Model

Чимин лежал в тёплой кровати и ворочался с боку на бок, пялясь в пустоту. Усталость будто рукой сняло после этого вечера в баре. Мысли роем вились в его голове, заставляя сходить с ума. Чимин прокручивал всё произошедшее у себя в голове и был готов чуть ли не плакать. Ведь впервые за долгое время он решил переступить через свой страх перед любыми человеческими отношениями и хоть немного довериться чужому человеку. Ему не хватало тепла и поддержки, он постоянно был одинок и брошен всеми. И, казалось, что он сумел убедить самого себя в том, что так нужно, что так ему хорошо. Но стоило ему хоть на миг представить то, как бы чудесно было разделить все свои проблемы и переживания с кем-то другим, то тут же эта стена убеждений треснула и рассыпалась грязной пылью. Он не мог сказать, что влюбился в Тэхёна. Нет. Чимин не влюблялся уже давно, поскольку он уже мальчик взрослый и знает, чем это чревато. Скорее, это была лёгкая симпатия, окутанная надеждой на что-то. Чимин всегда старался держать дистанцию и никогда не открывал душу другому человеку, гораздо проще было оголить своё тело и отвлечь этого человека, когда он наконец-то задавал вопрос: «А что же у тебя там в голове?». Всегда проще было нагрубить кому-то, вести себя надменно и делать вид, что тебя не волнует ничего, кроме себя самого. И это работало, поскольку люди не хотят просто сесть и подумать, что у поступков других всегда есть какая-то основа, которая заставляет их поступать именно так, как они поступают. Да и зачем напрячь мозги и примерить на себя чужую шкуру? Гораздо проще просто сплетничать и не заморачиваться. И Чимин был благодарен людям за это, поскольку благодаря человеческой глупости и эгоизму было очень просто спрятать настоящего себя под кучей масок, которые он менял в зависимости от ситуации. И так было намного проще жить, не являя миру настоящего себя. Но маски Чимина начали трещать по швам уже давно. Сначала настоящее «я» вспыхнуло перед Хосоком, когда уже не осталось сил контролировать ни себя, ни то, что происходило вокруг. Ведь молчать было уже просто невозможно и невыносимо, потому что всё рано или поздно взрывается, дойдя до своей точки невозврата. Но теперь Чимин обнажил свою душу и перед Чонгуком. Сказал то, что у него в голове. И это казалось Чимину таким странным, поскольку вместо того, чтобы выставить напоказ своё голое тело, он выставил напоказ свою голую душу, о чём теперь, собственно, и жалел. Блондин снова заворочался на кровати, переворачиваясь на другой бок и смотря в темноту. Голова кружилась в диком танце мыслей. Чимин вспоминал, как Чонгук выставил его изменником, подстроив всё так, будто Пак его поцеловал. Изобретательно, но как-то слишком низко для Чона. Пак снова перевернулся на спину и коснулся пальцами своих губ. Омерзительно. Его поцеловал этот ублюдок, а он ничего и не сделал. Противно. Прижал к себе так сильно, что у Чимина на миг дыхание спёрло от этого горячего тела, в которое его буквально вжали до предела. Мерзостно. А позже поцеловал его, суя свой чёртов влажный язык ему в рот. Чимин скривился от этой картины и вскочил с кровати, снова побежав в ванную. За эту ночь он чистит зубы уже в третий раз, но почему-то ему кажется, что тут и сотни будет мало. Он вновь остервенело водит щёткой по дёснам и языку, надеясь, что ему удастся избавиться от этих навязчивых воспоминаний, если он сотрёт ротовую полость в кровь. Щётка с силой летит на пол, глухо ударяясь о кафель, а сам Чимин оседает на пол, опираясь спиной о бортик ванны. Гадко и отвратительно. И в первую очередь — от себя самого. Снова нет чёртовых сил ни на что, кроме истерики, которая рвётся наружу. И Чимин больше не может её сдерживать. Слёзы солёными дорожками быстро катятся по бледному лицу, застрявший в горле крик отчаянья душит его, спирая дыхание. Больше нет сил терпеть. Чимин знает что это. Очередная истерика, которая пройдёт через несколько часов. Он ненавидит плакать, ненавидит быть слабым, ведь слёзы — это слабость, но без этих слёз ему никуда. Он слишком долго копит