Радиоактивный. Переплетение судеб

      <3 глава> <Начало…>       За окном только-только стало выглядывать солнце из-за горизонта огромных многоэтажек. Легкий, сладкий и густой, как серая вата, туман покрывал поверхность земли. С двенадцатого этажа кажется, будто я парю в небесах на летучем корабле или дирижабле. Мой монгольфьер участвовал в гонке с другими тысячеглазыми гигантами, и, пока что, мой лидировал. Потому что я не видел тех, что с другой стороны дома. Я специально просыпался раньше, чтобы играть с солнцем в гляделки, пускать солнечных зайчиков и прятаться от него за столом, но, наверное, среди миллиона других окон, оно меня даже и не замечало.       Послезавтра мое день рождения, исполнится семь лет. Я видел вчера, как папа прятал подарок за шкаф, этим утром я незаметно уже успел разглядеть его. Это была железная дорога с самым настоящим, как мне казалось, составом, только уменьшенным в сотню раз. Я с нетерпением ждал этого дня, даже когда знал, что мне подарят и какого вкуса будет торт. Не ради этого. В этот день должна приехать моя бабушка, а с ней так весело проводить время. Она очень активная и всегда дарит мне вкусные подарки втайне от мамы, которая твердила, что мне нельзя много сладкого. Тогда я не думал, что она делает это ради меня, мне казалось, что ей просто жалко отдавать мне все сразу. И все же я не держал на нее обиды.       Прошло уже три часа, солнышко освещало меня и всю остальную Землю, я лежал на полу звездой, а мой папа уже полчаса делал что-то на кухне. Я так долго смотрел сегодня на яркую звезду, что, кажется, уже давно должен был ослепнуть, но в то же время я наслаждался им очень часто и, видимо, стал преемником солнца, его силы мне нипочем, а сам я могу вершить его лучи во имя добра… Мечты.       По телевизору показывали какие-то скучные программы для взрослых. Там очень много говорили какие-то разные люди. Мой отец любил смотреть такие программы настолько, что не пропускал ни единого выпуска, и сейчас он тоже, наверняка, смотрел её по ящику что стоял на кухне.       Мне было не интересно, я мог бы с легкостью включить какие-нибудь мультики, по утрам их была разнообразная палитра, а я был властен как художник с кистью в руках над этой цветовой гаммой. Но я не переключал. Меня словно загипнотизировала болтовня в коробке.       Вот мужчина с широким пробором на голове и бородавкой на носу доказывал что-то другому, у которого на голове не было и щетинки. Он выглядел крайне агрессивным и злым, но второй был явно спокоен. После длительных споров первый достал какой-то чемоданчик, второй побледнел, потом показали весь огромный, круглый стол за которым оказывается сидело девять человек, а не только те двое.       Все засуетились, начался сыр-бор, зрители что сидели рядами вокруг стола стали вставать и бежать, видимо, к выходу. Первый, яростный человек нажал на кнопочку что была в чемоданчике… Настал хаос. Люди перекрикивали друг-друга, к другим людям за столом стали подбегать их подручные и всовывать им в руки такие-же чемоданчики… Суматоха… Ад.       Отец подбежал словно обожженный и стал стремительно меня одевать, хотя знал, что я умею сам. На половине процесса он выбежал из комнаты, я глянул ему вслед, он будил жену, мою маму, потом ринулся обратно ко мне. Одев разные носки, короткую кофту и свою шапку, он чуть не сбил дверь и маму, что уже оделась и бежала к крайне важным вещам, чтобы собрать сумку. Я абсолютно не понимал что происходит, наверное, мы опаздывали на что-то очень срочное, то о чем говорили в телевизоре, наверное распродажа в любом из маминых любимых супермаркетов, но не пойму неужели это так важно? И зачем в таком случае папа? Он не особо любитель гулять по магазинам.       Я посмотрел в окно, солнце ярко освещало мир, а телевизор на столе, что стоял рядом, совершенно случайно привлек мое внимание. Первый человек в старом смокинге ухмылялся и злорадно смеялся, второй внимательно на него смотрел и выглядел гораздо обеспокоенным чем пятью минутами ранее, третий мужчина рыдал и стучал о стол своей ладошкой-лопатой, а остальных не показали. Отец подбежал и торопливо переключил канал, трижды промазав по кнопке.       Экран почернел на секунду и снова обрел кадр. Папа увеличил громкость втрое, говорили что-то о бункере, а остальные слова были слишком сложны, да и не испытывал я интереса к ящику. Я смотрел на, питающую меня энергией, звезду, я подошел к стеклянной дыре с оправами в стене, и вновь был усыплен мой разум ею. Папа схватил меня сзади и посадил на шею, мама бежала с огромной сумкой, какие обычно берут с собой в поезд. Я видел, когда мы проезжали однажды мимо вокзала. У мамы на лице была тревога.       