя самую плотную группу драконов и изгибаясь всем телом, чтобы уклониться от других, вонзившихся в землю словно копья, брошенные с небес. Он мог бы опалить и Сакуру, но от ее плоти уже оторвался орёл и поднял её в воздух от греха подальше. Как только пламя угасло, орёл изменился, сместился и стал похож на оперённые тени, струящиеся из её рук.       Она легко приземлилась на ноги, Наруто же попытался рвануться вперёд и воспользоваться тем, что Саске занят — глаза его пылали красным, а та зловещая чакра, которая, как она, наконец, поняла, была Кьюби, поднималась от его кожи, как пар из чайника. Саске только взглянул на него, но Наруто так резко остановился, что Сакура поняла — что что-то пошло не так, и в то же мгновение почувствовала не слишком тонкий диссонанс гендзюцу, в котором и заключалась вся сила.       Что же он…? Мысль сформировалась как раз в тот момент, когда её рука опустилась в подсумок со снаряжением за кунаем, и она нашла ответ, когда агрессивная чакра исчезла, а колени Наруто подогнулись. Если бы Сай не ухватился его сзади за куртку, Наруто рухнул бы. Саске манипулирует Кьюби?! Шаринган на такое способен?       Саске пришлось сдвинуться, чтобы избежать её куная, но судя по странной, тяжёлой ауре, которая угнетающе исходила от него, Сакура сказала бы, что ущерб уже нанесён. Он теперь прерывисто дышал, его тело сгорбилось, а руки сжались на висках. Он… каким-то образом отправил чакру биджу обратно. Без использования печати — если нам повезет, он не выжег каналы чакры Наруто. Это не просто удар ножом в спину Наруто, это поворот ножа. Ржавого, отравленного ножа.       Наряду с её личным возмущением — потому что почти единственным человеком на этом поле боя, который заслуживал «честного» боя без использования проклятого додзюцу Учиха, был Наруто — было леденящее предчувствие того, какие разрушения Саске был способен нанести в том наихудшем сценарии будущего, где жизнь Итачи окончилась бы великомученической смертью, а Какаши был бы единственным, кто стоял бы между её бывшим сокомандником и повторением атаки Кьюби, разрушившей деревню.       Сай колебался рядом с Наруто, а Саске теперь поворачивался к ней спиной, и вся эта ужасная чакра была подобна собирающейся буре, готовой разразиться и всё смести. На его лице было удовлетворение, и что-то тёмное и непреклонное в его глазах, но ничего похожего на сожаление, когда он обратил свой меч против неё.       Она покажет Итачи.       Не только отсутствие колебаний у Саске при нападении на бывших товарищей по команде, не только то, как он так безжалостно использовал Шаринган. Она ещё не так хорошо знала Итачи: возможно, ему это могло показаться достойными похвалы вещами. Сакура проводила дни под нежной опекой Годзэн-сан и разношерстного ассортимента окружавших её отставных АНБУ — она была прошедшим проверку человеком, как только что выкованный меч. Люди были на пике своей истинности, когда находились на самом низком уровне, только что разбитые вдребезги, чтобы можно было видеть, что живёт внутри оболочки, которую они демонстрируют миру.       Она покажет Итачи, какого монстра он взрастил.       Линии, которые, как Сакура думала, она никогда не пересечёт, те, которые, как она думала, высечены в камне или стали, или в чём-то ещё более твёрдом или долговечном… Они были нарисованы на влажном песке на краю пляжа, и прилив смыл их все.       Конец мира сопровождался не взрывом, а стоном.       — Са… ске, — выдохнула она, когда меч глубоко вонзился ей в живот. Её руки инстинктивно обхватили его, почти баюкая, пока красная жидкость пузырилась и кровоточила у неё спереди.       Сакура провела рукой по длинным чёрным волосам Микото, которые стали немного сухими из-за среднего возраста и нехватки времени на прихорашивание, что было связано с двумя растущими мальчиками, оставив их лежать у неё через плечо, сама Сакура встала рядом с ней.       Саске гордо носил все свои слабости, как флаг, стяг, цель, которая умоляла об удовлетворении. Не требовалось большого ума или проницательности, чтобы понять, как причинить кому-то подобную боль. Просто способность и желание — и в этот момент Сакуре хватило и того, и другого, чтобы взять его сердце в руки и сжать.       Саске был так неподвижен, что она не знала, дышит ли он ещё, его глаза были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт. Какая-то часть её разума задавалась вопросом, не рассыплется ли он вдребезги, если она прикоснётся к нему прямо сейчас; другая, более жестокая часть требовала, чтобы она попыталась сделать это, просто чтобы посмотреть, что может произойти.       — Становишься предателем деревни, делаешь что угодно с кем угодно в погоне за властью — ты растёшь точно таким же, как твой старший брат. Она, должно быть, так сильно гордится, — жестоко проворковала Сакура. — Не каждой матери удается вырастить двух таких сыновей. Что ты говорил ей, когда был маленьким? Я хочу…       Рот Микото задвигался, и она хрипела, когда говорила:       — Я хочу… вырасти таким… как Итачи.       — Разве не здорово, Саске-кун? — с энтузиазмом сказала Сакура, повышая голос, чтобы придать ему сверхдевичьи интонации, которые всегда использовала, разговаривая с мальчиком перед ней. — Ты вырос таким же ублюдком, каким всегда обещал ей быть.       