75. Kintsugi (Part III)
2 июля 2024 г., 14:36
склеивание разбитого.
Сакура думала о том, чтобы заполучить Саске, с таким же рвением, с каким Наруто говорил о том, чтобы стать Хокаге. Как о чём-то особенном, триумфальном, особо не соображая, сколько для этого понадобится трудиться, и не задумываясь над последствиями. Размышляя о своей свадьбе, она думала о том, кто там будет, и о том, во что она будет одета, и по большей части о победе. Свадьба с Итачи не имела с этим ничего общего. Сакура понятия не имела, чем сейчас занимается большинство тех куноичи, которые, как она когда-то считала, будут с завистью смотреть на её свадебную вечеринку, и не хотела знать — и не потому, что с ними не стоило знаться, с теми девушками, которые не смогли найти наставника-джонина во время того же отбора, что и она. Если они поверхностные, жестокие и мелочные, то ведь и она была такой же, склонной строить свои отношения на основе соперничества и сравнения. Вероятно, некоторые из них по-прежнему были такими; другие, возможно, нашли собственный путь, как и она — двоих из них они наняли служащими в свой отдел, а с возрастом они набрались опыта и закалились, живя полноценной жизнью, когда она их не видела. Дело было скорее в том, что у неё, взрослой, было так мало свободного времени, что даже встречи с теми друзьями, которые у неё уже были, один-два раза в месяц ощущались бурной общественной жизнью, а что-то большее могло нарушить такие вещи, как сон. Если раньше её сон был неспокойным, он у неё хотя бы был — теперь же для неё это был редкий и ценный дар. А что касается того, что она наденет… В восстанавливающейся деревне не было места ни для длительной и достойной традиционной церемонии с тщательно продуманным кимоно, ни для более кричащих церемоний принесения клятв, которые Какаши-семпай, вероятно, посещал из-за обещания бесплатной еды и алкоголя и возможности возникновения хаоса. И то, и другое в полном объёме всё равно чувствовалось бы неловким и непочтительным, но, хотя они могли просто зарегистрировать свой брак и отложить любую церемонию до тех пор, пока деревня не восстановится, или полностью отказаться от неё, Итачи, казалось, придерживался мнения, что он обманет её в чём-то, если они так поступят. Сакура, которая недавно заполнила инвеституру, не то чтобы чувствовала, что дело было в этом, но у неё также возникло ощущение, что она пожалеет об этом позже, когда не будет чувствовать себя столь перегруженной, а также что разочарует Итачи. В той же степени, в какой это касалось её, это касалось и его, а Итачи любил ритуалы и церемонии, использовал их для порождения спокойствия и порядка и придания смысла миру, который зачастую бывал полон внезапными насильственными действиями. Конечно, когда она размышляла о замужестве за Саске, она считала, что будет сосредоточена исключительно на этом. Та Сакура была невероятно глупа и не только касательно объекта своей одержимости именно так с горечью решила нынешняя Сакура. У неё было три дня после церемонии, которая передала деревню в умелые руки Шикаку-сама — как раз достаточно времени, чтобы Итачи упомянул, что хочет пожениться в садах особняка, поскольку пользователи стихии дерева могли ускорить рост растений и деревьев и сделать их такими, чтобы их можно было видеть, — до того, как Шикаку-сама вызвал её в свой кабинет и объяснил, как они намереваются обучить целый отдел за три месяца, вместо двадцати пяти недель, за которые первоначально обучалась военная полиция. Они собирались сделать это, по сути, устранив все остальные отвлекающие факторы из своей жизни, поскольку на этот период они будут проживать во флигеле, и используя теневых клонов, чтобы удвоить количество инструкций, которые они могут получить за день, выполняя специализированные занятия и физподготовку одновременно. — Этот метод не без риска, — с готовностью признал Шикаку-сама. — Количество умственных и физических нагрузок будет значительным. Этот метод первоначально использовался АНБУ, но деревня отказалась от него поколение назад, потому что у него высокий уровень эмоционального выгорания и… ну, когда они закрыли программу, произошёл заметный всплеск числа самоубийств. Во многом именно поэтому использование техники теневого клонирования было добавлено в список запрещённых техник. Вот почему мы в значительной степени игнорируем, когда шиноби высокого ранга время от времени используют его: мы больше беспокоимся о повторяющемся и долгосрочном использовании, заставляющем мозг воспринимать больше травм, чем он на самом деле способен. — А у вас есть веские причины игнорировать упомянутый риск? Или какой-нибудь способ смягчить его? — спросила Сакура. — Точно не второе, — вздохнул Шикаку-сама. Он выглядел уставшим, тени под глазами и шрамы на лице стали более заметными на фоне необычной бледности его пшеничного оттенка лица. — И ты знаешь так же хорошо, как и я, что без внешней угрозы объединить нас и другие деревни, не решающиеся предпринимать какие-либо серьёзные шаги благодаря той сцене, которую твоя команда и твои бывшие товарищи разыграли в Аме, невозможно. Внутренняя преступность и коррупция будут нашей самой большой проблемой, поскольку мы продолжаем требовать дисциплины и самоотречения на время восстановления. Людям это надоело после фиаско с Орочимару — у нас был достаточно длительный период мира, чтобы люди почти забыли, каково это, когда Ива стояла у нас на пороге, — и ещё один крупный инцидент за такой короткий промежуток времени означает, что люди уже устали. А как шиноби, они обладают навыками, позволяющими сделать жизнь окружающих по-настоящему беспокойной. Речь не только о предателях и перебежчиках. Люди должны чувствовать себя в безопасности в собственных домах, иначе мы все умрём от истощения, прежде чем закончим. Учитывая твоё штатное расписание, ты и сама можешь прийти к такому выводу, но, хотя нам нужна стабильность сильных полицейских сил, деревня не находится в том финансовом положении, чтобы выделять тебе больше средств без того, чтобы общественное мнение не сместилось в сторону мнения, что твои силы предназначены для подавления, а не для защиты. Если ты совершила ошибку, почувствовав благодарность за то, что тебя назначили на эту должность, выбрось её из головы сейчас же, пока через несколько лет столкновения с худшим в людях ты не начнёшь сомневаться во всём, что, как тебе