Once upon a december.

Чонгук влюбляется. Ее расспрашивают все девчонки потока о том, кто же этот милый мальчик, который завоевал сердечко юной Чонгук, заставил трепетать и заметно похорошеть. Чонгук мило улыбается, загадочно пожимая плечами, и глаз не сводит с преподавателя по истории искусств. А еще она больше не верит красивым сказкам про любовь, где все солнечно и радужно. Потому что влюбляется Чонгук далеко не в милого, да и не в мальчика вовсе, а в статную, красивую и умную Ким Намджун. Ту самую, что преподает историю. Чонгук ходит на каждую ее пару, всегда подготовленная, с опрятным конспектом и сверкающими от восхищения глазами. Намджун ее не замечает. По крайней мере, так думает сама Чонгук. Она с легкой завистью смотрит на парочку, что живет двумя этажами выше, вздыхает, наблюдая за ними из окна своей квартиры, и обещает себе однажды спросить у Чимин, как у них может все быть так, и как Чонгук сделать, чтобы у нее было так же. Чонгук продолжает тихо любить, холить и лелеять в голове образ запретной Намджун, тяжко вздыхая каждый раз, когда на нее обращают внимание, и пытается успокоить трепыхающее сердечко, когда слышит похвалу в свой адрес. Первые проблемы начинаются в конце ноября, когда Чонгук ставят заглавным номером в рождественском концерте. Она успевает ровным счетом ничего, носится между репетициями, курсовыми, бегает по преподавателям, слезно умоляя дать отсрочку в сдаче проекта. И, что самое ужасное, у нее нет времени на предмет Намджун. Самый любимый предмет, стоит заметить. (Вовсе не из-за Намджун — врет себе Чонгук) Положение только ухудшается, когда Намджун ставят во главе всего этого безобразия с рождественской мишурой. Чонгук хочется забить на пары и ходить только на репетиции, потому что там она напрямую контактирует с Намджун. Совсем иначе, чем на паре, собирает по кусочкам образ, трепетно откладывая каждый в укромный уголок памяти. В жизни Намджун оказывается совсем не такая. Нет, она все еще красивая, статная, взрослая, но. Но ломает микрофонную стойку на репетиции, помогая Чонгук подогнать ее под себя. Чонгук звонко и неприкрыто смеется, не в силах сдержаться, когда Намджун виновато потирает шею и бурчит что-то о том, что именно поэтому не хотела ввязываться. — Прости, может ты сможешь петь без нее? — с мягкой улыбкой спрашивает она у Чонгук, но в глазах отчетливо видны смешинки, и Чонгук кажется, что больше влюбляться уже некуда, но. Но влюбляется. Она задерживается на репетициях допоздна, только чтобы больше общаться с Намджун, и на удивление быстро сходится с ней. Чонгук выкладывается на полную, прогоняя свой номер по несколько раз, если хоть каплю не удовлетворена, и смущенно опускает глаза в пол, когда Намджун с ненавязчивой заботой в голосе просит ее не переусердствовать, чтобы не сорвать связки до концерта. Намджун всегда сидит с ней до конца, разрешает иногда не готовиться к своей паре и приносит кофе с пончиками, когда у Чонгук урчит в животе от голода, но она упорно грызет карандаш, даже на репетициях пытаясь делать домашнее задание. — Не стоило, вы меня балуете, — бормочет она, пряча красные от смущения щеки в широком вороте свитера, который в наглую стащила у брата. — Сколько раз говорила тебе перестать вы-кать и звать меня онни, — цокает языком Намджун, и Чонгук пунцевеет пуще прежнего. — Простите, я исправлюсь, сонсен-ним, — тихо бормочет в ответ, и Намджун с мягкой улыбкой вздыхает. Эта девчонка неисправима. С Намджун всегда интересно. Она очень умная, веселая и совершенно ирацционально простая, раз вот так легко общается со студенткой. С Намджун легко. Чонгук нельзя назвать примерной девочкой — она часто ходит в клуб, пытаясь перебороть, перерасти, разболеть это все внутри себя, потому что она, все же, не глупая — с Намджун ей ничего не светит. Но после каждого похода возвращается с еще большей болью, пьяная и помятая — не смогла. Окончательно все выходит из-под контроля, когда Чонгук слышит сдавленный шепот за спиной во время очередной из репетиций. — Ты видела, как она смотрит на сонсен, когда поет? Словно для нее. — Не говори чепухи. Это же Чонгук, она не такая. У Чонгук от этого сердце болезненно сжимается, хочется их одернуть — или себя? — она ведь, как раз таки, такая, но просто улыбается, уходя с репетиции раньше обычного, и старается по минимуму контактировать с