всё в себе. Неуверенность в завтрашнем дне, одиночество пугают его, заставляя каждый раз запираться вот так в ванной и выпускать весь пар, подолгу плача. Чонгук был прав: если не он, то кто-то другой обязательно столкнёт его с этой чёртовой горки прямо в самый низ, вот только жаль, что поздновато до него дошло, что он не самая востребованная модель в этом мире, ведь за спиной сотни молодых и красивых, которые в любой момент готовы отобрать у него место под солнцем. От этого Чимин заплакал ещё сильнее. Выходит тогда, что всё понапрасну: стремление быть первым, жертва дружбой и отношениями, эксплуатация собственного тела. Теперь Чимин лишился последнего — миража, с помощью которого он хоть как-то прятался от этого мира. Чонгук помог ему понять, что на самом деле его жизнь ничего не стоит, ведь зачем стараться сегодня, если завтра тебя всё равно столкнут? Чимин посмотрел на бритву и улыбнулся. Иногда людям помогает решить все проблемы лишь острый предмет, который вспарывает кожу, выпуская бордовую кровь наружу. Так легко — взял, провёл с нажимом несколько раз по белой коже и волнений как не бывало. Правда забавно. Блондин встал с пола и подошёл к раковине, беря в руки бритву и рассматривая её. Но разве не интересней решить свои проблемы по-честному? Встать с этого пола и принять вызов, который бросила тебе эта жизнь. Так, чтобы с достоинством, а не как слабак, который лишь и может, что пустить кровь да наплевать на всё. Чимин критическим взглядом осмотрел лезвие и отправил бритву в мусорку, решая, что та уже негодна для использования. В конце концов, ведь всегда можно всё исправить в этой жизни, только лишь нужно быть острым как чёртово лезвие, чтобы порезать на куски не кожу, а неприятности, которые мешают улыбаться.

----------

Последующие несколько дней удивлялись все: уборщики в агентстве, Хосок, фотографы, Юнги, коллеги по цеху — все. Ладно, когда человек не в духе день-два, но на счету Чимина это был уже восьмой день. Все окружающие привыкли к тому, что Пак Чимин — это чёртова грозовая туча, от которой надо прятаться и голову не высовывать, когда он рядом, потому что не знаешь, когда он тебе по башке ударит. Поэтому многие удивились, когда увидели Чимина в спокойном, или, если быть точнее, подавленном состоянии. Сначала Хосоку казалось, что он просто не выспался, поэтому и ходит с отсутствующим выражением лица. На второй день он забеспокоился, когда Пак ему даже не нагрубил ни разу, а на третий день забил тревогу, ведь кто знал, что Пак Чимин может так до смерти пугать отсутствием каких-либо эмоций. Поэтому, немного пораскинув мозгами и на всякий случай перекрестившись, Хосок вылил на Чимина кофе, тут же вскрикивая: «Прости, пожалуйста, я случайно!». Но вместо ожидаемых криков, с которыми на него должен был наброситься Чимин, он лишь услышал «ничего страшного» и пронаблюдал за спокойным лицом, на котором не было даже и оттенка злости. Вот тогда, ещё раз удивившись тому, как в мире всё абсолютно относительно, Чон Хосок окончательно и забил тревогу. Другом он Чимину не был, но и так просто игнорировать его резкий перепад настроения, хотя скорее не настроения, а характера, Чон не мог, потому и решил во что бы то ни было спасти Чимина. Пусть и не знал, от чего он его собирался спасти. Первым делом он позвонил всем менеджерам и прочим людям, которые влияли на расписание Пака своими коммерческими предложениями, и перенёс все съёмки и записи на пару дней, освобождая для Чимина целых пять дней, в течении которых он планировал провести спасательную операцию во имя всяческого блага и добра. Правда, так и не сказал Паку ни слова о том, что устроил ему мини-отпуск. Вместо этого он лишь позвонил Чимину в назначенный день съёмок и самым прекрасным голосом на свете сообщил, что сам отвезёт его на локацию. Чимин буркнул что-то вроде «ага, хорошо» и бросил трубку. Хосок лишь мученически вздохнул, боясь, что потом отгребёт по полной и от Мина, и от самого Пака. Но в случае с Паком это даже хорошо. Подъехав к вилле Чимина, Хосок начал нервничать