казалось, ты знала о характере твоей деревни. Бытовое насилие. Убийство. Кража. Групповое насилие. Беспорядки и другие гражданские волнения. Все преступления, процветающие именно в таких условиях, какие сейчас были в их деревне и какие когда-то были проблемами исключительно кого-то другого, какой-то другой деревни или подрядчика, с чем должны были справиться шиноби Конохагакуре. И АНБУ, которые до сих пор действовали вместо военной полиции или в сотрудничестве с ней, можно было бы лучше использовать для проникновения и наблюдения за реакцией других деревень после столкновения с Аме или для любых других миссий, которые Шикаку-сама запланировал для своих элитных сил, вместо того чтобы держать их за руки. Она восприняла это как рациональное решение. Но… — Все будут проинформированы о рисках и должны будут согласиться с этим, и мы примем меры для размещения тех, кто не может или не захочет согласиться, поскольку они приняты на работу в отдел до того, как это стало условием. А в период обучения бывшие сотрудники Корня будут находиться под наблюдением своего инструктора, и если они проявят чрезмерные признаки стресса, их тихо переведут на другую программу без стигматизации. Если у них и есть какое-то чувство самосохранения, то это не зафиксировано в файлах, которые нам прислали, — категорично сказала Сакура. — Кроме того, поскольку мы идём на риск, а у меня есть чакра для такого, в течение этих тринадцати недель я хочу, чтобы вы нашли кого-нибудь, кто систематически обучал бы меня фуиндзюцу. — Похоже, они не единственные, у кого отсутствует чувство самосохранения. Когда я говорю тебе, что вдвое больший психический стресс доводил людей до самоубийства, ты не должна говорить: «Звучит заманчиво, давайте увеличим вероятность того, что это приведёт к умственной усталости в геометрической прогрессии?» — сухо произнёс Шикаку-сама, откидываясь на спинку кресла. Сакура сжала губы, опустив взгляд на свои руки. Перчатки доходили только до костяшек, оставляя открытыми сами пальцы, хотя ей также выдали и комплект, полностью закрывающий кисти. Она не могла разглядеть серебристых следов старых шрамов — руки были слишком важны для шиноби и слишком заметны в маскировке, чтобы позволить им остаться, — но в её памяти всё же были те, которые причинили наибольшую боль. Хруст кости под потоком крови, боль, последовавшая за первым белым безмолвием лезвия, рассекающего плоть. — Большую часть своей карьеры я провела, чувствуя себя неподготовленной. Что было… не очень здорово, но тогда я отвечала только за себя, а это означало, что ставки были ниже. Я… отчаянно не хотела умирать, но если бы умерла — ну, это бы мало что изменило. Миссия всё равно была бы завершена. Мои сокомандники всё доделали бы… Но теперь я несу ответственность за жизни других людей. Мои решения могут стать для них вопросом жизни и смерти. Так было однажды в Аме. Однако печать, которая сделала это возможным, — это… ну, это очень красивая татуировка и обещание, и ничего больше. Так что мне нужна сила, чтобы обезопасить всех. И у меня есть несколько идей, как достичь этого с помощью того, что я уже знаю о печатях, но я родом не из клана. Тогда у меня не было никого, кого я могла спросить. Теперь у меня есть маленькая возможность разобраться в своём невежестве, прежде чем оно станет причиной, по которой Учиха склонит голову, поэтому, конечно, я собираюсь воспользоваться вашим чувством вины и устранить свои недостатки. Вы же не откажете мне, правда? Шикаку-сама вздохнул. — До сих пор моя жизнь была очень мирной, потому что у меня ленивый сын вместо умной дочери. Это заставило Сакуру невольно рассмеяться. — Может, у вас будет внучка, которая с лихвой компенсирует это. — Я могу лишь надеяться на это. — Я так понимаю, вы не против этой идеи? — Как человек, я против этого на основании беспокойства о том, что ты возьмёшь на себя слишком много, пытаясь проявить себя. Однако, как Хокаге, не имею привычки сомневаться в людях, которых назначаю, когда они только начинают, — сказал Шикаку-сама, встречая её напряжённый взгляд с пристальным вниманием, которое заставило её ощутить тепло и поддержку. — Проси, что тебе нужно, Сакура-чан, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы всё организовать. Мы работаем над достижением одних и тех же целей, и мне не нужно, чтобы ты чувствовала, что тебе необходимо создать собственную подпольную клику, чтобы достичь их. — Попросить то, что мне нужно… — тихо пробормотала Сакура. — Тогда…-х-
— Как ты относишься к тому, чтобы стать частью проекта по облагораживанию? — серьёзно спросила Сакура Сая, пока он поглощал свою лапшу. Он пренебрежительно окинул её взглядом от макушки туда, где её тело исчезало под столом. — Некоторые вещи выходят за рамки моих навыков, тайчо, — ответил он. — К счастью, ты выходишь замуж за человека, в семье которого есть тенденция к ухудшению зрения. Хотя, поскольку ты исправила его зрение, а не свой вспыльчивый характер, он может и передумать. — Создаётся впечатление, будто ты сидел где-нибудь в тёмном уголке и придумывал, что сказать, чтобы разозлить меня, — вздохнула она. — Искусству важен свет. Обычно подходит хорошо освещённое место. И лишь иногда угол, — поправил Сай. — Будь у меня брат, я могу только представить, что испытывала бы такое же сильное желание разбить ему лицо. — Но ты этого не сделаешь, потому что тебе что-то от меня нужно. — Но я этого не сделаю, потому что в будущем у нас с тобой будет много возможностей встретиться на тренировочном полигоне, и я смогу сделать это тогда. Кроме того, я действительно кое-чего хочу от тебя, но прошу по-хорошему и угощаю тебя сóбой, так что прими это во внимание. — Ты только что угрожала разбить мне лицо. — А ещё сказала, что ты мне как брат. Он моргнул, глядя на неё. — В этой деревне «ты мне как брат» обычно предваряет какую-нибудь историю о катастрофических разрушениях. Хотя, я полагаю, обычно об этом друг другу кричат, создавая Долину Завершения, швыряя друг в друга молнии и убивая своих учителей. Или… — и его тон на мгновение понизился, — когда получают приказ убить друг друга, чтобы проверить подготовку и послушание. — Эй, — Сакура вытянула руку и резко постучала ею по столу. — Я не про такой тип брата и сестры. А нормальный, вменяемый тип. Нет. Перестань так корчить лицо. Мне всё равно, как долго тебе пришлось практиковаться перед зеркалом или для какого сценария, по твоему мнению, это было бы полезно, но остановись. — Хорошо, — уступил Сай, стирая выражение отвращения и возвращаясь к своему обычному выражению лица. — Итак, чего же такого хочет от меня аники, что требуется просить меня об этом на углу магазина собы? — Как ты относишься к тому, чтобы сделать роспись снаружи каждой общественной бани в Конохе?-х-
