Убей своих героев | Kill Your Heroes

склеивание разбитого.

      — Всё ещё здесь? — спросила Цунаде Учиха Итачи, который так глубоко склонил голову, прижавшись лбом к тыльной стороне ладоней, что согнулся почти вдвое.       Когда он поднял на неё взгляд и сонно заморгал, она увидела, что его глаза не просто покраснели: на склере была нарисована красным целая речная сеть, а синяки под глазами подчёркивались глубокими носослезными бороздами, старившими его лет на десять.       — Не хочу, чтобы Сакура проснулась в одиночестве, — хрипло ответил он.       — Я имела в виду в Конохе, — уточнила она.       Итачи опустил взгляд на Харуно Сакуру, отдыхавшую со всей безмятежностью медикаментозно вызванного сна — что бы она ни делала на том поле боя, это прочистило её каналы и резервы, пока у неё не появились способности, могущие соперничать с Сенджу, но ассимиляция и шок едва не убили её. Если бы Цунаде нужно было угадать, то она бы предположила, что тело Сакуры испытывало такую сильную боль, что, вероятно, потеряло способность воспринимать её как что-то иное, кроме эйфории, поскольку её чакра прожигала её насквозь, словно кислота.       И, конечно же, она была в отряде с позорно низким уровнем медицинской подготовки, если речь не шла о зияющих ранах, но даже Бьякуган не смог обнаружить, что её убивает собственная чакра.       Цунаде не винила за это мальчишку Хьюга — что бы ни делала чакра Сакуры до того, как стала массово уничтожать клетки, это, вероятно, не было похоже на какую-либо основу, с которой можно было бы сравнить волну, вызвавшую такое тихое разрушающее опустошение в теле Сакуры, прежде чем она снова превратилась в регенеративную силу.       К тому времени, когда Цунаде её увидела, было уже слишком поздно делать что-либо большее, чем следить за тем, чтобы она как следует отдохнула, и лечить обезвоживание — распространённый побочный эффект длительной потери сознания в полевых условиях.       Она сообщила об этом столпившимся членам её команды и приказала им разойтись, хотя и разрешила Учиха остаться рядом с Сакурой, предполагая, что это может быть последним проявлением чувства вины перед тем, как он отправится за своим братом.       — Я дал Сакуре обещания, — тихо произнёс он. — Я больше не принадлежу одному лишь себе. Я волен принять такого рода решение, но знаю, что оно не будет прощено.       И он выглядел абсолютно несчастным от этого знания.       — А. Ну, — холодно ответила Цунаде, оглянувшись туда, где к двери лениво прислонялся Шикаку, — насчёт этого. По поводу прощения — ты понимаешь, что уход без предварительного разрешения командира — в данном случае Хатаке Какаши — означает, что твой брат стал отступником. Опять.       От её резкого напоминания плечи Учиха Итачи опустились.       — Знаю.       Цунаде долго смотрела на него, всё ещё взвешивая в уме предложение, о котором они с Шикаку договорились между собой. Она не возражала против идеи о том, что Ооцуцуки Хагоромо оставался реальной угрозой для деревни, но он исчез, и никто из команды Хатаке не смог отследить его. Другие специалисты по отслеживанию — а она никогда не слышала упоминаний о том, что Учиха Саске хотя бы притворялся одним из них, — отправились в путь уже в течение нескольких часов после того, как отчёт Хатаке прибыл через посыльного ворона.       Хатаке заявлял, что миссия завершена.       У Учиха Саске не было полномочий отменять решения своего полевого командира. Это создало очень плохой прецедент и могло подорвать военную дисциплину, позволяющую деревне функционировать. Цунаде не питала иллюзий относительно жертв, которые могли возникнуть в результате миссии по его возвращению.       Она также не питала иллюзий относительно того, каким Хокаге была.       Цунаде, как и все Хокаге до неё и все те, кто будет после, пошла бы на компромиссы, которые ей не обязательно нравились, чтобы сохранить лицо и спасти жизни.       — Конохагакуре могла бы выдать миссию твоему брату — бессрочную, оформленную так, будто было выдано в день вашего возвращения в деревню, а я просто забыла отослать его в отдел по выдаче миссий во всей этой суете, из-за того, что мой командир военной полиции вернулся слегка покалеченным, — холодно сказала она, скрестив руки на груди. — Взамен, когда ты женишься, Харуно Сакура станет главой клана Учиха. Все его активы будут переданы ей и останутся под её единоличным контролем до конца ваших жизней, хотя ей будет разрешено предоставлять тебе незначительные привилегии, обычно предоставляемые жене главы. Как у посторонней, у меня нет полномочий вмешиваться в дела клана, поэтому я не могу приказывать тебе что-либо делать, и не будет никаких официальных записей, и мы с Шикаку будем отрицать любое подобное вмешательство, независимо от того, что ты решишь.       Она наблюдала за языком тела Итачи, чтобы оценить его ответ — это не было добрым компромиссом и было лишь немногим лучше, чем просто отобрать у него клан и передать кому-то, кому она могла доверять. Цунаде была бы в ярости, если бы кто-нибудь даже предположил такое, несмотря на то, что своим выбором она заслужила стыд и разочарование собственного клана, но у клана, который сжёг так много мостов, оставалось не так уж много вариантов, чтобы выжить.       Если он оставлял своего брата преступником и становился таковым сам, защищая Саске — а Цунаде не могла представить, чтобы он стоял сложа руки в стороне, если бы она отдала приказ о привлечении его брата к ответственности, — то абсолютно ничто не мешало ей лишить клан имени и передать его земли и активы в качестве награды одному из её доверенных подчинённых, чтобы укрепить деревню.       Это был план действий, который, несомненно, много раз предлагался Третьему, ещё до того, как Учиха Саске предал деревню.       Ей, конечно, приходилось слышать об этом достаточно часто.       Цунаде ожидала гнева, но увидела лишь облегчение: его плечи по-прежнему были опущены от усталости, но не были сгорблены в защитной позе, и напряжённая линия между бровями Итачи разгладилась, когда он одарил её улыбкой, настолько побеждённой, что, возможно, та заставила бы её почувствовать себя виноватой, если бы ей не было ясно как день, что Учиха сами навлекли на себя такой конец.       — И это всё? — Он вздохнул. — Деньги ничего не значат, а наше имя не будет стоить ничего, если станет известно, что Саске дезертировал повторно. В руках Сакуры клан хотя бы сможет ассоциироваться с чем-то иным, кроме безумия и жадности. Однако я хотел бы спросить кое-что у клана Сенджу: именно ваш дед построил первоначальное поселение, которое сгорело, когда взбунтовался Мадара. Вы не знаете, сохранились ли планы той деревни до этих пор?       — Неужели похоже на то, что у меня было время искать старые чертежи в подвале Сенджу? Но это просьба выполнима. Ты хочешь восстановить квартал как своё последнее деяние в качестве главы клана Учиха?       Итачи кивнул, снова взглянув на Сакуру.       — Когда Мадара сжёг первое поместье, чтобы скрыть секреты, которые не смог унести с собой, и наказать членов клана, отказавшихся предать деревню, следующий глава приказал застроить клан обычными домами в знак смирения и искренности. Предполагалось, что будет намного сложнее замышлять мятеж, если придётся красться от дома к дому, чтобы сделать это. В то время клан процветал, поэтому в поместье не было нужды, чтобы придать ему статус. Но то, что осталось от Учиха сейчас, — это фасад, который нужно будет поддерживать. Кроме того, — сухо добавил он, — у Хатаке-сана много собак.       Услышав это, Цунаде ухмыльнулась.       — Что, не хочешь, чтобы нинкены комментировали твою сексуальную жизнь из соседней комнаты?       Она от души рассмеялась, когда уши и шея Итачи покраснели, но он не стал этого отрицать.

