Once upon a december.

Чимин падает. Не в буквальном смысле, конечно, хотя и это тоже. Разбивает коленки, стирает ладони и ноги до кровавых мозолей, оттачивая очередную связку. Намджун мало что знает об этой девчонке, кроме ее дикой, безрассудной любви к танцам, несмотря на запреты врачей. Почему Чимин нельзя танцевать, Намджун не знает. — Спроси у нее сама, я вам не сова передачки носить, — фыркает Юнджи, отвлекаясь на пару секунд от своего любимого компьютера, и возвращается обратно к работе. Намджун тяжко вздыхает. Если бы это было так просто — подойти к Чимин и спросить, она бы, наверное, уже давно так и поступила бы. Но Намджун боится. Не в том смысле, что она может оказаться неправильно понятой или отвергнутой, вовсе нет. Это ее, почему-то, не пугает. Только вот. Чимин кажется такой маленькой, хрупкой, она даже ниже Юнджи, что уже забавно, а Намджун ломает все, чего касается, иногда и не касаясь даже, и сломать Чимин было бы очень жестоко. — И долго ты собираешься маньячить, — низким шепотом раздается за спиной и Намджун чуть не подскакивает, отшатывается, наступает стоящей сзади Юнджи на ногу и обрывает рукой наушники. — Черт, онни, прости! — паникует Намджун, тянется, чтобы как-то исправить ситуацию, но взгляд Юнджи красноречиво говорит, что не стоит. — Ну ты пиздец, конечно, — хмуро констатирует, глядя на мертвый наушник в руке и потирая ногу, которую Намджун отдавила, — неа, нет, не смей лезть ко мне, еще что сломаешь. — Онни, ну я же не специально. Нечего было меня пугать. Юнджи фыркает, сворачивает с трепетом когда-то любимые наушники, убирая их в карман толстовки, и вздыхает. — Ладно, пошли отсюда, пока ты не выбила случайно дверь. Намджун виновато опускает голову, но плетется за Юнджи на улицу. Разве же ее можно подпускать к милашке Чимин с такой кармой? Чимин красиво танцует. Это не совсем то слово, которое можно к ней подобрать, но более подходящего эпитета Намджун просто не находит. Это с ее то уровнем айкью. Она наблюдает, как тонкая фигура включает классическую музыку, вытягивается по струнке и ставит ноги, оплетеные пуантами, в четвертую позицию. Намджун знает эту терминологию лишь благодаря гуглу. Чимин не танцует — плывет, точно пушинка, подхваченая ветром, отдается звукам фортепьяно и невесомо пархает по залу. У Намджун дыхание от этого перехватывает. А потом Чимин запинается, падает, сдавленно шипит и трет ушибленную коленку. Она морщит носик — видно, что ей больно, — встает, возвращается к танцу, и так по кругу, пока ноги не перестают ее держать. Чимин шипит, развязывает ленты пуант, стягивает их и зло швыряет в ближайшее зеркало. Намджун закусывает губу и тактично удаляется — она и так знает слишком много личного. Знакомит их — неожиданно — Юнджи. Намджун сидит в ее крошечной студии, которую Юнджи выбила невесть как у деканата, а потому трепетно холит и лелеет. Она качается на стуле с хлипкими ножками — очень опасно даже для тех, кто не Намджун, — летает пальцами по клавиатуре и вслушивается в хриплый голос онни. — Привет, — тихо доносится до нее из-за спины под юнджино 'зря ты это, лучше бы я сама'. Намджун оборачивается, рискуя свернуть шею, видит Чимин и. Ножки хлипкого стула ожидаемо ломаются, Намджун падает, то ли от неловкости, то ли от неожиданности, подскакивает с пола, сшибая по пути длинными руками стойку с микрофоном и почти задевает драгоценнейший старенький комп Юнджи. Биты трэка стихают, и Намджун почти слышит в этой оглушающей тишине стрекотание сверчков. — Блять, — выдает Юнджи первая, с грустью глядя на любимого — возможно уже мертвого — ребенка на полу в лице микрофона, и поднимает взгляд на Намджун. — Онни, я... — Беги. Просто, блять, беги, — цедит сквозь зубы Юнджи, уже явно готовая на убийство, но Чимин с этого звонко хохочет, наблюдая, как Намджун совершает поползновение в их сторону, по возможности не столкнувшись с Юнджи, и протягивает маленькую пухлую