Сакура виновато радовалась, что занимала достаточно высокий пост, чтобы заполучить отдельную комнату, какой бы маленькой та ни была — она любила всех в их квартире, но там было тесно ещё до того, как им понадобилось найти место, чтобы расстелить на ночь дополнительный футон для Итачи. Судай, который никогда не страдал молча, громко жаловался на это, пока, наконец, не стал проводить время, угрюмо наблюдая за подрядчиками в поместье после того, как Какаши-семпай потрепал его по голове и выбросил из окна. Мир временно восстановился, хотя Сакура не могла не признать, что Судай бродил по залам в целях изучения поля боя, чтобы получить преимущество над нинкенами, едва те войдут. — Прости, что оставляю всё на тебя вот так, Итачи, — сказала Сакура на краю крыши, нежно сжимая его пальцы там, где переплетались их руки. Под ними деревня начинала оживляться, поскольку люди заканчивали дневную работу и максимально использовали открывающиеся рестораны и ночные рынки. Комендантский час, который ввели для поддержания общественного порядка, наконец-то ослабили после их победы над Акацуки. Сакура чувствовала, что в этот момент всё это ей невероятно нравится — расслабленная и полная надежд, снова почти как в детстве, она болтала свисающими со стены здания ногами. Может, ей удастся уговорить Итачи зайти попозже за чем-нибудь сладким в один из киосков. — На самом деле, возможно, работа пойдёт быстрее, если Судай перестанет появляться из ниоткуда и критиковать людей, когда они меньше всего этого ожидают. — …Я понимаю, что это может быть далеко не идеально. Итачи ткнулся в неё плечом, весело хмыкнув. — Тринадцать недель дадут мне достаточно времени для приготовлений. Думай об этом как о стимуле пережить обучение — тебя будет ждать свадьба. И муж. И дом без критически настроенного кота, шумных собак и Хатаке-семпая. По крайней мере, на одну ночь. Впрочем, на следующее утро они, вероятно, все соберутся на рассвете к завтраку. — Может, спланировать побег? — спросила Сакура заговорщицким тоном. — Если мы воспользуемся нашей первой ночью, чтобы получить фору, мы могли бы избегать их в течение нескольких дней. — От этого всё будет только хуже, когда они найдут нас, — взгляд Итачи был тёмным, но тёплым, и светился весельем. — Я хочу, чтобы ты всегда был так счастлив, Итачи, — пробормотала Сакура, снова переводя взгляд на мигающие на улицах внизу огни. Она сохранила мягкий тон, когда продолжила: — Знаю, что так не будет, но я хочу, чтобы ты говорил мне, когда тебе трудно, и что я могу сделать, чтобы помочь. Так я не чувствую себя такой беспомощной — ты уже знаешь, что я реагирую на это гневом, а это не то, чего я хочу между нами. Период твоей жизни, когда ты страдал в одиночестве и тишине, закончился. Так что просто… позволь мне помочь. — Когда мне говорят, что период моей жизни, когда я страдал в одиночестве, закончился, это звучит так, словно меня держат в каком-то старомодном романе, который, я полагаю… — он замолчал, когда Сакура возмущённо толкнула его плечом. — Я знаю, — тихо произнёс он. — Так что я попробую. Быть счастливым. И позволить тебе помочь мне, когда это то, чему можно помочь, но между двумя людьми есть также такая вещь, как приватность. Поэтому я оставляю за собой право держать некоторые вещи при себе, точно так же, как есть вещи, с которыми ты неизбежно захочешь бороться самостоятельно. — Я знаю… знаю. Но иногда ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой, как будто я получаю больше, чем отдаю. — Это всего лишь иллюзия, созданная тем, насколько в данный момент у меня больше времени в запасе по сравнению с тобой, и потому что ты, кажется, не понимаешь, насколько экстраординарно то, чего ты достигла. Неважно, что ты опиралась на идеи других, важно только то, что ты сделала тот единственный шаг, который они сделать не смогли. Я… Мы, Учиха, мы уже получили так много — я лишь возвращаю долг. Но для меня это не проблема. Служение заставляет меня чувствовать себя счастливым и удовлетворённым. И если оно также делает счастливой тебя, то это всё, чего ты хотела, так ведь? Если он продолжит так улыбаться ей, она выследит Саске, притащит его назад за волосы и поместит в гендзюцу, настолько тонкое и коварное, что он никогда не разрушит его до конца своей жизни. Сакура со вздохом прижалась щекой к плечу Итачи. Возможно, в другой жизни она бы рискнула всем, чего добилась с таким трудом, но в этой жизни она была не настолько отчаянной или безрассудной. Ей было что терять, и у неё было достаточно дисциплины, чтобы понимать, что это может принести ей кратковременное удовлетворение и ничего больше, когда Шаринган неизбежно что-то выкинет — вновь мутирует или будет нестабилен, да так, что чудесным образом преодолеет это, или что-то ещё, — и иллюзия разрушится, а она лишь оттолкнёт всех, так ничего и не добившись. Но Сакура как минимум непременно ударит его, когда увидит. В конце концов, её низменная натура жестока, властна и немного мелочна, и если она временами не будет верна себе, это станет позором.-х-
Сакура думала, что раньше доводила себя до предела своей выносливости, но то, что она могла с собой сделать сейчас, на самом деле не могло сравниться с тем, что день за днём инструкторы высшего уровня, заинтересованные в её успехе, но не в её страданиях, систематически подталкивали её чуть-чуть дальше этого. Она ненавидела их. Она была благодарна им, в каком-то смысле, в трудные моменты, когда не была полностью сосредоточена на абсолютном ужасе всего этого, но ненавидела их, когда ей было слишком больно, когда она недосыпала, когда её рвало всем, что она ела, независимо от того, какой приём пищи сопровождался унижением, когда они ожидали, что она повторит правило или символ, который они показали ей один раз, а затем сразу же его использовали в более сложной концепции. Её представили двум действующим, но находящимся в отпуске АНБУ и одному пенсионеру, которые не станут её подчинёнными после окончания её обучения — это мудрое решение, потому