ещё больше, опасаясь, что Пак вообще не захочет с ним говорить. Но вспоминая события трёх- или четырёх недельной давности, Чон надеялся, что Пак всё же примет протянутую руку помощи, а не откажется от неё. Ведь Чон соврёт, если скажет, что тирада в то утро его совершенно не зацепила. Ведь именно из-за искренних слов Чимина мужчина наплевал на свои принципы и наговорил про его коллегу множество неприятных гадостей. И, казалось, что Чимину от этого полегчало, хоть и сам Чонгук так никуда и не подевался. Потому его пугали такие резкие перемены в настроении своего подопечного, который хоть и успел за год достать его по полной, но точно не разочаровать полностью. Но если судить по внешнему виду Чимина, то сам он внутренне такими тирадами не разгорался. Бросил короткое «привет», когда садился в машину, предусмотрительно сунул в уши наушники, включив музыку, и прикрыл глаза, полностью абстрагируясь от этого мира. Но Хосоку пока это было только на руку, поскольку вёз он его совершенно в другую сторону, а так хотя бы всю дорогу можно было спокойно ехать, оставляя все недовольства и вопросы на потом. Русоволосый нажал на педаль газа и плавно повернул руль в сторону, выезжая на дорогу. В мыслях он пытался придумать пару оправданий и тем для разговора, если Чимин, конечно, не зарежет его чем-нибудь, но, осмотрев машину критическим взглядом, понял, что не зарежет, поэтому вернулся к придумыванию оправданий и вступления. Конечно, идеальным вариантом было просто признание а-ля: «Меня очень беспокоит, что ты больше не орёшь на других людей», но Хосок посчитал, что это прозвучит как-то слишком глупо, а тут люди серьёзные. Решив не утруждать и без того уставшие мозги, Хосок просто переключил своё внимание на дорогу, считая деревья, мимо которых они проезжали. То ли путь оказался слишком коротким, то ли мысли — слишком увлекательными, но факт остается фактом: машина уже на месте, а значит осталось самое малое. Хосок притормозил и аккуратно припарковался у какого-то небольшого здания, находившегося на склоне, который возвышался над прекрасным спокойным морем. Почувствовав, как машина остановилась, Чимин открыл глаза и непонимающе посмотрел в окно, позже поворачивая голову и вопросительно смотря на своего агента, который старался выглядеть спокойным. — Хосок, где мы? — тон Чимина звучал довольно спокойно, поэтому Чон надеялся, что никакой истерики не предвидится. — Мы около ресторана. У тебя нет сегодня съёмок, я их перенёс, — ровным голосом ответил мужчина. — Зачем? — произнёс Пак, сведя брови. — Я хотел бы с тобой кое-что обсудить. — Что именно? — Давай сначала войдём внутрь, а потом ты будешь задавать вопросы, хорошо? Чимин выгнул бровь, не ожидая такой дерзости, но, немного подумав, одобрительно кивнул и вышел из машины, хлопая дверью. Хосок сделал то же самое, правда двери автомобиля прикрыл немного поаккуратней, нежели Пак. Через несколько мгновений, предварительно пройдя по серому гравию, который вёл к ресторану, войдя через большие стеклянные двери и поднявшись по лестнице из тёмного мрамора, оба оказались на светлой террасе, вдыхая свежий морской воздух. На столе уже были разложены приборы и стояла бутылка красного вина, которое нравилось Чимину. Людей вокруг не было — Хосок позаботился о том, чтобы их разговор никто не подслушал. Чон всё ещё не верил, что Пак так легко согласился сделать то, что он попросил, но сейчас особо размышлять над этим не хотелось. — Теперь я могу задавать вопросы? — произнёс Чимин, беря в руку бутылку вина и наполняя свой бокал. — Да. — О чём ты собрался со мной говорить? — О том… — начал Хосок. — Я не понимаю, что с тобой происходит, Чимин. — А что со мной происходит? — Чимин вопросительно выгнул бровь, делая небольшой глоток вина. — Ты уже больше недели ходишь, как в воду опущенный. Что произошло? Хотя нет, подожди, — Хосок взмахнул рукой, чуть не скидывая свой пустой бокал. — Перефразируем: что с тобой произошло и как к этому может быть причастен Чонгук? Пак закатил глаза и сделал ещё глоток, молча наблюдая за