Once upon a december.

Тэхен обожает апельсины. Скупает их буквально килограммами, ее, наверное, уже прозвали апельсиновой королевой все продавцы в округе. Каждый раз, когда Чимин приходит домой, слышит стойкий цитрусовый аромат, такой, что в носу щекочет. Чимин оглушительно чихает, ставит пакеты на пол и тут же этому радуется, потому что. Тэхен сидит на полу посреди единственной комнаты их небольшой квартирки-студии, скрестив ноги по-турецки, и чистит апельсин. Она делает это неаккуратно, спешно, хотя явно никуда не собирается, весь пол вокруг нее в апельсиновой кожуре, а длинные тонкие пальчики, увешаные дурацкими кольцами, в желтом соке. Апельсин сочный, сок стекает с подбородка, оставляет влажные дорожки на шее и исчезает за воротником растянутой домашней футболки, что спадает с одного плеча, во впадине между ключиц. Чимин залипает, забыв что стоит в дверях, шумно сглатывает и отмирает, лишь когда Тэхен растягивает перемазаные соком губы в улыбке, облизывает с влажным причмокиванием пальцы и машет ей рукой, мол привет. Чимин честно радуется, что поставила пакеты на пол, иначе точно постыдно уронила бы их сейчас. — Ты сегодня рано, Чимин-и, — Тэхен привычно квадратно улыбается, отламывает дольку, протягивает Чимин, как бы предлагая, но отправляет ее в рот, не дождавшись ответа. — Ты в порядке? У Чимин в голове белый шум, все слова фильтруются, и она лишь коротко кивает, искренне надеясь, что не согласилась только что продать почку — с Тэхен станется. Тэхен пожимает плечами, мол как знаешь, и встряхивает головой. Темные волосы сверкают переливами на солнце, что льется из открытого окна, и Чимин глубоко вдыхает, надеясь что сможет выдохнуть обратно. Она скидывает легкие туфли на большом каблуке, подхватывает с пола пакеты с продуктами и спешит исчезнуть на кухне, отворачиваясь к Тэхен спиной. Если бы от нее можно было так легко избавиться. — О, ты купила еще апельсин, — чуть хрипло тянет Тэхен, обвивает руками за талию, как коала, и укладывает свой острый подбородок Чимин на плечо. Чимин дергается, шумно втягивает воздух и убеждает себя сосчитать до десяти и не дрожать. Выходит на шестерочку — уже успех. Она слабо кивает и пытается выглядеть как можно беззаботнее. — Это тебе. Губы Тэхен растягиваются в самую широкую, на какую она только способна, улыбку, а потом она просто: — Класс, спасибо, люблю апельсины. Чмокает звонко в щеку, забирает фрукты и ускакивает обратно на пол. Чимин так и не решается выдавить в ответ 'а я тебя'. * Тэхен таскает апельсины на пары, ест их во время перерыва, и за ней следит взглядом каждый парень (и не только) в аудитории: как она чистит кожицу, морщится, когда сок попадает в глаза, по дольке кладет в рот и облизывает свои длинные пальцы. Чимин хочется закинуть подругу на плечо, показать всем им крайне некультурно средний палец и убежать в закат, громко крича 'мое'. — Чимин-и, ты меня слушаешь вообще? Чимин часто моргает, хлопает длинными ресницами, смотрит, как Тэхен вытирает руки и неуверенно кивает. — Правда? И что я только что сказала? Тэхен смотрит насупившись, хмурит брови и дует губки, накрашеные бледно-розовым блеском. Чимин сдается даже без боя. — Ладно, — вздыхает, поправляя выбившуюся челку, — я отвлеклась, прости, Тэ, можешь повторить? Тэхен вздыхает, закатывает глаза и вдруг подсаживается ближе, склоняется к уху и тычет тонким пальчиком с обгрызенным лаком в сторону первых рядов. — Видишь? Там Чон Хосок, у него клевые волосы, — шепчет на ухо, и Чимин переводит взгляд вслед за пальцем. У первой парты стоит миловидная девчонка — ее вроде как зовут Чонгук, она на первом курсе и много таскается за Тэхен, — а рядом с ней действительно Чон Хосок. Хосок старше на год, но учится с ними на потоке, у него много поклонниц, младшая сестра — та самая Чонгук, — и ярко-рыжие волосы. Буквально оранжевые — как любимые