что она была уверена, что запомнит их всех навсегда, и не таким образом, который способствовал бы здоровому долгосрочному сотрудничеству. Сакура никогда не видела, чтобы кто-то так верил в её потенциал. Она не думала, что это будет так больно. Когда Танака-сенсей ударил ботинком по её мечу из драконьего костного мозга, больно прижав её руку к полу, она оборвала крик боли и позволила мечу вернуться в печать. — Ты не привыкла к этому оружию, — сказал он таким тоном, что о него можно было порезаться. — Я потеряла свои ножи, — прорычала она, вскакивая на ноги, борясь с инстинктивным желанием прижать ноющую руку к боку, даже когда мужчина чуть ниже её ростом двинулся на неё с молниеносной быстротой. Его стиль боя голыми руками был настолько ошеломляющим, что она попыталась удивить его одним из своих мечей, чтобы противостоять. — Не рискуй с холодным оружием, — он перехватил её запястье и локоть каким-то сложным захватом, и ощущалось это так, словно он сломал ей руку. Сакура вздохнула с облегчением, как только он отпустил её, и у неё тут же перехватило дыхание — Танака-сенсей подошёл слишком близко, и одна из его ног врезалась во внутреннюю часть её дальней ступни. Он воспользовался тем, как она наклонилась вперёд, чтобы отправить её в полёт на мат. — Если не можешь точно оценить длину своего клинка за два удара сердца, значит, ты слишком медлительна, и тебе лучше отказаться от попыток схватить всё, что попадется под руку, или застать противника врасплох с помощью клинка. Сантиметр может иметь значение между возвращением тела и возвращением живого пленника. Ты не являешься частью подразделения АНБУ. У тебя не будет анонимности или репутации, которую не смогут пошатнуть мелкие скандалы. Публика всегда будет наблюдать. В лучшем случае ты будешь невидима. В худшем — они попытаются утянуть тебя вниз, не заботясь о последствиях для города, который не может обеспечить свой собственный порядок. Им будет всё равно, что ты тоже человек. Что ты можешь быть уставшей, отчаявшейся или испуганной. Что ты можешь совершать ошибки в суждениях, которые никогда бы не допустила ни при каких обстоятельствах, кроме тех, в которых оказалась. Они будут возмущены тобой, и, если ты дрогнешь, они съедят тебя живьём, — продолжил он, в то время как Сакура выпрямилась, — потому что они скажут, что преступники тоже придумывают подобные оправдания. Поэтому в бою, на службе и даже вне её ты не должна позволять своим офицерами ни допускать ошибки, ни каких-либо моральных норм, которые могли бы поставить под сомнение их поведение. Ей не разрешили использовать её обычную тактику: не было ни засады, ни одного из её обычных приёмов гендзюцу, которые, по словам Танаки-сенсея, компенсировали навыки тайдзюцу и кендзюцу ниже стандарта АНБУ, который на данный момент также был принят в качестве стандарта военной полиции. Военная полиция при Учиха не придерживалась таких строгих стандартов, но они в полной мере использовали гипнотический аспект Шарингана и другие унаследованные ими черты родословной, которых не хватало нынешнему отделу. Это не означало, что засаде и гендзюцу нет места в репертуаре военной полиции под руководством Учиха Сакуры, вряд ли — но не сегодня, не в жестокой демонстрации Танака-сенсеем того, что возможно только голыми руками. — Разница в навыках всегда должна быть в твою пользу, а если это не так, командная работа должна быть настолько безупречной, чтобы вы работали так, как если бы вы были одним человеком, чтобы подавить своего противника. И если по мере того, как ты растёшь и учишься, совершаются ошибки, ты должна быть готова, потому что, скорее всего, тебе этого не простят. Ты должна подготовиться либо к тому, чтобы уволить офицера, допустившего ошибку, либо похоронить саму ошибку так глубоко, что даже если бы явились боги, они не смогли бы её найти. Тебе решать, Харуно Сакура, каким отделом ты хочешь руководить.-х-
Она не осознавала, что существует определенная категория преступлений, за которые известна каждая из подгрупп их шиноби. Генины были замешаны в основном в мелких кражах, разочаровавшиеся в карьере чунины — в домашнем насилии, джонины — в убийствах, а АНБУ — в психотических срывах, заканчивающихся массовым насилием и убийствами-самоубийствами. Гражданские, сухо заметил её инструктор, в основном славились огромным количеством мелких жалоб.-х-
Итачи не был уверен, что что-либо когда-либо сможет сравниться с физическим чувством облегчения, которое подарил ему первый полный вдох после первой за многие годы ночи настоящего сна. Но теперь, без неизбежного зла, заставляющего доводить себя до предела, в котором он нуждался, чтобы положить всему конец в Аме, или даже без давления, которое он испытывал в детстве, чтобы угодить своим родителям, он заново открывал для себя чистое удовольствие, которое можно найти в сильном теле, которому он мог доверить выполнение своих обязанностей. Когда он поднял правую ногу в акробатическом размашистом ударе, инерция которого подняла его полностью вверх, так что он мог также нанести удар левой, мышцы, на короткое время выдерживающие его полный вес, перестали дрожать, и он набрал больше высоты, чем смог бы достичь без чакры в течение долгого времени. — Для того, кто официально вышел на пенсию, выглядишь так, словно усердно работаешь, — заметил Нара-сама, выйдя из-под деревьев. — Я через двенадцать недель женюсь, — ответил Итачи. Нара-сама задумчиво посмотрел на него. Будь это Хатаке-семпай, он, вероятно, выдал бы комментарий о том, что «хоть это порой и называют «борьбой в постели», но это вовсе не похоже на поединок в клетке», однако их новый Хокаге лишь ждал, когда он уточнит. — К свадьбе Сакура будет в лучшей физической форме за всю свою жизнь. Как мужчине, мне было бы неловко, если бы я не мог сравниться с ней хотя бы немного, — объяснил он, приглаживая прядки волос. Его волосы, сильно поредевшие за время болезни, восстанавливали прежнюю густоту с поразительной скоростью, но из-за этого у него было много волос, достаточно коротких среди остальных, чтобы образовывать странные пучки. — Что я могу сделать для вас, Хокаге-сама?-х-