Намджун. Пора, все же, заканчивать с этим. Рождество врывается метелями, крупными хлопьями снега, ярким светом гирлянд и разноцветных шаров. Чонгук нервно теребит в руках края короткого платья в черных паетках, и, кажется, даже отрывает одну из. Она кусает губы, которые уже четвертый раз красит бледным персиковым блеском, и дергается, когда мягкие руки опускаются на голые плечи. — Ты справишься, Чонгук-и, — спокойно говорит Намджун, и Чонгук вздыхает. Хотела бы она быть так же уверена, но все же кивает, когда понимает, что пропустила, очевидно, напутственную речь Намджун. — Не волнуйся, ладно? Чонгук еще раз кивает, берет буквально всунутый в руки микрофон и выходит на сцену, как только слышит звонкие переливы мелодии, точно колокольчиков. У нее даже перехватывает дыхание от того, как красиво выглядит зал. Яркие раскрашенные окна, замеревшие, как фигурки на шахматной доске, пары, тусклый свет, направленный на нее. Чонгук закрывает глаза, чуть подтанцовывая в такт мелодии песни, но на припеве размыкает веки, чувствуя на себе пристальный взгляд темных глаз. Она смотрит ровно на Намджун, не отрываясь ни на секунду. И даже забывает о десятках пар глаз, что сидят в зале. Чонгук кутается в это тепло, что исходит от Намджун, готовая утонуть в нем полностью, и вытягивает последние ноты. Если раньше ходили лишь слухи, то после выступления ни у кого явно не останется сомнений для кого поет Чонгук. Намджун смотрит ей в глаза, и губы ее едва заметно двигаются, выдыхая строчки декабря. А как только стихает последний колокольчик, и зал взрывается овациями, Чонгук постыдно сбегает. Она слышит, как ее окликает Намджун, как зовут другие, но лишь накидывает короткое драповое пальто и выбегает на улицу. Снег мокрыми хлопьями оседает на укладку, мороз щиплет щеки и коленки, но Чонгук не обращает на это внимание. Покупает — опять — бутылку соджу, пьет ее буквально на улице и громко несдержанно плачет. Идти далеко, холодно и немного слякотно, но Чонгук из принципа выбирает прогулку пешком, чтобы проветрить мысли. На остановке у дома стоит Юнджи-онни, наверняка ждет свою жвачную принцессу, и Чонгук слабо улыбается, салютуя ей приветственно бутылкой. Та кивает, окидывая взглядом распахнутое пальто, размазанную тушь на щеках, но ничего не говорит. Чонгук ей за это благодарна. Она уже из окна видит, как Чимин целует онни в щеку, протягивая букет и сумки, как они сплетают пальцы рук и идут вместе домой, и ей очень хочется не завидовать. Выходит лучше, чем могло бы. На выходных Чонгук собирает себя по частям, уверяет, что она справится, что она сильная девочка, но все убеждения разбиваются в дребезги, когда Чон сталкивает с Намджун, когда заглядывает в актовый за забытой после выступления косметичкой. И тут же хочет провалиться под землю, потому что Намджун срывается с места и идет к ней, к Чонгук, роняя по пути стул с елочным дождиком. А та так и стоит, не в силах пошевелиться. Начинается пара, Чонгук опаздывает, но просто стоит посреди пустого зала, глядя перед собой. Намджун не говорит ни слова, пока дистанция стремительно сокращается, но выглядит немного разозленной. Чонгук стыдно. — Почему ты... Зачем, Чонгук? В вопросах Намджун, кажется, вообще нет смысла, они бессвязны, но в то же время в них так много всего, что Чонгук решается. — Потому что я люблю вас, — тихо шепчет, глядя в пол, не в силах больше отмалчиваться. Намджун застывает, а у Чонгук, кажется, сердце сейчас разорвется. — Что? — Люблю, — повторяет Чонгук. Она пытается сдержать непрошенные слезы, выходит так себе. — А теперь я пойду, чтобы вам не было так противно на меня смотр... Намджун качает головой, расплывается в улыбке и притягивает Чонгук к себе, обнимая крепко, тепло. — Какая глупая, все же. И целует. Чонгук кажется, что она спит, потому что так не бывает. Ну только если в сказках, но явно не в ее жизни. Она щиплет себя за локоть, но Намджун не исчезает, все так же стоит рядом, обнимает, прижимает к себе и улыбается. Чонгук, кажется, умирает, видя ямочки на щеках. А потом Намджун поднимает взгляд вверх, смеется, и Чонгук смотрит туда же. — С рождеством, Чонгук-и, — шепчет Намджун и еще раз целует — на этот раз в висок, мягко, нежно. Чонгук не может сдержать слез радости и смеется. — С рождеством, онни, — говорит тихо, надеясь, что правильно все поняла. А над макушками у них — омела.