апельсины Тэхен. — Вау, — выдыхает Чимин. — Ага. Я бы с ним затусила, — Делано равнодушно тянет Тэхен, на что Чимин, давя свою любовь, эмоции и чувство собственного достоинства, напоминает: — Юнджи потом тебе затусит. В больнице. А я буду носить тебе апельсины. Тэхен заливисто смеется, переводит все в шутку и говорит уже о чем-то совершенно другом, а Чимин все продолжает залипать на волосы Хосока. На следующий день Чимин идет к той самой Юнджи. Она старше, у нее мятные волосы до плеч и Чон Хосок на кухне. Чимин неуверенно говорит, чего хочет, а когда Юнджи заканчивает колдовать над ее волосами, то прибывает в легком шоке. — А тебе идет, — хмыкает Юнджи, прикуривая прямо в комнате и предлагает Чимин, на что та лишь качает головой. — Не проеби теперь свою апельсиновую девочку. — Онни! Откуда ты — — Да брось, Чонгук-и давно уже мне рассказала, да и только слепой не заметит, как ты жрешь ее взглядом, пока она свои апельсины лопает, — Юнджи сипло смеется, стряхивает пепел в одинокую баночку из-под кофе вместо пепельницы и пожимает плечами. — Если сделаешь все как надо, то она откроет тебя, как один из своих — — Нуна! Чимин заливается краской, пока Хосок кричит прекратить совращать детей, иначе он запретит общаться с сестрой, но Юнджи лишь хохочет. — Удачи, малышка. Чимин очень-очень хочет по совету онни не проебаться, но выходит как всегда. Когда Чимин возвращается домой, по обычаю с кучей пакетов и неизменным кило апельсин, Тэхен встречает ее тяжелым страдальческим взглядом умирающего тюленя с пола, громко вздыхает и грустно переводит взгляд на горку апельсиновой кожуры. В квартире темно, только небольшой ночник кидает на разметаные по полу волосы Тэхен легкие разноцветные блики. Чимин разувается, относит пакеты на стол и осторожно включает свет. Тэхен сразу жмурится, морщится, перекатывается на бок, пытаясь спрятаться от яркого источника света и страдальчески стонет. — О боже, мои глаза, они плавятся, я вампир, — патетично скулит Тэхен, пытаясь привыкнуть к свету, и Чимин тихо смеется. — У них вроде кожа плавится. И это не солнечный свет, кончай страдать, — беззлобно подначивает. — И по какому поводу траур? Тэхен вздыхает, как это обычно делают совсем старые бабули, по частям поднимает себя с пола и все еще не смотрит на Чимин, а смотрит на кожуру. — Я объелась апельсин, — вполне серьезно заявляет и поправляет съехавшую с плеча майку. — Наверное, месяц теперь на них даже смотреть не смо — Чимин закусывает губу, потому что взгляд подруги резко перемещается на нее и застывает. — гу. Пиздец. У Чимин теперь волосы короткие, подведенные черным глаза, а еще она рыжая. Яркая, насыщенная, огненно-рыжая как блядский апельсин. — Это плохо? — робко тянет Чимин, не зная, как воспринимать подругу. Та молчит и быстро качает головой. — Ладно. Я тебе апельсин купила. В комнате висит неловкая тишина, Чимин не знает, что и думать на этот счет, как все воспринимать, и что означает такая реакция. Тэхен, похоже, вообще не думает, пытаясь вновь установить контакт с собратьями с других планет. — Круто, — наконец отмирает Тэхен, растягивая губы в улыбке, противореча себе же: — люблю апельсины. — А я тебя, — на одном дыхании вываливает Чимин и даже зажмуривается, не зная чего ожидать, но Тэхен умеет удивлять. Она вдруг оказывается рядом, сжимает в объятиях маленькую Чимин и нежно, почти целомудренно целует. Губы у Тэхен сладкие от сока и очень мягкие. Чимин осторожно приоткрывает один глаз, но тут же закрывает и отдается поцелую со вкусом апельсин, превращая его в нечто больше. — Круто, — повторяет Тэхен, когда воздуха катастрофически не хватает, — ты теперь тоже апельсин. Чимин неуверенно кивает, глядя на подругу, и смущенно улыбается. — Мне нравится, — она указывает взглядом на волосы, а потом, через паузу, поясняет: — цвет. И ты тоже. Люблю апельсин. — Ага. А я тебя.