Точно так же, как это делали джонины, военная полиция объединила своих офицеров в пары для обеспечения безопасности и эффективности (а в случае с бывшим шиноби Корня, чтобы присутствовал кто-то с более развитыми социальными навыками). Сакура оставалась напарником Какаши-семпая в расследованиях и боевых действиях, но в ежедневных операциях военной полиции ей будут помогать два помощника, которые будут работать по графику пять на два в свободное от дежурств время. Одним из них был юноша из Корня, выбранный потому, что обладал бесценным навыком, позволявшим ему читать документы буквально с первого взгляда. Другой была куноичи постарше с отличными навыками межличностного общения, имевшая большой опыт управления персоналом в отделе по выдаче миссий. Если она и считала Сая бледным, то его тёмные волосы и глаза хотя бы создавали контраст. Очевидно, Юки его имя было присвоено из-за бледной, почти прозрачной кожи, длинных волос, белых как снег, и красновато-розовых глаз. Он был мягко элегантен, с экономичной манерой двигаться, но Сакуре становилось немного не по себе от того, как серьёзно он наблюдал за ней — словно собака, ожидающая команды хозяина. Напротив, Фукунага Хонока была женщиной, чьё круглое лицо придавало ей ощущение вечной молодости, чему способствовало невозмутимое, непринуждённое поведение. Она носила короткую причёску, часто с милыми аксессуарами, и выполняла все задания раскрасневшейся и сияющей самоуверенностью. Она предпочитала, чтобы её называли по имени, и болтала о своих двоих детях, младший из которых только что стал чунином, в то время как остальные в это время едва ли не задыхались, и с нежностью жаловалась на своего мужа, её сокомандника времён генинства. Сакура подумала, что если Хонока-сан могла быть такой жизнерадостной в подобной обстановке, то, за исключением очередного нападения на деревню, она была такой постоянно.-х-
Сакура была очень благодарна, что у неё одноместная комната, потому что тогда никто не мог видеть, как она плотно свернулась калачиком в углу, прижимая к глазам холодную мокрую ткань, пытаясь дышать сквозь бешено колотящееся сердце, а её разум всё ещё пытался делать три вещи одновременно, только теперь это происходило в одном теле, и она чувствовала, что в любой момент может улететь, освободившись от этого тела, словно её разум был чем-то не закреплённым, неустойчивым и способным в любой момент увлечь её вниз, в темноту. Сакура никогда не могла решить, предпочитает ли она, чтобы на этой стадии она действительно теряла сознание, или нет, потому что душевное смятение могло заставить её чувствовать себя уязвимой и пристыженной, как только она приходила в себя, а её физическое тело с приливом жара внутри и липким холодом конечностей всегда усугубляло её физическое истощение. Но странные сны, которые она видела, когда теряла сознание, были ужасны и могли преследовать её своими жуткими ощущениями в течение нескольких дней. Сакура знала, что совершила ошибку. Она плохо справлялась с обучением, и каждый день начинала уставшей, а иногда ни с того, ни с сего чувствовала странную оторванность от собственного тела. Но она не могла этого признать. Поэтому она одной рукой продолжала прижимать ткань к своим пульсирующим глазам, а другой сдерживала рыдания. Пять недель. Осталось всего пять недель. Она могла впрягаться ужасно долго, толкать ярмо и тащить свою ношу вперёд, опускать голову и идти дальше. И тогда… тогда деревня всё ещё будет восстанавливаться, и жизнь будет утомительной, но будут и Итачи, и Какаши-семпай, и все остальные, и она не всегда будет чувствовать себя так. Она вздрогнула, когда к её локтю прижался прохладный нос, а между ее коленями и грудью протиснулось тельце. — Если испачкаешь меня соплями — уйду, — сухо произнёс Судай, но вскоре он начал мурчать, вибрация отдавалась эхом по телу Сакуры, и дышать становилось немного легче. — Сделай глубокий вдох и погладь меня, — подбодрил он её, взмахнув хвостом так, что тот хлестнул её по лицу. — Это заставит тебя почувствовать себя лучше. Люди не могут противостоять моему виду на протяжении тысячелетий. Подумай о том ужасе, который тебе пришлось бы пережить, если бы ты вместо этого взяла себе собаку. Она бы настаивала на том, чтобы облизать тебе лицо, виляла бы хвостом и поднимала несолидный гам. Но ты тот человек, которого выбрал я, так что ты выше всех остальных людей. Всё почти у тебя под лапой, — сказал он, сгибая свою собственную так, что она ощутила, как его когти коснулись её кожи. — Так что просто вытерпи ещё немного. — Я знаю, — выдохнула она ему в шерсть. — Знаю.-х-
«Возможно, следует прекратить сажать людей в тюрьму и вместо этого просто отправлять их на подготовку АНБУ», — мрачно подумала Сакура, хотя у неё были собственные идеи о покаянии и осмыслении, которые пришли ей в голову, когда она не могла заставить своё тело заснуть. И у неё отсутствовал выбор, кроме как несчастно лежать и позволять разуму наворачивать круги, которые иногда расходились спиралью в странных направлениях. Она закончила одеваться, одернув накидку так, чтобы та висела ровно, и убедившись, что её заколки выровнены и на тёмном материале нет выпавших волосков. Потребовалось бы гендзюцу, чтобы скрыть тёмные синяки у неё под глазами, но все, за исключением нескольких раздражающих людей, вроде Хоноки-сана, сейчас выглядели одинаково: все с сухими мышцами и осунувшимися лицами, так что она не беспокоилась. Сакура произнесла заключительную речь, на которую, как она была абсолютно уверена, никто, кроме Корня, не обратил внимания, а затем все её силы испарились — не с хлопком и дымом или в вихре листьев, что считалось вежливым в деревне и, по сути, являлось рекламой бренда за её пределами, а в полной тишине, с трепещущими цветами сакуры. — Когда они все вот так сразу убегают, это выглядит как локальное ханами, — заметил Какаши-семпай, стоявший рядом с ней. — Может, нам пойти и посмотреть, ждёт ли тебя всё ещё дома твой Учиха?-х-
Он ждал. Итачи был там. Сакура доверяла ему — она бы не согласилась выйти за него замуж, если бы не доверяла, — но наличие чего-то осязаемого, подобного этому, подтверждало это доверие — её характер, её кот и её семпай не оттолкнули его, и она почувствовала, что её переполняет тепло, словно тиски, сжимавшие её грудь, разжались и она снова могла расслабиться. — Тадайма, — выдохнула она, и её губы растянулись в улыбке. — Окаэри, — ответил он, и выражение его лица было мягким и тёплым, как летний день. Она вдруг поняла, что по ней тоже скучали, и кто-то всегда будет ждать её, и в этом было… в этом было всё.-х-