тем, как подошедший официант расставлял заказанные блюда, а затем поклонился и ушел прочь. — Хоть один наш разговор может состояться без употребления имени «Чонгук»? Хватит о нём. Уж лучше о погоде болтать. — Ну, знаешь, наверняка не погода так на тебя повлияла. Чимин, я хочу знать, что происходит. Если не хочешь видеть во мне друга, то увидь хотя бы своего агента, которому важна твоя работоспособность и нормальное психическое состояние, которое к ней прилагается. — А что ты хочешь услышать? Да, я перестал орать на всех, кого только вижу. Перестал придираться к мелочам. Не закатываю истерики. Что не так? Разве не этого ты хотел? — Чимин взял вилку в руки и начал ковыряться в салате. — Знаешь… — Хосок посмотрел куда-то в пол. — Иногда люди перестают делать то, что делали, потому что им надоедает. Они находят занятие получше и просто отвлекаются. Но, Чимин, — Чон поднял взгляд и посмотрел в тёмные глаза напротив, — твоё «орать и придираться» — это не привычка и даже не занятие. Твоё «орать и придираться» — это часть твоего характера, ты состоишь из этих «орать и придираться». Поэтому я волнуюсь. Я бы понял, если бы ты перестал истерить из-за каждой мелочи, но при этом продолжил улыбаться, — Хосок перевёл свой взгляд на бокал и невольно потянул к нему руку, цепляясь за его ножку. — Но поскольку ты перестал делать всё сразу, то боюсь предположить, что у тебя случилось что-то серьёзное, — Хосок снова посмотрел на Чимина, который сидел и глядел куда-то в сторону. — Что-то серьёзное, — повторил Чимин, грустно ухмыляясь. — Не думаю, что обычное осознание правды может быть «чем-то серьёзным». — Осознание правды? И что же ты осознал? — спросил Хосок, выгибая бровь. — Что я ничего не стою, — на порядок тише произнёс Чимин, но Чон всё равно услышал. Хосок удивлённо похлопал ресницами, а затем спросил: — Ты меня, конечно, извини, но когда твоя самооценка успела скатиться с уровня «я самая главная звезда в этом мире и даже не пытайтесь доказать обратное» до уровня «я ничего не стою»? — Не так давно, как ты заметил, — Чимин грустно улыбнулся. — Просто в один вечер осознал, что это правда. Вокруг меня сотни таких же амбициозных и настырных новичков, которые глотку перегрызут всем, кому только можно, лишь бы оказаться на моём месте. Возможно, в один день перегрызут и мне. Хосок сидел с отрешённым видом и пялился в пол. Он ожидал от Чимина всё что угодно, но только не того, что однажды его самооценка будет покоиться где-то на дне морском, а не будет находиться выше уровня моря в раза два. — Ты мне, блять, скажи, — начал Хосок, выглядя явно раздражённым. — В какую секту тебя затянули, что ты так говоришь? — Никуда меня не затягивали, — Чимин закатил глаза. — Хён, ты странный. Сначала я тебе не нравлюсь, потому что слишком самовлюблённый, потом не нравлюсь, когда говорю, что больше не вижу смысла так переживать за свою карьеру, поскольку это дело временное. Что мне сделать, чтобы наконец-то всем понравиться? Умереть? Вроде бы, про людей все хорошо говорят только после их смерти. Так как? — раздражённо закончил Чимин. — Вот умирать как раз не надо, идиот, — теперь пришла очередь Хосока закатывать глаза. — Просто пойми, что я волнуюсь за тебя. Я работаю с тобой год и успел заметить, что у тебя нет друзей ещё до того, как ты мне сам это сказал. Поэтому я хочу помочь тебе, хочу, чтобы ты понял, что тебя есть кому поддержать. Просто расскажи мне, что с тобой случилось, доверься хоть кому-то в этой жизни, и тебе полегчает, — Хосок говорил тихим и спокойным тоном, будто боялся, что его слова могут напугать Пака и он сбежит. Но Чимин продолжал сидеть. Сидеть и смотреть на море нечитаемым взглядом. Правда, это не означало, что ему были безразличны слова Хосока. Ему на самом деле очень хотелось выговориться. Вот так, чтобы говорить и говорить часами, не останавливаясь. Рассказать о всей боли, что находится у тебя в душе. Но такие задушевные разговоры обычно ведутся с друзьями, а не с человеком, с которым ты знаком чуть более года. Поэтому Чимин сейчас раздумывал над