ладошку с содранной кожей на внутренней стороне. — Чимин, — просто говорит она своим высоким голосом, а Намджун, кажется выпадает из реальности. Смотрит, то на злющую онни, то на мелкую, миниатюрную на фоне Намджун Чимин, и не знает, что отвечать. — Это Намджун. Вообще, она тебе онни, но вряд ли к этому жопорукому созданию можно относиться уважительно, — представляет Юнджи, ставя стойку с микрофоном на место, потому что сама Намджун конкретно подвисла. — Ты язва, онни, — смеется Чимин, и сама пожимает руку. — Приятно познакомиться, Джуни-онни. С того момента все идет наперекосяк. Намджун все так же продолжает подсматривать за репетициями Чимин в старом пыльном классе ритмики, помогает Юнджи с записью треков, и вроде все по-старому, с маленьким исключением, что теперь с ними по кампусу ходит еще и Чимин. Как это светлое создание умудрились познакомится с грубой Юнджи, Намджун узнает уже из уст Пак практически сразу — Чимин слишком много болтает. Они вместе готовятся к конкурсу, о котором Намджун изначально знает только благодаря тому, что в репликах Юнджи фигурировало имя Чимин, и, собственно, поэтому и общаются. Юнджи отвечает за музыкальную часть номера в виде живого исполнения, Чимин — за хореографию и сам танец. На репетицию Намджун никто не звал, а потому она упорно продолжает сталкерить Чимин через щель двери, стоя в пустом коридоре. Выдает себя Намджун вполне ожидаемо — странно, что только сейчас, — отламывая ручку двери, за которую держится, наблюдая за тонкой фигурой. Чимин пугается, оборачивается на звук и падает, а Намджун ненавидит себя в этот момент, видя капельки крови на содранных коленках и старые синяки. — Онни? Чимин выглядит искренне удивленной, а Намджун так и продолжает стоять с дурацкой ручкой в руках. — Ты следила за мной? — маленькие ручки Чимин складываются на груди, и сама девушка притворно дуется, но сразу становится беззаботно веселой, как только видит виноватое выражение лица, и звонко смеется. — Ладно, заходи. Посмотришь, как вышла вот эта связка. Намджун может сказать ей, что связка вышла великолепно, как и всегда, ведь видит ее невесть какой раз, но лишь улыбается, кивнув, и устраивается на стуле рядом с вещами Чимин. У Чимин операция на сердце и строго запрещены физические нагрузки, но. Чимин любит танцевать больше всего на свете, и плевать она хотела на запреты врачей. — Ты перегружаешь себя, Чи, это опасно, — вздыхает Намджун, в очередной раз заклеивая сбитые коленки пластырями с мишками и розовыми сердечками — криво, конечно, но зато с любовью, — и натирает синяки мазью от ушибов. Чимин морщит нос, отпивая воду из бутылки, и упирается руками в скамейку позади. — Танцы — это все, что у меня есть, онни. Я не могу их бросить. Я лучше умру от них, чем без них. Намджун набирается смелости что-то сказать, что-то очень важное, но Чимин перебивает. — Я могла бы стать балериной, если бы не это глупое сердце, — она грустно усмехается, а Намджун так и продолжает сжимать пальцами тонкое запястье, хотя уже давно заклеила ссадины на локте, — но. Жизнь случается, онни. Это не значит, что я должна все бросить и сдаться. Я не такая. Намджун вздыхает, качает головой и мягко улыбается. Она целует нежно Чимин в висок и треплет ее легко по волосам. Чимин не сопротивляется, смотрит лишь выжидающе глазами полумесяцами, и сама хватается за чужую руку. — Никогда не переставай быть такой сильной, Чи, — мягко говорит Намджун. Чимин расцветает, прижимаясь, и обнимает Намджун за шею. — Не перестану. Ты только рядом будь, онни, а то кто мне наклеит мишек на коленки кроме тебя. — Так криво — только Джун, ты права, — кивает Юнджи, внезапно появившаяся в дверях, и Чимин фыркает, кидая в нее пуантой. Юнджи без усилий уворачивается. — Вставайте, че расселись, вы мне кофе должны. Обе, кстати. Намджун закатывает глаза, но поднимается, протягивая руку Чимин и тихо шепчет на ухо 'буду'. И большего Чимин и не надо.