Мать Ино сделала ей прическу, легко подкрутив густые пряди и гладко уложив их, свисающие цветы её канзаши удерживались не простыми золотыми заколками, а белыми нефритовыми драконами, держащими в когтях розовые жемчужины. Шёлк кимоно было тяжёлым, каким бывает только дорогой шёлк, и состоял из нескольких слоёв, а оби завязывалось сложным способом, и Сакура с иронией отметила, что это потребует тщательного раздевания. — Это и впрямь роскошное кимоно, — сказала Ино с того места, где ей поручили держать и приносить вещи для матери. — Держу пари, Итачи выбрал его сам. Дорогое, в утончённом стиле. Не то чтобы я принижала твой вкус или типа того, Сакура, но большинство вещей, в которых я вижу тебя в последнее время, делятся на две категории: ты тренируешься убивать кого-то или ты собираешься кого-то убить. Сакура задумчиво хмыкнула. — Но я выбрала Итачи, так что это тоже вроде как считается хорошим вкусом? — Нет, это называется… фух… — Чиаса толкнула Марико локтем так сильно, что девушка пожаловалась: — Чи-чан, из-за тебя я прикусила язык! — Именно к такому эффекту я и стремилась, — пробормотала невозмутимая красавица, и Сакура услышала, как Риэ кашлянула собачьим смехом с того места, где послушно лежала на полу у ног куноичи, которая приходила в основном для комментариев и почти не помогала Сакуре одеваться. — Грубо! — обвинила Марико. — Да, именно так ты себя и ведёшь, — согласилась Чиаса. — Если хочешь обругать жениха в день её свадьбы, придётся подождать, пока все выпьют и произнесут свадебные речи. — В клане Инузука мы не ждём свадебной вечеринки. Домогательства начинаются с момента помолвки, но кое-кому приспичило, знаете ли, покрасоваться в Аме, а затем подвергнуть нас тринадцати неделям ада. — На что вы сами подписались, — криво усмехнулась Сакура. Она взглянула на свою мать, которая почти всё утро молчала. Юино в полном смысле этого слова был невозможен, но Сакура использовала возвращение своих родителей ради вступления в должность нового Хокаге и собственной церемонии назначения, чтобы представить их Итачи. В свою защиту она могла сказать, что у неё не было такой роскоши, как время, и она на самом деле не верила, что существует по-настоящему дипломатичный способ познакомить родителей с женихом-убийцей S-ранга. Достаточно было сказать, что она унаследовала свой темперамент от матери, но они обе выбрали очаровательных партнёров, так что расстались не врагами или чем-то столь же драматичным. Сакура действительно думала, что причинила боль родителям, но… С тех пор как она стала шиноби, стало больше вещей, о которых родителям она не рассказывала, чем наоборот, притом не настоящих, важных вещей; а затем случился разгром Конохи, и она отвыкла рассказывать им даже о мелочах. Поэтому она удивилась, когда мать положила руку ей на плечо. — Он хороший ребёнок, — сказала она. — Он, конечно, гораздо лучше разбирается в визитах и написании писем, чем ты. Такой вежливый мальчик и к тому же хороший повар! Сакура подозрительно посмотрела на мать. «Он сделал это, — подумала она, — он действительно воспользовался теми тринадцатью неделями, пока я тренировалась, чтобы привлечь моих родителей на свою сторону. Вот жеж хорёк!»-х-
Она знала, что в вялотекущих любовных романах роль жениха в основном заключалась в том, чтобы удивляться тому, насколько красивая одежда, освещение и счастье могут сделать человека другим, но если бы Сакура вспомнила измождённого и безропотного шиноби, которого встретила впервые, и сравнила его с мужчиной, которому протянула руку сегодня, она могла бы почти убедить себя, что у Итачи и Саске есть ещё один брат, вместо того чтобы считать их одним и тем же человеком. Его глубокие носогубные складки разгладились настолько, что он больше не выглядел измученным по умолчанию, хотя она всё ещё видела следы там, где они снова станут заметными с возрастом, и тон его кожи улучшился до такой степени, что его по праву стало можно называть «яркий» вместо «болезненно бледный». Его волосы оставались шелковистыми, даже когда он болел, но сейчас они стали заметно гуще, блестящими и по-настоящему чёрными, как вороново крыло. Он снова перекинул их через плечо, стянул красным, как нить судьбы — вероятно, намеренный намёк, зная Итачи, — шнуром. Его внешнее кимоно было белым, за исключением маленьких вышитых вееров, которые отмечали, что это официальная одежда. Белая основа вееров сливалась с белым фоном, оставляя только красные полумесяцы, похожие на лепестки, упавшие на снег. Не чёрное и не тёмно-синее кимоно, а белое. Некоторые из нижних слоев кимоно были красными, другие — чёрными, но это было явным отклонением от традиций — способом уравнять их в правах. Вероятно, он также знал, что это пробудит собственническую часть того, как Сакура испытывала влечение. Взгляд, который он бросил на неё из-под ресниц, был немного лукавым, но она была уверена, что всё её удовольствие написано у нее на лице. Поскольку весь его клан известен — или печально известен, в зависимости от того, как посмотреть, — той одержимой преданностью, что включает в себя желание монополизировать — даже если они одинаково известны тем, что зачастую были столь же словесно выразительны, как камни, — и Итачи признавал то же самое, она не утруждала себя чувством противоречия или вины за то, что обычно было ещё одной мужской прерогативой. Годзэн-сан давным-давно сказала ей, что за счастье держаться труднее, чем за страх, и это было правдой. Детали грозили раствориться в тумане стольких эмоций, не имея острых краев, чтобы зацепиться в складках её мозга. Это причина, по которой большинство женщин готовы рожать более одного раза, и многие готовы простить своим возлюбленным так многое, потому что самые высокие и яркие моменты вызывают привыкание, а используемые химические вещества сглаживают все шероховатости и болезненные ощущения и позволяют легко от них отмахнуться. Но Сакура не хотела вспоминать сегодняшний день лишь как те эмоции, что она испытала во время церемонии. Она хотела запомнить, не полагаясь на фотографии, каким сконфуженным выглядел Какаши-семпай, появившийся в своей полицейской форме и с уложенными гелем волосами. Наруто либо намеренно отращивал волосы, либо не удосужился подстричь их, пока сражался со своим самым старым врагом — книгами, — и он собрал их, откинув верхнюю половину назад. Сакура предположила, что это Хината-сан, вероятно, выбрала то, что было