Once upon a december.

У Тэхен торчащие во все стороны непослушные волосы пепельного цвета, специфичный стиль в одежде, куча разноцветных браслетов на обеих руках — фенечки, бусины, резинки, тонкие нити, блестящие цепочки и кожаные ремешки, оплетающие тонкие запястья — и очаровательная заразительная улыбка. — Смотри, твоя марсианка пошла, — хмыкает Юнджи, толкая острым локтем в бок, и затягивается тяжелыми сигаретами. Хосок морщит нос от горчащего дыма рядом стоящей Юнджи, отмахивается на ее подколы, но все равно почему-то нервно поправляет рубашку, когда Тэхен проходит мимо. — Отстань, онни, не моя она, — бурчит Хосок, провожая буквально светящуюся девушку тяжелым взглядом, и вздыхает. — Ну да, я и вижу. Хосок смотрит на нее с легким укором, но когда Юнджи это заботило. Тэхен тем временем подбегает к мелкой девчонке с первого курса, звенит своими браслетами, пока обнимает ее, звонко чмокает в щеку и улыбается-улыбается-улыбается. Они знакомы лишь заочно, пересекались на какой-то давней вечеринке — возможно, Хосок случайно забрела на чужой день первокурсника пару лет назад, — но эту странную девчонку с квадратной улыбкой заприметила сразу. — Это Тэхен, — сказала ей тогда Юнджи, и Хосок, почему-то, запомнила. Юнджи усмехается, подкалывает, продолжая пихаться острыми локтями и коленками. Хосок отмахивается на автомате — это же Юнджи, господи, они знакомы бог знает сколько, — и даже не обращает внимание на подошедшую к ним Чимин. Та звонко щебечет что-то про архитектурные стили, булочки в буфете и новый блеск для губ, убирает за ухо прядь непослушных рыжих волос и смущенно клюет Юнджи в губы. Хосок на это даже не дергается — у нее уже отболело, зажило, поцелуи со вкусом пепла давно остались в прошлом, — лишь смотрит на улыбающуюся Тэхен. — Что она делает? — доносится до Хосок высокий голос Чимин, но она не оборачивается, лишь дергает рукава рубашки задумчиво. — Пялится на Тэхен, — пожимает плечами Юнджи. — Я не… — На Ким Тэ? Я могу вас познакомить! — тут же вызывается Чимин, и не успевает Хосок сказать что-то против, как ее уже тащат в сторону той самой улыбающейся марсианки за руку буквально на буксире, прихватив еще и Юнджи с собой. Та недовольна больше всех, потому что не успела докурить, а Тэхен стоит под окнами деканата и ей не нужна третья объяснительная, но все они знают, что бурчит Юнджи только для вида — сама же здесь курит на перерывах. — Тэтэ! — кричит Чимин, махая своей маленькой ладошкой, и Тэхен оборачивается. На ее лице все та же очаровательная квадратная улыбка, и Хосок правда не понимает, ну сколько можно-то. — Тэ, это Хосок-онни и Юнджи-онни, — представляет она. Юнджи фыркает, потому что ну господи, они и так знакомы, Хосок пытается улыбнуться так, чтобы это было меньше всего похоже на защемление мышц лица, — а это? — Чонгук-и, — кивает в сторону подруги Тэхен и переводит взгляд на Хосок, — приятно познакомиться, онни. Так вот, Чонгук-и, вообще-то, на луне есть кролики и они… *** Вторая их более менее полноценная встреча происходит на квартире у Тэхен и Чонгук. У них что-то между девичником и пижамной вечеринкой, причины сбора никто толком и не помнит, после того, как Чимин принесла пару бутылок красного полусладкого стало не до этого. Тэхен ходит по дому в черных капроновых колготках и одной тельняшке с короткими рукавами. Черный кружевной лифчик откровенно мелькает в слишком больших прорезях — тельняшка ей велика размера на три, — а на пятке колгот красивая дырка с фигурными стрелками. — Зачем тебе колготки летом? — удивляется Чонгук, подпирая щеку рукой. Она уже знатно пьяна и смотрит на онни слегка расфокусированно. — Это стиль, мелкая, ты ничего не понимаешь. Чонгук фыркает — сама-то не лучше, сидит в одной безразмерной футболке Сокджин и теплых махровых носках из разных пар. Хосок наблюдает за ней из дальнего угла дивана, пялится на красивые изгибы тонкой талии и слегка покачивает головой в такт музыке. — Пошли