Once upon a december.

Юнджи не понимает, как они сходятся, но факт остается фактом. С учетом, что у Юнджи в принципе паршиво с общением с живыми людьми, вопрос, как они находят с Сокджин общий язык можно отнести в разряд 'невероятно, но факт'. Они не похожи от слова совсем, разные во всем, и то, что Сокджин ее понимает пугает до дрожи. Но — Юнджи не думает об этом. Сокджин красивая. В каком-то даже объективном смысле, ее красоту признает любой человек вне зависимости от пола и гендерной принадлежности. — Я отвратительная соседка, — предупреждает ее Юнджи, когда роскошная во всех смыслах Сокджин осматривает свою комнату в небольшой квартирке, кухню и другие благи цивилизации. Сокджин пожимает плечами, заглядывает в окно, из которого открывается живописный вид на стройку, и тепло улыбается. — Ничего, подружимся. Голос у Сокджин мягкий, тягучий, как патока, и такой же приторно сладкий. На сладкое у Юнджи аллергия. Вся Сокджин какая-то сладкая, как конфетка одетая, точно сошла с обложки модных журналов, на которые Юнджи на работе ставит контейнеры с едой и чашки с кофе. Тонкие блузки, строгие юбки, брюки, пиджаки, туфли-лодочки — и все нежно-розовое. Розовый Юнджи тоже не любит. Сокджин работает в офисе, рано встает, поздно приходит, но всегда такая идеальная, что Юнджи хочется ее одернуть. Юнджи работает в морге, общаться с трупами куда проще, и она жалуется очередному из, как терпеливо Сокджин вычищает ее пепельницу, каждые выходные проводит влажную уборку, вовремя платит аренду и вообще вся такая правильная и замечательная на фоне побитой Юнджи, что тошно. Они находят общий язык очень внезапно, спонтанно и вообще непонятно как, когда Сокджин застает Юнджи, прячущую деньги в японском словаре. — Хранить деньги в книгах — дурная привычка, ты знаешь? — говорит Сокджин мягко, опираясь плечом на дверной косяк. — Это глупо. На ней мягкие плюшевые домашние штаны в мелкое сердечко и легкая майка по талии. Темные длинные волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, и Юнджи, почему-то, смешно видеть ее такой. — А я и не шибко умная, — пожимает плечами Юнджи, размещая словарь между двумя увесистыми томиками со стихами. Сокджин смеется. — Может посидим вместе? Посмотрим фильм, выпьем, — предлагает Сокджин, так легко и свободно, словно они старые подруги. — Тебе же никуда не нужно завтра, я помню, у тебя нет смены с твоими мертвыми друзьями, а я вино купила. Юнджи передергивает, но — она соглашается. Почему бы и нет? — Ладно, но пить мы будем пиво. Юнджи отличается от Сокджин во всем. На ней безразмерные майки, огромные штаны — все чужое, не ее — шрамы отжитого и не зажившего, — волосы выбеленые, выкрашеные, собранные в безобразный пучок, и это такой яркий контраст против идеальной во всех смыслах Сокджин. Они заказывают пиццу, суши, и еще какие-то продукты по мелочи с доставкой на дом, только потому что за пивом Юнджи идти лень, и Сокджин мило смеется с этого. Фильм выбирает Сокджин, и вот тут Юнджи понимает, как внешность бывает обманчива, потому что Джин ставит ужастик. Они лениво перебрасываются дежурными фразами, вроде того, как прошел день, как смена на работе. Сокджин говорит, что она какая-то жутко важная дама в офисе, и все считают ее вычурной, строгой и серьезной, беспрекословно слушаясь. Юнджи же нечего рассказывать, кроме своих излюбленных трупов, но Сокджин, на удивление, внимательно слушает, и Юнджи понемногу прячет иголки, рассказывая взахлеб и с придыханием. — А ты любишь свою работу, — с улыбкой говорит Сокджин, поджимая под себя ноги в кресле. — Это плохо? Ну, то что с трупами мне легче, чем с людьми. — Нет, это здорово. Главное, чтобы тебе нравилось. Юнджи хмыкает, мельком глядя на финальные титры фильма, который они, по сути, и не смотрели, и не глядя ставит следующий, наугад ткнув в графу 'похожие'. — Хуйня это твое пиво, — задумчиво тянет Сокджин и плетется на кухню за вином, штопором и бокалами, которые сама и притащила в этот дом. Юнджи удивляется, слыша нецензурную речь от соседки, и сипло смеется, запрокидывая голову. — Да что ты понимаешь в жизни. Сокджин хмыкает, разливая вино в бокалы, протягивает один Юнджи и садится рядом, тепло прижимаясь бедром. Они молча пьют, слепо глядя в экран ноутбука. За окном давно темно, секундная стрелка мерно постукивает в относительной тишине, и Юнджи так хорошо и спокойно, что она не сразу замечает, как рука Сокджин опускается ей на коленку, а после плавно ведет вверх к бедру. Юнджи перехватывает ладонь с идеальным маникюром, смотрит в глаза, пристально, вкрадчиво, словно читая в них — стоит ли? — и коротко кивает, явно решив что-то для себя. У Сокджин сухие мягкие губы с привкусом красного полусладкого, Юнджи всматривается в бледное свечение экрана, отраженного в темных глазах, и сплетает — переплетением судеб, — пальцы ладони, что так и держала, чуть сжав. Они целуются долго, сладко, томительно нежно и не переходят границ дальше, несмотря на алкоголь в крови. — Если ты скажешь, что это все вино, я организую тебе экскурсию на свое рабочее место в качестве клиента, онни, — тихо шепчет Юнджи, утыкаясь лбом в лоб Сокджин. Та мягко смеется и легко целует еще раз — иначе, просто касаясь губ и отстраняясь. — Не скажу, Юнджи-я. Юнджи от этого становится легко и тепло. Вопросы 'как?', 'почему?' и 'зачем?' навязчиво крутятся в разморенном сознании, но Юнджи решает отнести их во все ту же категорию 'невероятно, но факт' и подумать об этом завтра. Но не думает даже спустя полгода, потому что необходимости в этом больше нет.