на нём надето, потому что его наряд выглядел менее кричащим, чем те вещи, которые он обычно покупал со скидкой. Позже она обязательно спросит об этом у куноичи, потому что та сопровождала её бывшего товарища по команде. Были и Сай, и Неджи, который привёл Тентен-сан в качестве своего гостя. Хотя она не была особенно близка с Анко-сан, она пыталась пригласить её из уважения к тому, чего они достигли вместе, но Анко-сан сказала, что у неё аллергия на свадьбы, но не на званые вечера, и она придёт выпить саке, даже если не будет наблюдать за их бракосочетанием. Ино и её семья также присутствовали, включая её будущую семью, а на Джине был огромный галстук вокруг его пушистого серебристого воротника в честь празднования. Нинкены также появились в очаровательных одинаковых галстучках, выглядящих так, словно Какаши-семпай позволил им выбрать их из какого-то руководства по завязыванию причудливых галстучных узлов. Судай злобно уставился на Итачи, когда тот предложил и ему сделать что-то подобное, хотя Сакура уже заметила дюжину наблюдавших за происходящим с деревьев воронов, щеголяющих красными шнурками. Марико, Чиаса и Сакуя. Шикаку-сама и Цунаде-сама. Родители Тацуо. Фуу и Дзен прислали подарки — она тщательно отделила подарки Фуу от остальных, потому что у неё возникло подозрение, что всё, что он прислал, будет дорогим, но не безобидным, потому что он не мог просто отправить деньги, как все остальные, — и, как ни странно, Гаара-сама тоже прислал ей подарок. На этом завершался довольно короткий список тех, кого пригласили на саму церемонию, хотя, конечно, список гостей на свадебной вечеринке будет длиннее. Сакура знала, что у Годзэн-сан, вероятно, было какое-то необычное приключение по ту сторону, но она не смогла удержаться и спрятала в саду лисью маску, откуда у той открывался хороший обзор. Позже Сакура почти могла поклясться, что в промежутке между ударами сердца заметила исчезающий в зелени хвост.-х-
Мать Ино сложила кимоно, а небольшая армия генинов разогнала вечеринку, и все предоставили их самим себе, едва закат заставил небо вспыхнуть так, словно его охватило пламя. Сакура прожила всю жизнь в скромном двухэтажном доме или квартире, похожей на барак, так что было странно думать, что этот обширный комплекс садов и соединённых между собой зданий теперь являлся её домом. Их спальня располагалась так, чтобы в неё попадало утреннее солнце, а не вечернее, поэтому внутри было уже довольно темно. Хотя там и были комнаты с татами, большинство всё же были выполнены в более современном стиле. Сакура была рада этому, так как она привыкла к подобному с детства, и она не хотела чувствовать себя чопорной гостьей в собственном доме. Она ощущала некоторую нервозность и головокружительное предвкушение одновременно, и, поскольку могла, она подхватила Итачи на руки и осторожно бросила его на кровать. В одно мгновение она оказалась на нём, упершись коленями по обе стороны от его груди, прижав запястья Итачи над его головой и игриво прикусив его нижнюю губу. Сакура просияла, глядя на него сверху вниз, и он улыбнулся ей в ответ. — Подними колено на секунду, ты стоишь на моих волосах, — прошептал он, когда она подвинулась, чтобы снова поцеловать его. — Прости, — пробормотала Сакура, подвинув колено и воспользовавшись своим отступлением вниз по его телу, чтобы запечатлеть поцелуй у него под подбородком. Ни на одном из них не было особой одежды, даже халатов, в которых они только что были в онсэне — лишь футболки из потёртого шелка, мягкого от времени, и удобные штаны на завязках, которые защищали ноги от острых ногтей и слюней нинкенов. Сакура ненадолго задумалась о нижнем белье — в конце концов, это её свадьба, и у неё есть определённые ожидания, сформированные сомнительными романами, — но когда она представила, как наденет его, она также смогла представить, как оно повлияет на её движения и как будет чувствоваться на теле. Она решила, что сегодняшним вечером хочет быть просто Сакурой — так сказать, снизить ставки, потому что она и так достаточно нервничала. Итачи позволил ей запечатлеть поцелуи на его ладонях, прежде чем он высвободил их, потянувшись, чтобы вытащить ленту из её волос, которые рассыпались вокруг них подобно занавесу. — Теперь я встану коленями на собственные волосы, — поддразнила Сакура, когда его лоно напряглось между её бедер, и он приподнялся, чтобы поцеловать её. — Потом мы можем заплести их снова, но мне нравится, когда ты так выглядишь, — сказал он ей. Они ещё некоторое время дразнили друг друга лёгкими поцелуями, пока Сакура не просунула руки под нижний край его футболки. Кожа там была гладкой и тёплой, а выступы более выраженными, чем она ожидала. Любопытство заставило её задрать его футболку, Итачи помогал ей, пока она снимала её. Его взгляд, брошенный на неё из-под ресниц, когда он лежал навзничь, был одновременно лукавым и немного самодовольным. Он никогда не был широкогрудым, не то строение тела, и он по-прежнему был скорее стройным, чем крупногабаритным, но в нём была чёткость формы, которой не было раньше — что, вероятно, на девяносто процентов объяснялось тяжёлой работой и крепким здоровьем, а на десять процентов — стратегическим обезвоживанием и ковырянием в еде на свадебной вечеринке. Сакура и сама страдала тем же. — Ты такой красивый, Итачи, — пробормотала Сакура, легко проводя пальцами по рельефу его мышц, спускаясь вниз по бокам, пока не наткнулась на ткань собственных штанов. Она продолжила движение рук, снимая футболку и отбрасывая её в сторону. Сакура знала, как выглядит — видела себя в зеркалах. Когда она манипулировала своим телом, чтобы добиться роста, вероятно, у неё была возможность изменить то, как располагались под плотью кости, и то, как накапливался в теле жир. Но она этого не сделала, так что у неё оставалась та же фигура, какая всегда задумывалась для её тела. Скромная грудь, даже без компрессионной одежды, обязательной на миссиях, и грудная клетка, которая не делала талию особо тонкой, несмотря на небольшое количество жира в организме. Нежный изгиб бёдер, подчёркнутый мощными мышцами. Она не была похожа ни на Ино, ни на Хинату-сан, ни на Анко-сан, ни на кого-либо из других женщин, чьи тела привыкла считать более близкими к женскому идеалу, но, судя по блеску в глазах Итачи и румянцу, залившему его уши, он ничего не имел против. Если его внешность до