последней репликой Хосока и не мог определиться. С одной стороны, просто хотелось взять и уйти, чтобы в душу не лезли, а с другой, слова Чона были так убедительны, что хотелось начать рассказывать прямо сейчас. Что Чимин и сделал. Он не начал в красках описывать своё внутреннее состояние, но хоть как-то пытался открыться, радуя этим Хосока, который действительно всей душой желал помочь Чимину. Пак начал издалека. Сначала рассказал о своей неудавшейся любви, после которой он твёрдо решил завязать с отношениями, что у него и получалось. Потом рассказал, как встретил Тэхёна. Потом поделился тем, как повлияли на него слова Хосока о том, что ему тоже нужно открыться, а не бояться. Рассказал о том, как встретил Чонгука в доме Тэхёна. Об их разговоре. Вскользь поблагодарил Хосока за то «интервью». Хосок слушал понимающе и не перебивал, мысленно радуясь, что ему удалось разговорить Чимина. Ему не обязательно хотелось знать все подробности его жизни, просто он хотел, чтобы тот выговорился, ведь иногда простой разговор — это уже половина пути к излечению. А Чимин был болен. Точнее, ему было больно. Хосок это отчётливо видел. Видел и грусть в глазах, когда Чимин рассказывал про свою любовь, не увенчавшуюся успехом. Видел и ту грустную улыбку, за которой Чимин всё ещё пытался спрятаться, когда доставал из пыльных глубин своей души то, что хотел спрятать навсегда. Видел и молча поддерживал, пока Чимин открывался ему. Но когда дело дошло до того самого вечера в клубе, то Чимин почему-то запнулся. Да, он начал говорить о том, что когда пришёл в клуб, то увидел там Чонгука и Тэхёна. Что подошёл к ним — тоже сказал. А дальше будто отрезало. Потянулся к бокалу с вином и выпил остатки. Вздохнул, а затем снова начал говорить. Сказал, что Чонгук был так любезен и осознал свои ошибки, предлагая закончить их вражду. Хосок даже удивлённо брови изогнул и хотел что-то сказать, пока Пак не произнёс, что это всё были лживые слова «паршивого гада». В следующий миг Чимин налил себе в бокал ещё вина и выпил залпом. Немного поводил взглядом по водной глади вдалеке, а потом в подробностях рассказал, как Чон довольно изобретательным способом выставил Чимина изменником. Вот тут уже и Хосок пил залпом. Спросил, что было дальше. Пак немного помолчал, позже говоря, что ничего такого не было, он просто ушёл из клуба и всё. Теперь же оба сидели в подавленном состоянии. Но у Хосока это состояние прошло довольно быстро, а на губах появилась едва заметная улыбка, ведь он вспомнил, что видел Чона на этой неделе пару раз. И все эти пару раз Чонгук не отличался особым весельем на лице. Это, конечно, была слишком призрачная надежда, но всё же она была. Надежда на то, что младший раскаивается в своём поступке.

----------

Благодаря небольшому «отпуску», который организовал Хосок, Чимин чувствовал себя намного лучше. Он съездил в родной город, побыл наедине с собой и смог разобраться в том, что происходит внутри него. Казалось, ему действительно стало лучше после этих нескольких дней, которые он провёл вдали от всего, и теперь он был готов снова работать. Сейчас Чимин находился в Таиланде — одном из наиболее экзотических уголков планеты. Эта страна всегда нравилась Паку из-за чудесных гостеприимных жителей и тропического климата, который он просто обожал. Здесь он должен был пробыть не больше пяти дней — принять участие в трёх фотосессиях и одном лукбуке для известного тайского бренда, создатель которого был готов щедро заплатить Чимину за его участие в съёмке, поэтому Чимин, недолго думая, согласился, заодно найдя себе ещё несколько предложений, чтобы провести эти несколько дней довольно продуктивно. Две первых фотосессии прошли достаточно успешно. Тайское агентство сдержало своё слово и предоставило вполне комфортные условия для модели, поэтому Пак остался доволен не смотря на то, что сам фотосет был немного утомляющим. Но, как любит говорить Чимин: «Моё желание работать кратно сумме, которую мне заплатят», а сумма была довольно приличной, а значит и желания работать было хоть