Болезненная улыбка исказила лицо старшей Учихи, когда она повторила предыдущие слова Сакуры.       — …так сильно горжусь…       Возможно, именно тогда на лице Саске промелькнуло самое сложное выражение, которое Сакура когда-либо видела — настолько короткое, что она бы его не заметила, если бы её глаза не были так восприимчивы к шуншину. Боль, сожаление и скорбь смешались и были полностью поглощены гневом, когда он безмолвно зарычал на неё; томоэ в его глазах закружились, и на ужасный момент она подумала, что, возможно, толкнула его достаточно далеко, чтобы вызвать состояние Мангекё — и это не был бы кошмар, — но нет, это лишь привело его в состояние ужасной ярости.       Земля, казалось, ожила от молнии, но здравый смысл подсказывал ей, что Саске, должно быть, направил её по воздуху прямо над землей, а не через саму землю. Потребовалось бы бессмысленно огромное количество чакры, чтобы преодолеть естественные заземляющие свойства почвы.       Она думала об этом, конечно, с гораздо более безопасной точки обзора на краю утеса, когда надевала свои боевые очки и натягивала куфию. Она демонстративно не смотрела, увёл ли Сай Наруто в целости и сохранности; если бы он этого не сделал, это не имело бы значения и только отвлекло бы её внимание.       — Ты стала лучше убегать, — крикнул ей Саске. — Но, — и он внезапно возник у неё за плечом, — ты не достаточно быстра, чтобы убежать от меня.       Саске попытался поймать её с помощью гендзюцу, но он полагался на своё додзюцу, а не на реальное мастерство. Сакура отмахнулась от этого и вытащила второй нож, когда развернулась, уходя с пути другого удара. Её нога врезалась в землю сбоку и послала земляное копьё, просвистевшее в сторону Саске. Тот легко справился с ним, но она получила секундную передышку, чтобы выудить контейнер из подсумка. Слегка подбросив тот в воздух перед собой, она вложила чакру ветра в свой чёрный клинок, легко разрезав его и покрыв лезвие молочной, слегка вязкой жидкостью. Её обесцвеченный нож подвергся такой же обработке ещё до того, как контейнер начал падать. Она подалась вперёд, перепрыгнув через выпад Саске и аккуратно приземлившись на его вытянутый клинок. Тот лишь слегка прогнулся под тяжестью её веса, что было свидетельством как его уверенной позы, так и его подготовки, но она не ожидала ничего меньшего. Ему даже не потребовалось складывать печати, чтобы заставить молнию взвизгнуть по всей длине, и Сакура бросилась к нему, получив неприятный толчок, когда энергия дугой поднялась от металла.       У нормального человека не было бы ни единого шанса, учитывая, как близко была Сакура, но всё, что ей удалось, это оставить длинную, узкую царапину под глазом. Этот удар привёл к короткому, ужасному танцу, в котором Сакура узнала, насколько острым был меч Саске, когда тот проскользнул прямо сквозь ткань ее жилета и оставил длинную рану в боку. Но к тому времени мышцы на верхней левой стороне лица Саске начали расслабляться, его веко закрылось само по себе.       — Парализующий яд? — мрачно спросил он у неё. — Я надеялся закончить это, не прибегая к более грубым методам, но, похоже, ты этого заслуживаешь.       Сакура крепче сжала ножи, но она так и не узнала, какими были бы «грубые» методы Саске. Внезапно рядом оказался Орочимару и опустил руку на плечо Саске в то же мгновение, когда у неё за спиной появился Какаши-семпай. Она рискнула оглянуться на него.       — Не волнуйся, — тихо заверил он её, — Ямато разбирается со всем внизу.       Сакура восприняла это как-то, что он хотел убедиться, что Саске не причинил непоправимого вреда Наруто, насильно запихнув лиса обратно в клетку.       — Что всё это значит? — потребовал ответа Саске.       — О? Она определённо привела тебя в ярость. Интересно — гендзюцу, у которого, казалось, не было никакого конкретного триггера… Чему же ты учил свою ученицу, Какаши? Хотя, насколько я понимаю, она больше не твоя ученица. Поздравляю с повышением, Сакура-чан. Каково это — уже стать джоунином?       — Чего?! — резко спросил Саске, бросив взгляд на Орочимару, прежде чем быстро перевести его обратно на Сакуру. Она подавила желание поёжиться под его пристальным взглядом.       Орочимару усмехнулся его удивлению.       — Не нужно так удивляться. Ты ясно увидел её силу там, внизу, так ведь?       Глубину эмоций, выраженных на лице Саске, больше нельзя было охарактеризовать «хмурым взглядом». Он совершал убийство своими глазами — или, по крайней мере, своим открытым глазом, — что, очевидно, не было функцией первичного состояния Шарингана.       Рука Орочимару сжалась на его плече.       — Ты должен быть благодарен ей, Саске.       Чёрта с два, — ясно говорило выражение его лица, но он не озвучил эту мысль.       — Они уже уничтожили одного члена Акацуки. Я подозреваю, что их путь приведёт их к конфликту с другими, а каждая устранённая ими помеха расчищает тебе путь к Итачи. Ты же не выбрасываешь полезные инструменты, даже когда они выводят тебя из себя.       Саске усмехнулся совету, и Сакура под прикрытием куфии повторила этот его жест.       — Хм, — наконец проворчал Саске. — Не волнуйся, Сакура. Я обязательно отплачу тебе тем же и покажу, насколько я благодарен. За всё это.