-х-

      Сакура проснулась с ощущением, что суставы болят так же, как и тогда, когда она стеснялась своего роста, и что зубы у неё покрыты коркой. Во рту было кисло, а кожа головы зудела. В целом, это был тот вид повседневных страданий, который указывал на то, что она, вероятно, пережила запечатывание Мудреца Шести Путей.       Сюрреалистично. Это было единственное слово, которым она могла описать эту ужасную неразбериху: как будто обнаружила, что персонаж из историй детства оказался реальным, а он не только был реальным, но и, в конце концов, не был героем.       Размышления об этом только усилили её странное чувство разобщённости с битвой. Большинство её свиданий со смертью накрепко запечатлелись в сознании, словно ей грозила опасность вернуться в тот момент, если она не будет крепко держаться обеими руками за настоящее. Но это… это было так, как если бы её кожу надел какой-то незнакомец и сражался в той битве, заключая союзы с древними духами предков и летая без крыльев как полноценный дракон.       Но этот незнакомец, достаточно сильный, чтобы выдернуть из земли горы, сокрушить огненный вихрь и изменить форму рек, также был бы достаточно силён, чтобы победить.       Она проиграла, так что Сакура знала, что под всем этим действительно находилась она.       Она не впервые проигрывала превосходящему по силе сопернику — хотя она знала, что это неправда, иногда казалось, что её карьера была одним долгим уроком поражения. Но это означало, что её сердце было устойчиво к разочарованию, и она лишь тихо стиснула зубы и заставила своё протестующее тело выпрямиться.       — Если бы ты полежала ещё минут десять, я смогла бы уговорить Шикаку выпить по-настоящему, чтобы скоротать время, — раздался голос Цунаде-сама возле её кровати. — С другой стороны, это было бы ещё десять минут выслушивания его попыток уговорить меня на какую-то стратегическую игру, в которой он собирается победить, что вгоняло бы меня в сон, так что молодец, что спасла меня от этого.       Сакура всё ещё не оправилась от удивления, обнаружив у своей постели саму Хокаге, когда Цунаде-сама бесцеремонно взяла весь чайный сервиз, стоявший на столе между ней и отцом Шикамару, и поставила его поближе к Сакуре.       — Вот. Выпей чаю. Некоторые настоятельно это рекомендуют, — сказала она, закатывая глаза, но её руки нежно и одновременно твёрдо убедились, что Сакура крепко держит чашку, прежде чем отпустить её.       Отец Шикамару слабо улыбался в свою чашку.       — А теперь давай поговорим о том, что произошло после того, как я отослала тебя в Амегакуре.       Сакура взглянула на отца Шикамару. Будучи ребёнком в Академии, она находила его внешность очень импозантной и робела ещё больше, чем обычно. В те дни Ино не проводила много времени с будущими сокомандниками, а потом это перестало иметь значение, но теперь его шрамы не скрывали ироничной доброты на лице.       — Не беспокойся насчёт Шикаку. Через четыре дня всё это станет его головной болью, так что я проинформировала его обо всем. Вы с Хатаке так часто уходите из деревни, что я не знаю, встречалась ли ты с ним в качестве командира джонинов, и я знаю, что он видел твой послужной список, но не знаю, встречался ли он с тобой, когда ты находилась в сознании, так что прими это как официальное представление, если вы ещё толком не знакомились.       — Она была близка с дочерью Иноичи в Академии, но мы видели друг друга лишь мельком. Я помню, ты всегда звала меня Нара-сан, но ты можешь называть меня просто Шикаку, Сакура-чан. Какое-то время мы будем работать вместе, — сказал он, затем вздохнул. — Я чувствую себя старым из-за того, что девочка того же возраста, что и мой сын, служит у меня командиром военной полиции. Хотя, возможно, это лишь потому, что наша уважаемая Годайме пошла и убедила мою жену ещё до того, как заговорила о том, чтобы я стал Шестым, со мной, — острый взгляд, который он направил на Цунаде-саму, только заставил её улыбнуться.       — Это не провокация, а стратегия, Шикаку. Теперь давай послушаем, что произошло во время инцидента, который мы для удобства называем операцией «Огненный шторм», и когда ты закончишь, я попрошу Шикаку проинформировать тебя о том, что ты пропустила.       Сакура кивнула, а затем сделала, как было велено, рассказав всё, что смогла вспомнить, ничего не утаивая. Цунаде-сама и На… Шикаку-сама слушали с задумчивым видом. Шикаку-сама задавал вопросы, чтобы прояснить ситуацию, когда считал нужным, Цунаде-сама выглядела несколько самодовольной всякий раз, когда он это делал.       Когда Сакура закончила отчёт, Шикаку-сама рассказал о том, что произошло за рамками её личной битвы: через некоторое время после того, как она отдала приказ семпаю и Итачи отступить, но до того, как она украла черный огонь, Наруто и Саске остались лицом к лицу с противником, реальная опасность которого заключалась не в количестве запечатанных внутри него хвостатых зверей.       Скорее, дело было в том факте, что его самого обманом втянул в войну Хагоромо после того, как его деревня оставила его умирать, что сделало его отчаявшимся — что отозвалось в душе Наруто, — и он также присутствовал в ту ночь, которая разрушила жизнь Саске, и знал, как, используя слова, провернуть нож в его ране. Характер Саске никогда не был стабильным, и что бы печать Орочимару ни сделала с ним физиологически, всё усугублялось руководством его мастера, больше заинтересованного в том, как он сломается, чем в его долгосрочном благополучии — что ж, без Какаши-семпая или брата, которые могли бы его успокоить, Саске был не заинтересован в истории жизни Обито до такой степени, что был готов полностью убрать Наруто с поля боя, чтобы тот ему не мешал.       Не убивая его — Саске, по-видимому, всё еще был убежден, что он на их стороне, хотя то, как он интерпретировал это, несколько отличалось от того, как смотрела на вещи Сакура, но, возможно, она просто была слишком традиционной, — а используя свои глаза, чтобы временно запечатать чакру Девятихвостого. Это вынудило Наруто полностью положиться на свою энергию Мудреца, прижав его к земле ровно настолько, чтобы Саске успел бы совершить то, что, вероятно, стало бы самоубийственным броском в сторону противника, если бы не вмешался Какаши-семпай.       Не имело значения, что он всего лишь раз видел, как исполняется дзюцу, притом с расстояния, сквозь огонь, дым и конструкции из чакры, без каких-либо печатей, — Какаши-семпай оправдал своё имя.       Копирующий ниндзя украл технику, используемую для связывания Девятихвостого, и использовал её для подавления своего бывшего товарища по команде и всех хвостатых зверей, которых удалось украсть Акацуки.       Это произошло тогда, когда Сакура явилась, неся огонь и оседлав молнию, и в основном была гигантским отвлекающим манёвром, и не имело значения, намеревался ли Какаши-семпай вернуть Обито в деревню, чтобы тот предстал перед правосудием Каге и вернуть хвостатых под контроль Конохагакуре ещё раз, или хотел встретиться со своим старым сокомандником в бою.       Саске нашёл собственный вид правосудия в острие клинка и покинул безопасность своей конструкции из чакры, передвигаясь скрытым в тени Сакуры.       А после сделал то, что сделал.       Пока Саске не решил, что они закончили, как и то, что окончена их миссия.       — Вот идиот, — выдохнула Сакура без своей обычной резкости, по-прежнему странно оторванная от реальности, но она ощутила, как желудок сжался не только от гнева.       Вероятно, они хотели допросить её наедине, так что рядом с ней не было ни семпая, ни Итачи. Она беспокоилась о семпае больше, чем об Итачи — вскрылась его старая рана, но, возможно, это, наконец, даст ей возможность зажить. Вероятно, он заставил какого-нибудь бедолагу купить ему еды и в настоящее время был погребён под кучей нинкенов, читая непристойный роман и намеренно не думая об этом.       