отбавляй. Вторая фотосессия проходила на одном из тайских пляжей, когда солнце уже опускалось к горизонту и окрашивало небо в оранжево-красный цвет. Чимин готов был признать, что это была одна из лучших съёмок в его жизни, потому что ни одна плата не сравнится с тем прекрасным чувством умиротворения, когда Пак просто сидел на еле тёплом песке и смотрел на огромный огненный шар, который норовил спрятаться в красно-синих волнах океана. Третья фотосессия должна была состояться после съёмок лукбука. Всего лукбук включал в себя десять осенних образов, шутинг которых должен был занять не более пяти часов. По прибытии Чимина в студию всё уже было готово, поэтому Паку не пришлось долго ждать. Его сразу же накрасили, стоило ему только переступить порог, и одели. Первый образ был довольно простым — свободные брюки, рубашка голубого цвета и полосатый кардиган, который Чимину не понравился от слова совсем. Но он в нём собирался лишь позировать около двадцати минут, а не носить всю оставшуюся жизнь, поэтому это можно было стерпеть. Плюс лукбука был в том, что не нужно было выворачиваться на изнанку, чтобы найти нужную фотографу и заказчику позу. Достаточно было лишь около десяти фото, где модель смотрит в камеру, стоя прямо, и ещё несколько снимков с разных ракурсов. В общем, работа неутомительная, недостаток только в том, что нужно часто переодеваться и цеплять на себя кучу разных аксессуаров. Чимин даже не успел вовремя опомниться, как съёмка подошла к концу. Фотограф был очень мил и по-английски поблагодарил Чимина за проделанную работу. Пак на это лишь мило улыбнулся и ответил, что ему тоже было по душе работать с ним, быстро попрощался со съёмочной группой и незамедлительно отправился на поиски студии, где у него должна была пройти ещё одна фотосессия примерно через сорок минут. Выходя из студии, Чимин попутно набирал номер агента, чтобы спросить, где конкретно находится студия. После пары гудков послышался доброжелательный голос с заметным акцентом, который в красках объяснил Паку, где расположена студия, и даже подсказал короткий путь, который сэкономит время Чимина. Блондин радостно поблагодарил агента и скинул вызов, радуясь, что всё складывается удачно. Пока Чимин шёл по многолюдным улицам, он разрешил себе помечтать, какой будет его сегодняшняя съёмка. Обычно, модели не знают никаких деталей и узнают всё только уже непосредственно на месте, поэтому каждая фотосессия это как лотерея, в которой не знаешь, выиграешь ты или нет. Путь действительно оказался довольно коротким, а пребывание в собственных мечтах укоротили его ещё вдвое, поэтому Чимин сам не заметил, как оказался в студии. Декорации были простыми — белый фон, кожаный диван, что-то типа фикуса и ещё пара вещей, на которых Чимин не заострял своего внимания. Ему сразу же показали путь к гримёрке, которая была здесь, что Чимина очень обрадовало, ведь в прошлой студии её не было. Чимина любезно проводили до дверей и сообщили, что он может отдохнуть несколько минут, прежде чем визажист приступит к нанесению мейка. Чимин согласно кивнул и отворил дверь небольшой комнаты. Но внутри его уже ждал неприятный сюрприз. Чимин, конечно, знал, что фотосессия может быть какой угодно, где угодно и с кем угодно, но надеялся, что никогда не совпадёт так, что он и Чонгук будут случайно выбраны для общей работы. Чон, кажется, был удивлён не меньше, чем сам Пак. Ему тоже совершенно не хотелось видеть Пака, хотя, если у Чимина причиной была ненависть, то у Чонгука — стыд. Тогда им в первую очередь руководила ярость, которую вызывал в нём Пак своими выходками. Но как только ему стоило увидеть, какой сильный эффект оказал его поступок, Чонгук тут же смутился от собственной жестокости, которую он проявил по отношению к Чимину. Чимин молча сел на соседнее кресло в гримёрке, даже не глянув на побледневшего Чонгука. Ему было всё равно, с кем он будет сниматься, жаль было только хорошее настроение, которое сразу же испарилось, стоило ему только встретиться взглядом с Чонгуком. Они молча сидели все десять