последнего дюйма отвечала её вкусу, а затем и он сам, то она сама была единственной, кто отвечал его вкусу, поэтому, если Сакура считала своё тело мощным и полезным, он находил эту силу прекрасной, и они находились в восхитительной гармонии друг с другом. Они ещё некоторое время исследовали эти только что открывшиеся пейзажи — она всего лишь раз случайно придавила волосы, — а затем наступил момент, когда его тело впервые было полностью открыто для неё, а её — для него. Всё было не так, как в романах. Или, по крайней мере, не как в тех агрессивно навязывающих описание процесса соития — которые она, едва ли не страдая, читала, когда всё ещё была в поиске любимых авторов, — с их альфа-самцами и всё теми же ведущими диалоги в постели женскими персонажами. Телосложение Итачи можно было описать такими словами, как «элегантный», «грациозный» и, возможно, «изящный» с большой натяжкой, и его гениталии были сформированы пропорционально его телу, так что в нём не было ничего такого пугающего или неприятного, как описывалось в романах Джирайи-сама. Возможно, они были написаны для того, чтобы заставить мужчин плохо относиться к самим себе — хотя, по словам Марико, встреча с мужчинами, наделёнными такими габаритами, как в плохих непристойных романах, почти гарантировала, что контакт будет неприятным, если будет поспешным или грубым, — но Сакура считала, что в том, что касается эстетических пропорций, он был именно таким, каким должен быть. Хотя мужские гениталии на первый взгляд выглядели немного странно. Непрактично, конечно, и уязвимо по сравнению с тем, если бы были спрятаны аккуратно внутри. Судя по румянцу, разлившемуся по его телу, и другим очевидным признакам интереса, которые уже виднелись сквозь его свободные штаны и не ослабли, когда она раздевалась, Итачи, в свою очередь, тоже находил её привлекательной. — Я на незнакомой территории. Разрешите провести разведку, мэм? — тихо спросил он, приподнимаясь, чтобы запечатлеть очередной поцелуй — удобство и логистика снятия штанов означали, что в данный момент Сакура больше не стояла над ним на коленях, а они сидели на кровати лицом друг к другу. — Разрешение получено, — выдохнула она, когда он отстранился. Её опыт общения с другим человеком никогда не выходил за рамки поцелуев. Её опыт общения с самой собой был сильно ограничен из-за того, что она жила с нинкенами, семпаем и Судаем с тех пор, как была подростком. Так что пальцы Итачи чувствовались, как незнакомое давление, заставлявшее её неловко ерзать, пока сквозь неё не просочилось удовольствие, от чего перехватило дыхание. Она позволяла ему исследовать себя до тех пор, пока её дыхание не стало прерывистым, и когда она протянула дрожащую руку, чтобы провести собственное исследование, он отвел её ладонь в сторону. — Если ты коснёшься меня сейчас, всё, вероятно, закончится очень быстро, — признался Итачи. — Тогда в будущем надо будет потренировать выносливость, — сказала она, направляя руку к его груди, чтобы толкнуть его обратно на кровать, и перемещаясь, чтобы накрыть его тело своим. То, что последовало за этим, было примерно таким же неловким, как тогда, когда она училась убирать ножи в ножны не глядя; из-за угла расположения давление сразу стало казаться более напористым, чем от его пальцев, и дискомфорт заглушал удовольствие от давления на чувствительные нервы. Но выражение лица Итачи… Ей могло стать немного не по себе из-за него. Сакура наклонилась вперёд, покрывая быстрыми поцелуями его веки, чтобы дать себе время привыкнуть — и она недооценила, насколько это будет похоже на сейсмический сдвиг; её тело содрогнулось, а Итачи тихо застонал под ней, — а затем она попыталась найти ритм, но как только она освоилась с ощущениями и прежде чем смогла продолжить, Итачи издал звук, которого она никогда раньше не слышала, и поднял руки чтобы обнять её, его горячее дыхание коснулось её уха. Он не дал ей времени разочароваться, что всё закончилось так быстро — едва он отдышался, его ловкие руки попытались заставить её достичь чего-то, чего она никак не могла уловить, пока не прошёл его рефракторный период, давая ей возможность снова погрузить его в блаженство. Она по-прежнему не могла найти то, что открыло бы её собственное удовольствие, хотя Итачи пытался, и она пыталась, выгибая спину и ища это что-то — что-то, чего она просто не могла достичь, поскольку сверхчувствительные нервы начали протестовать против необычного трения, и сквозь туман возбуждения начала просачиваться болезненность ощущений. — Достаточно, — выдохнула она наконец, мокрая от пота и разгорячённая, прижавшись лбом к его лбу и крепко зажмурив глаза. — Прости, — пробормотал Итачи, что заставило её отодвинуться достаточно, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его глаза окрасились в алый, когда в них появился Шаринган, что заставило её напрячься и осторожно отодвинуться назад, но он не последовал за ней, просто переплёл свою руку с её. — Я мог бы вернуть тебе то, что ты дала мне, — предложил он. Сакура свободной рукой прикрыла эти глаза. — Конечно, — пообещала она. — Но сегодня я вышла замуж за замечательного мужчину, и даже если ему не удалось отправить меня на седьмое небо, мы долго ходили по краю. Прямо сейчас я просто хочу в душ, сменить простыни и лечь спать. Жизнь — это путешествие, которое сейчас мы совершаем вместе, так что мы можем с таким же успехом наслаждаться изучением друг друга на досуге. Это, конечно, не отменяет гендзюцу в будущем, — заверила она его, убирая руку, чтобы посмотреть в добрые чёрные глаза, которые нравились ей больше всего. — Лишить себя этого было бы позором, — согласился он. Итачи предложил перестелить постель, пока она будет принимать душ, и Сакура согласилась, потому что тело от пота и кое-какие другие места после окончания акта стали липкими. Поначалу Сакура чувствовала лишь лёгкую боль при ходьбе, но когда она доставала одежду из их общего шкафа, у неё начался такой жгучий спазм, что ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. «Да, — подумала она, с шипением выдыхая сквозь зубы, — всё было не так, как в романах». Но мысли о действиях, которые привели к этому моменту, всё ещё заставляли её улыбаться. Если сейчас Сакура и испытывала некоторую боль, то это того стоило ради приятности, и больно будет не всегда. И для того, кто имел дело с иллюзиями, именно боль делала всё реальным.