Если он чувствовал себя особенно склонным к саморазрушению, он бы занимался какой-нибудь изнурительной физической тренировкой где-нибудь, где никто не мог бы его видеть и понять, что печально известный Хатаке Какаши также должен тренироваться, чтобы поддерживать свои навыки в тонусе.       Он больше не был тем потерянным ребёнком, который отдал себя в руки АНБУ в поисках смерти или отпущения грехов.       Сакура боялась, что Итачи всё ещё был тем же самоотверженным сыном клана Учиха, что и всегда.       — Годайме-сама, Итачи, он…       — Вероятно, это так же глупо, как и то, что ты ему приписываешь, но есть кое-что, что можно сказать о мужчинах Учиха, какими бы ни были их недостатки. Прими это в качестве подарка-совета к вашей предстоящей свадьбе. Они верные партнёры — и когда я говорю это, я имею в виду одержимость. Когда я была в твоём возрасте, все куноичи знали две вещи о мальчиках из клана Учиха: у них никогда не рождаются бастарды и они могут стать настоящими ублюдками, как только на ком-то зациклятся. Они не собьются с пути, даже если увидят тебя дважды за десять лет, но они ожидают такой же преданности. Это связано с их додзюцу, или, по крайней мере, это оправдание, которое они используют, когда используют закон клана для наказания изменяющих им супругов. Так что будь абсолютно уверена в том, что именно он тебе нужен, — предупредила Цунаде-сама.       Сакура обдумала это, и выражение её лица, должно быть, выдало её.       — Значит, ты из тех, кому это нравится. Что ж, это хорошо. Я отправила твоего приятеля немного поспать и заняться приготовлениями к строительству для тебя поместья. Однако вам придётся подождать с женитьбой, поскольку вся ваша команда, похоже, намерена доставлять мне головную боль.       — О чём вы, Цунаде-сама?       — То, что ты сделала с печатью Хьюга Неджи, уже наделало достаточно шума в клане Хьюга, как… — и она подняла руки, насмешливо изображая воздушные кавычки, — действие, предпринятое кланом Учиха, чтобы подорвать традиции указанного клана и авторитет его руководства. Так вот, имей в виду, это было сказано кем-то из их старейшин, а не самим главой.       Шикаку подхватил нить разговора:       — После смерти своего брата Хиаши стал гораздо более сдержанным человеком, но он подозрительно тихо относится ко всему происходящему. Я подозреваю, что он ищет способ сохранить лицо клана, заполучить печать, которую ты использовала, и заключить союз одним махом. Брак — очевидный ответ для старейшин, тем более что это также разозлило бы клан Учиха, но посмотрим, какое предложение мы получим в итоге. Теперь есть другие вопросы, к которым нам нужно подготовиться, прежде чем мы официально вступим в должности, но мы сделаем это где-нибудь за пределами твоей больничной палаты и после того, как у тебя будет возможность проверить свою команду. Если придёшь завтра в поместье Нара на обед, тогда и поговорим. И если случайно увидишь Шикамару, скажи ему, что его мать всё ещё ищет его, и чем дольше он прячется, тем хуже будет.       Сакура моргнула, глядя на него.       — Шикамару сделал что-то не так?       — Всего лишь родился гениальным, но абсолютно немотивированным. Я по большей части смирился с этим, но когда его мать услышала, что тебя назначили руководить военной полицией, она подумала, что сейчас самое подходящее время начать сравнивать его с детьми других людей. Что, вероятно, хорошо для него, потому что этому парнишке нужно делать нечто большее, чем просто плыть по течению жизни, но у него есть способность спать где угодно, так что найти его непросто. Тем не менее он ведёт себя странно с тех пор, как влюбился. Увидимся завтра, Сакура-чан.       Было странно думать, что, хотя они и одного возраста, Шикамару всё ещё скрывался от родителей и ответственности, выходящей за рамки того, что кто-то мог на него возложить, в то время как завтра она встречалась с его отцом, чтобы обсудить вопросы как Каге и хранитель его закона.       Жизнь была подобна реке: одних людей подхватывало и уносило вперёд течение, других водовороты несли более мягко, но все в конце концов прибывали к морю.

