Once upon a december.

в квартире холодно. юнджи ежится, кутается в огромный свитер и плетется на кухню ставить чайник. отопление обещали дать два месяца назад, но из источников тепла в квартире только жалкий обогреватель, почти изживший свое. юнджи вздыхает, опирается бедром на подоконник и открывает форточку, захватив пачку. на улице минус, если верить градуснику, очень темно и медленно падает снег. юнджи набирает выученый наизусть номер, зажимает телефон между ухом и плечом и чиркает спичками, прикуривая. сизый дым тянется к краям открытого окна, растворяясь в морозном воздухе. чимин берет трубку не сразу, чертыхается и ойкает. юнджи представляет как та скользит, пытаясь удержать равновесие, и машет руками, точно маленький пингвин. это сравнение вызывает улыбку, и юнджи пропускает большую половину чиминовской болтовни. чайник щелкает, напоминая о себе, и юнджи берет с полки зеленый чай и свою любимую чашку — подарок чимин на годовщину. она насыпает пальцами чаинки из коробки, все еще держа телефон плечом, и затягивается, зажав сигарету губами. поезда за окном характерно постукивают, почти убаюкивая, и юнджи смотрит на пустые окна электрички, проносящейся мимо. все это навевает тоску, и юнджи зевает. — малая, ты скоро там? уже поздно, — юнджи докуривает, туша окурок в пепельнице, и закрывает окно. чимин определенно будет ругаться, если она не проветрит. — да, я уже, ой, — она явно оскальзывается в очередной раз, пищит в трубку и замолкает на время, — я уже сошла с поезда, ты совсем не слушаешь меня, онни. мама тебе привет передавала. юнджи хмыкает, мешает чаинки и громко отпивает из кружки горящую жидкость. — напиши в катоке, как будешь подъезжать. я тебя встречу. чимин смешно ругается, вызывая кривую улыбку, но обещает написать и отключается. очередная пустая электричка проносится за окном, и юнджи ежится, зарываясь носом в ворот свитера, представляя как в одном из таких пустых поездов ехала ее чимин. и понесло же ее на ночь с пусана домой возвращаться. еще полчаса юнджи ходит кругами по кухне, успевает проветрить, еще раз покурить и опять проветрить, натянуть мешковатые джинсы и тяжелые ботинки, и только после этого телефон вибрирует сообщением в катоке от чимин. юнджи не читая натягивает парку, что больше ее самой размера на три, закрывает квартиру и плетется на остановку, по пути чекая сообщения. чимин пишет, что через семь минут подъедет, и юнджи греет руки друг о друга, пряча телефон в карман. на часах уже за полночь, людей в их районе в это время не так и много, но парочка соседей все же попадается. юнджи натянуто улыбается через силу соседке с третьего этажа — хрупкая девчонка, опять с клуба тащится, очевидно. на чонгук драные колготки в сетку, короткое черное драповое пальто нараспашку и сапожки на высоком каблуке. она машет юнджи в ответ полупустой бутылкой соджу, улыбается и шмыгает носом, растирая по лицу потеки туши. юнджи к ней не лезет — все через это прошли, а чонгук мелкая еще, у нее все впереди. телефон снова вибрирует, и юнджи даже не проверяет какао, зная, что это от чимин. небольшой зеленый автобус, мерно покачиваясь, подъезжает к остановке. юнджи трет ладони друг о друга, забирает у чимин сумку с вещами и прячет улыбку за воротом свитера, когда та целует ее смазано в щеку. — чего так долго, — бурчит юнджи. чимин пожимает плечами, улыбается, солнечно так, и протягивает юнджи букет полевых ромашек. юнджи подвисает, глядя как ветер треплет розовые чиминовы волосы, снег крупными хлопьями оседает на плечи, путается в длинных прядях и остается на пушистых ресницах мокрыми каплями. — зима же, — тянет юнджи, нелепо так, глядя на ромашки в маленькой пухлой ручке. — ну и что, это тебе. чимин смеется звонко, ярко, переливами рождественских колокольчиков, и юнджи принимает из замерзших пальцев букет, тут же переплетая их со своими, и спихивает красные от смущения щеки на мороз. — глупая, — бурчит юнджи, — где нашла только. чимин загадочно улыбается, мол секрет, онни, и тянет юнджи в сторону дома. они ставят чайник, юнджи достает уже знакомую коробочку с зеленым чаем и наливает в вазу воды, пристраивая там букет из ромашек. — тебе же на работу с утра, онни, ты не выспишься, — шепчет чимин в плечо, незаметно подкрадываясь сзади, и обвивает тонкую талию со спины, крепко прижимаясь. — ну не я же на ночь глядя в сеул поперлась, — фыркает в ответ. чимин снова смеется, трясет головой. ее розовые пряди падают юнджи на плечи и щекотно касаются щек. — мне хотелось скорее к тебе. признай, онни, ты тоже скучала, — пухлые пальчики чимин скользят по крупной вязке свитера, находят тонкую юнджину руку и переплетаются крепко. юнджи рассматривает парные татуировки на безымянных пальцах в виде ключей и фыркает. — вот еще. пей чай и ложись спать, малая. чимин на это не обижается — привыкла, приросла, прикипела к юнджи, лишь мягко целует в шею. — ага. не задерживайся, без тебя холодно спать. и не забудь проветрить кухню. юнджи коротко кивает, нехотя расцепляя объятия, провожает чимин взглядом и открывает форточку, улыбаясь своим мыслям. очередная пустая электричка с мерным постукиванием колес проносится за окном. юнджи мажет взглядом по лампам фонаря, глядя как красиво кружит снег, быстро курит и плетется в кровать, оставив форточку на проветривании. чимин сонно обвивает ее конечностями, смешно морщится от табачного запаха, которым пахнет юнджи, но тут же застывает, уткнувшись носом в острую ключицу. и юнджи понимает — спать с чимин действительно тепло.