Мы спускались по ступенькам, хотя в доме есть лифт. Очень странный сегодня день. Мы спустились, и я почувствовал массивные капли пота у папы на лбу, он посадил меня на заднее сидение в машину, мама бросила сумку рядом. Множество людей на улице делали тоже самое, они кидались друг на друга чтобы опередить, толкались, чтобы им дали прохода, любой нормальный человек там бы погиб от такой массы, но те кто там были… Не люди и не монстры. Жажда к жизни превращает их в демонов рвущих и крушащих все на своем пути.       Мотор заревел, авто задрожало, долго не думая, папа выехал на дорогу и, чуть не сбивая прохожих, двинулся в неизвестном для меня направлении. Меня дергало и шатало, и я заплакал от такой нарастающей тревоги. Мама успокаивала меня. Ее глаза наполненные лазурной краской пели мне колыбель, ее волнистые золотые волосы сияли, как солнце, сжигающее мою печаль, ее тонкие губы заполняли меня спокойствием, напевая знакомый мотив. Она такая красивая, моему отцу очень повезло, что он встретил ангела, который спустился в сей грешный мир для установления четкого порядка. Но ее путь перешел мой папа, как черный кот сеющий беды в сердцах наивного люда, и она забыла про свою миссию, теперь у нее рядом с папой не было забот. Получается я сын ангела? Я святой?       Мы ехали недолго, минут пятнадцать, после чего папа бросил автомобиль прямо посреди дороги, что странно, обычно он относился к нашей машине столь бережно, что циклоп, хранящий свою зеницу ока казался разгильдяем. Он снова посадил меня на шею, взял в руку рюкзак с вещами и побежал в сторону огромного туннеля вместе с торопящейся и запинающейся мамой рядом. Мне было жалко ее, она поломала свои каблуки, а сумка наверняка была так тяжела, что она сейчас упадет и не встанет. В туннеле тоже было слишком много людей, но отец словно ледокол, посреди навечно замерзшего моря, раскалывал лед пред собой, чтобы донести нас до чего-то неимоверно срочного и важного.       В самом конце туннеля, к которому мы уже подбежали, стояли шесть самых настоящих солдат в блестящих бронежилетах и черных, глянцевых касках на полупрозрачном балаклаве. В руках они держали красивые автоматы, названия которых мне были неизвестны, но даже без этого я хотел их разглядеть поближе и потрогать. Они пропускали людей через таможню в рай. Торопливо, но не быстро, самых ярых отпихивали и пускали пулю в колено: строго, но справедливо. Нас пропустили, и там, уже пройдя по ступенькам и небольшому коридору влево в просторный зал, сидел толстый мужчина в очках, раздувающих его глаза втрое. Именно он проверял документы, чтобы пропустить нас в бомбоубежище. Безработных, иммигрантов, сидящих в тюрьме и людей, подходящих под еще несколько десятков строк исключений, выгоняли еще двое бойцов в такой же форме. Огромная буква «А» на шлеме и на задней части бронежилета давала понять, что это не просто армия, это специально-подготовленное подразделение чтобы провожать людей в бомбоубежище.       Крики и вопли усиливались, орали во все горло женщины и даже мужчины, что стояли по ту сторону дверей, которые стали закрывать те шестеро вояк. Тех кто пытался нарушить невидимую красную линию, расстреливали на поражение. Почему закрывают?! Почему не дают этим людям прохода в бункер?! Чем они не заслужили подарок судьбы?! Стоп. МАМА?! О нет, где же она? Она бежала за нами все это время, куда же она могла пропасть?! Я стал оглядываться по сторонам, но никого похожего на ангела не увидел. Боже, папа сделай что-нибудь! Она должна быть тут рядом с нами! Наверное, ее сбили с ног в толпе или не пустили у врат в обитель жизни или… Или… С ней могло произойти все что угодно, в такой ситуации не только человека можно убить.       — Почему других не пускают?       — Что с ними будет?!       — Где ваше сердце?!       Завывали даже те кто был по эту сторону стены между раем и адом. Кто-то тоже оставил там родных. Лучше погибнуть вместе с родными, чем жить оставшиеся годы, постоянно тревожась и думая о тех, кто был тебе ближе всего…       — Ограничение на заселение в бункер семь тысяч человек, вы это понимаете идиоты?! Если мы возьмем, хотя-бы на одного больше, то провианта, столь-же скудного, что и у бомжей подзаборных, нам всем точно не хватило! Делиться крошками из вас ведь никто не хочет?! Мы все скоро станем бездомными, хладнокровными, бессердечными. Этому вас всех, уродов, научит жизнь после войны.       Речь была произнесена басистым голосом с мостка над залом в котором мы находились. После этих слов фигура удалилась в сопровождении одного бойца. Мы стояли в очереди на пропуск… Можно не спешить, времени уже много. Я услышал как многотонная дверь издала звук затвора и испустила достаточно пара, видимо для уверенной уплотнённости. Я посмотрел на время. Щелчок. 10:21. Шестое октября. 2054-й год.