танцевать, онни, — тянет Тэхен, выгибая линию губ в широкой улыбке, и хватает Хосок за запястье. — Нет-нет, я не умею, — сопротивляется Хосок как-то слабо, разморенная алкоголем. — Не верь ей, она врет! — кричит из другой комнаты Чимин. — Подтверждаю! — чуть тише доносится голос Юнджи. — Предатели. Тэхен смеется. Она совершенно не умеет танцевать, но очень старается, подпевает музыке из колонок и явно намеренно не попадает ни в одну ноту. Чонгук от этого морщится и уползает к Чимин с Юнджи — те смотрят какую-то сопливую мелодраму — явно Чимин заставила, — оставляя Хосок наедине с этим недоразумением. Тэхен очень красивая. Она яркая и солнечная, постоянно улыбается и заразительно смеется, но Хосок знает, что за этим на самом деле кроется что-то большее. Тэхен ставит чайник, потому что вино выпито, а торт они так и не съели, и позволяет себе расслабиться, на пару минут становясь обычной простой девчонкой с лунными кроликами в голове. И тогда Хосок все понимает. — Тебе не надоело скрывать трещины за улыбкой? — тихо спрашивает, опираясь локтями на стол, Хосок, глядя на ряд позвонков, выпирающих из-под тельняшки. Тэхен оборачивается, держа в длинных пальцах уже потушенную спичку, бездумно выбрасывает ее в мусорку и, кажется, искренне недоумевает. — Разве улыбка сама по себе не является самой большой трещиной, онни? Тэхен отзывается совершенно спокойно, мягко, и вновь улыбается. Но не так, как всегда, а как-то по-особенному, Хосок это чувствует. — Возможно. Тэхен пожимает плечами, открывает нараспашку окно и смотрит на ночное звездное небо. Теплый летний воздух треплет ее и без того растрепанные волосы, она прикрывает глаза и жестом подзывает к себе Хосок. — Чи сказала, что я тебе нравлюсь, — спокойно говорит, опираясь бедром о подоконник. Она не открывает глаз, но подсознательно чувствует, что Хосок напрягается, и улыбается от этого шире. — Что еще она тебе сказала? — Много чего. Но это все не важно, онни. Хосок очень хочется спросить «почему?», хочется спросить «а что важно?», но она не успевает, Тэхен опережает ее, внезапно открывая глаза, оборачивается и смотрит совершенно серьезно, лишь маленькие смешинки плещутся в бездонных темных глазах: — Ты тоже мне нравишься. Хосок замирает, надеясь, что не ослышалась, но Тэхен уже отворачивается обратно к окну и смотрит на небо. — Там упала звезда, Хосок-и, — она говорит неформально, пряча лукавую улыбку в кулак, — загадывай желание. Хосок очень хочется ее в этот момент поцеловать, и то ли звезды и правда могут исполнять желания, то ли Тэхен читает мысли, а может Хосок просто сказала это вслух, но уже в следующее мгновение Тэхен привычно квадратно улыбается и прижимается своими теплыми губами к губам Хосок. Это похоже на северное сияние — думает Хосок, чувствуя сладкий крем взбитых сливок, который Тэхен пальцем собрала с торта. Чайник за спиной свистит, безбожно выкипая, в голове Хосок магнитные слои сталкиваются с заряженными частицами солнечного ветра, люминесцируя, а Тэхен просто целует ее, и это так правильно и естественно, что до покалывания в пальцах. Тэхен отстраняется так же внезапно, облизывает свои пухлые губы и заваривает черный чай с мандариновыми корками. — Ты же знаешь меня всего неделю, — недоумевает Хосок. Тэхен приносит ей чашку, садится на подоконник и тепло привычно улыбается. — Я знаю тебя гораздо дольше, онни, — вдруг признается, склонив голову на бок, и Хосок внезапно замечает дичайшее сходство младшей с маленьким щенком, — как и ты меня. Не так ли? Хосок не отвечает, теперь ее очередь пожимать плечами и загадочно улыбаться. Она черпает ложкой большой кусок торта, отправляя его в рот, отпивает чай и смотрит на звезды. Тэхен как то самое сияние — яркая, цветная, бесконечная, — опускает голову Хосок на плечо. — Если бы эта ночь была полярной, я бы предложила остаться со мной здесь на вечность. Хосок улыбается, целуя взъерошенную макушку и кивает. Она согласна на это.