минут. Чимин копался в своём телефоне и проверял почту, а Чон нервно бросал на него взгляды, не зная, что он может вообще сказать. В идеале, было бы хорошо извиниться перед Чимином, но ему не хватало для этого смелости. Поэтому он продолжал бегать взглядом по небольшой комнате. К счастью, его увлекательное занятие прервали две визажистки, которые вошли в гримёрную по истечении указанного времени и принялись прихорашивать обоих моделей, которые были темнее тучи. После нанесения макияжа оба парня отправились переодеваться в спортивную одежду, в которой они сегодня должны сниматься. На удивление, всё так и продолжалось делаться в гробовой тишине. Обычно, парные съёмки — это всегда хоть капля взаимодействия между коллегами по цеху, даже если они и незнакомы. Чимину было не привыкать налаживать контакт с человеком, которого ты однажды видел на показе год назад, или вообще с незнакомой моделью. Но тут ситуация была другой, и никакой профессионализм её спасать не собирался. Поэтому всё делалось молча и без каких-либо эмоций на лице. И, естественно, фотографу это не нравилось совершенно. Если Чонгук хоть как-то пытался исполнить просьбы фотографа, то Чимин не собирался даже и взглянуть в сторону Чонгука. Он пропустил мимо ушей одно замечание фотографа, потом второе, а когда в третий раз мужчина не выдержал и слегка в грубой форме попросил вести себя как подобает и брать пример с профессионала, как он назвал Чона, то Пак просто взорвался и, перевернув чёртов фикус, быстрым шагом направился обратно в гримёрную, громко хлопнув дверью. Фотограф и стафф на миг замерли, пытаясь понять, что вообще произошло, а Чонгук молча посмотрел вслед Чимину, уже давно привыкнув к подобному. Извинившись и за себя, и за Чимина перед съёмочной командой, Чон направился следом за Паком, на ходу думая, что можно сказать Чимину, чтобы не рассердить его ещё больше. Но как только Чонгук вошёл в гримёрную, он сразу же понял, что слова ему не понадобятся, поскольку стоило ему сделать хоть один шаг, Пак налетел на него с кулаками. Чон оказался прижатым к стенке, пока Чимин, не жалея его облик, проезжался кулаками по лицу младшего. С лица он перешёл на рёбра, ударяя Чонгука под дых. У самого Чонгука даже не возникло мысли попытаться дать какой-то отпор. Он покорно принимал новые удары Чимина, даже не думая хоть немного защититься. Чимин сам не знал, сколько он издевался над Чонгуком — минуту, десять или же полчаса. Время будто поплыло, а перед глазами лишь стояла пелена злости и ненависти, которые душили Чимина всё это время. Но как только Чонгук свалился на пол, больше не выдерживая ударов старшего, Пака тут же отпустило. Теперь он будто очнулся ото сна и трезвым взглядом посмотрел на побитого Чонгука, который еле мог дышать. Ноги сами подкосились от такого зрелища, и Чимин упал на колени рядом с Чонгуком, лицо которого было изуродовано злостью и безысходностью Чимина. Блондин трясущейся рукой потянулся к лицу Чонгука, едва касаясь пальцами разбитых губ. Слёзы хлынули непроизвольно, а ком в горле становился всё больше, не давая Чимину дышать. — Прости, — прошептал Чонгук, беря протянутую руку Чимина в свою. — Прости, я виноват. Слёзы катились по лицу Чимина, пока он смотрел в тёмные глаза напротив него и трясся от истерики, которая вновь охватила его. Чонгук будто понимал всё, что происходило у Чимина в душе — это было видно по его грустному взгляду, которым он смотрел на старшего. — Я… Я н-не хотел, — еле слышно произнёс Чимин, прижимаясь к Чонгуку, который всё ещё держал руку старшего. — Я не хотел… — Я знаю, — ответил шатен, хмуря брови от боли и протягивая другую руку к волосам Чимина, начал их неспешно поглаживать. — Я знаю… Всё хорошо, успокойся, Чимин. Внезапно дверь открылась, и в гримёрку вошла девушка из стаффа, которая была обеспокоена шумом, доносящимся из комнаты. Увидев такую картину, она на миг потеряла дар речи, лишь хватая ртом воздух и пытаясь найти опору позади, чтоб не свалиться с ног. Но, собрав всю волю в кулак, девушка позвала остальных членов съёмочной