-х-

      После того, как Сакуру выписали, она вышла в коридор и обнаружила двух человек, сидящих у стены рядом с дверью в её палату.       — Наруто? И… Хината-сан? — спросила она. — Привет, Хината-сан. Наруто, ты же знаешь, что здесь есть комнаты ожидания. С такими вещами, как стулья, — она посмотрела на бумаги, разбросанные у него на коленях. — И столы.       Наруто слегка натянуто улыбнулся, но его голос был хриплым, когда он ответил:       — Да, но я хотел встретиться с тобой до того, как ты уйдёшь. Медики сказали, что, вероятно, выпишут тебя, когда Цунаде-сама закончит с тобой разговаривать. Ты…слышала о Саске?       — Слышала, — резко ответила Сакура, но затем смягчилась. — Да ладно тебе. Мы поговорим в более удобном и менее мешающим другим людям месте, чем больничный коридор. Хината-сан, нам придётся побеспокоить тебя, чтобы ты выбрала, где поесть.       Девушка выглядела удивлённой тем, что её пригласили.       — Нет, я… всё в порядке, если вам двоим нужно поговорить наедине. Я просто помогала Наруто-сану заполнять кое-какие формы. Не хочу вам мешать.       — Если он заставляет тебя помогать ему с бумажной работой, он должен, по крайней мере, относиться к тебе с уважением. Что ты любишь?       — Э-м-м, — уклончиво произнесла Хината-сан, заправляя прядь волос за ухо, слегка покраснев, — что-то сладкое. Как зензай или… булочки с корицей.       — Булочки с корицей, да? — произнесла Сакура, слегка ухмыльнувшись ей, что заставило наследницу клана Хьюга невинно моргнуть в ответ, а Наруто — в замешательстве поднять на неё взгляд, оторвавшись от сбора бумаг. Сакура лишь слегка покачала головой. — Я тоже люблю сладкое. Итак, почему бы тебе не познакомить нас со своим любимым кафе?       — Хорошо, — застенчиво сказала Хината-сан, но выражение её лица говорило о том, что она обрадовалась, что её спросили, и когда впереди к выходу из больницы.       — Итак, над чем работаете? — спросила Сакура на улице, пока они шли, отмечая значительный объём ремонта зданий.       — А, это? — Наруто опустил взгляд на пачку бумаг, которую держал в руке. — Это бланки заявлений на участие в программе обучения в Академии. Помимо продолжения полевых работ, необходимо пройти около трёх лет занятий. И я не могу позволить тебе вырваться слишком далеко вперёд, поэтому я начну, как только смогу оформить эти документы. Хината уже участвует в программе, так что она помогает мне!       — Не знала, что ты хочешь быть учителем, — осторожно проговорила Сакура.       На этот раз в выражении лица Хинаты-сан не было ничего застенчивого, когда она повернулась, чтобы улыбнуться ей. Это был взгляд человека, наконец-то освободившегося от каких-то оков, которые он всегда носил.       — Я не знала, что смогу выбрать то, чем хочу заниматься, когда мы учились в Академии, но наследницей клана Хьюга была официально признана моя младшая сестра. Это означает, что мне не нужно пытаться соответствовать ожиданиям и обязанностям, которые превратили бы меня в ту, кем я никогда не хотела быть. Таким образом, я по-прежнему могу быть собой, не чувствуя, что в этом есть что-то неправильное. И у меня это хорошо получится. Я отлично умею наблюдать за людьми. Видеть, в чём они хороши, даже когда они сами этого не видят, — она сказала это, не повышая голоса и не переходя на более резкий тон, но, несмотря на то, что её голос оставался мягким, каждое слово было полно уверенности. — Я хочу работать с детьми постарше в качестве инструктора по боевым искусствам.       Сакура обдумала преимущества владения Бьякуганом при управлении тренировочным полигоном, полным детей, и внезапно обнаружила, что становится более понятным, что те дети, у которых в семье нет сильного додзюцу, обычно удивительно талантливы в рукопашном бою. Бьякуган также был бы чрезвычайно полезен для того, чтобы видеть, что именно ученик делал неправильно со своей чакрой, практикуя дзюцу.       А ещё она задавалась вопросом, испытывала ли Хината некоторое чувство вины из-за того, что её лишили статуса наследницы, чтобы заставить свою семью позволить ей учить за пределами их клана.       — Это замечательно, — ответила Сакура девушке. — Уверена, у тебя всё получится.       Хината, возможно, была и довольна этим, но именно жизнерадостное утверждение Наруто о том, что она будет великолепна, заставило её лицо стать почти таким же алым, как глаза Итачи.