команды. Через некоторое время оба уже были в больнице. Лицо Чонгука приводили в порядок, смывая кровь и дезинфицируя раны, а Чимину кололи успокоительные, ведь он не на шутку разошёлся после того, как побил Чонгука, поэтому ему пришлось дать лекарства, чтобы утихомирить его истерику. Вообще-то, он уже должен был сидеть в самолёте и наслаждаться ночным видом, но вместо этого сейчас он шёл по больничному коридору, ища нужную ему палату. Ему было страшно увидеть Чонгука побитым, ведь это впервые, когда Чимин побил кого-то. Поэтому чувство вины слишком сильно давило на его сознание. Но, выдохнув, он открыл дверь в палату, подавляя в себе желание броситься бежать прочь. Как только он вошёл, то сразу же встретился с взглядом с Чонгуком. Его внешний вид поверг Чимина в шок, но он старался не показывать Чону своего испуга. — Не беспокойся, я уже видел себя в зеркале, — ответил Чонгук, будто читая его мысли. — Думаю, ты сумел избавиться от конкурента на ближайшие несколько недель, — ухмыляясь, произнёс парень. Чимин молча стоял у двери, не отрывая взгляд от Чонгука. Ему не верилось, что это он так изуродовал Чонгука. Его нижняя и верхняя губа были разбиты, нос был чуть ли не синий, а под правым глазом красовался огромный тёмно-фиолетовый синяк и ещё несколько ссадин на молодом лице. — Чего стоишь, как вкопанный? — спросил Чон, снова нарушая тишину. — Я… — Чимин отвёл взгляд. — Я пришёл извиниться перед тобой, — он сделал несколько шагов вперёд и сел на кровать. — Не стоит, — Чонгук слегка отодвинулся в сторону, освобождая место для Чимина, и зашипел от боли. — Мы оба виноваты во всём, что с нами происходит. А если кому-то и извиняться, то только мне, — тихо произнёс Чонгук, бегая взглядом по фигуре Чимина. — Ты прав… Мы оба виноваты во всём, что с нами происходит… — повторил Чимин, смотря в пол. — Ты… Я долго думал над твоими словами, — начал Чонгук, опуская взгляд. — Я не должен был так поступать с тобой и Тэхёном. Мне стыдно за это… И за то, что заставил тебя страдать из-за этого. — Не преувеличивай, — ухмыльнулся Пак. — Страдать я точно не собирался. Да и всё равно, не думаю, что у нас бы с ним что-то вышло. Я не тот человек, который может долго находиться в отношениях с кем-то. — Почему? — Боюсь привязаться, — ответил Чимин, тут же мысленно ругая себя за то, что произнёс это. — Привязываться к кому-то — нормально, — ответил Чонгук, поднимая взгляд на Пака. — Нормально, согласен, но потом больно отвязываться. — И это нормально, — произнёс Чон. — Просто нужно помнить о том, что ни один человек не будет навечно в твоей жизни. — Я помню. И именно поэтому и не привязываюсь, — улыбнулся Чимин. — Как долго ты будешь в больнице? — мгновенно перевёл тему разговора Чимин. — С тобой ведь ничего серьёзного? — Нет. Только немного лицо испорчено. Ночь тут поваляюсь и буду как новенький, — улыбнулся Чонгук, умалчивая о сломанном ребре. — Вот и хорошо. Я тогда пойду, не буду тебе мешать отдыхать, — ответил Чимин, вставая с кровати. — Нет, подожди! — произнёс младший чуть более громко, чем хотел. — Побудь со мной. Немного, — он сам не знал, зачем говорил всё это. — Зачем? — Чимин удивлённо выгнул бровь. — Ну… Мне скучно, — пожал плечами Чон. — Э… Ладно, — Чимин был удивлён подобному поведению Чонгука, но всё же решил исполнить его просьбу, вновь садясь на кровать. Всё-таки он тоже нуждался в компании, ведь огромное количество мыслей просто сводило его с ума. Через полчаса Чимин уже лежал на кровати рядом с Чонгуком, слушая его приятный голос. Веки сами закрывались из-за усталости, а тепло Чона и его спокойный голос будто убаюкивали старшего. Он и сам не заметил как заснул. Просто в один момент все мысли куда-то улетучились, а чья-то тёплая рука обняла его и заставила расслабиться и окунуться в мир грёз. Чонгук взглянул на мирно спящего Пака и слегка улыбнулся, кладя свою щеку на блондинистую макушку Чимина, и мирно заснул, мысленно радуясь тому, что ему наконец-то удалось извиниться перед Чимином, пусть до того старший надругался над его лицом и телом.