Радиоактивный. Переплетение судеб

      <11 глава> <В непроглядной тьме.>        Троица вошла в лагерь, когда солнце еще не касалось горизонта. Внутри было совсем немного солдат, их можно было пересчитать по пальцам, а вот мирных людей тут было достаточно. Дети, старики, женщины и некоторые мужчины обитали вокруг небольших костерков, словно мотыльки у лампочки в темную ночь. Но в самом центре подземного перекрёстка пылает огромный двухметровый костер, около которого собралось чуть ли не половина лагеря. Этот лагерь не снабжен электроэнергией, тут нет мастеров, которое могли-бы создать генераторы, поэтому живут здесь за счет огня, топливо для которых нужно регулярно и очень много искать на поверхности местным солдатам, которых и так слишком мало.        Тут было очень мрачно и сыро, на стенах было много разных трубок, видимо снабжение фонтана водой, и давно разобранных на детали электрощитов. Потолки невысокие, а пол рассыпался под ногами. Лагерь был затхлым не только, потому что здесь не было доступа к электроэнергии, а в большем, из-за постоянных атак леших с улицы. То есть они не нападали по одному раз в четыре-шесть часов, как везде, а собирали стаю из двенадцати-восемнадцати особей и нападали по всем фронтам. Войска еле-еле сдерживали их натиски, а теперь, когда солдат и патронов совсем нет, каждая волна становится потенциально-последней. Хоть здесь все к этому уже и привыкли, ужас проникает в каждого, когда приходит разведчик с вестью о количестве мутантов в очередную волну, и дрожь пробирает до костей, когда эти твари начинают лезть со всех сторон, а солдаты просто не успевают за их числом.        Без лишних вопросов от вояк, они стали медленно проходить по тоннелю, по сторонам которого изредка мелькали небольшие огоньки с сидящими вокруг людьми. Тут не было торговца, чтобы купить или продать ему лишние патроны. Хотя они редко бывают лишними. Не было бара, чтобы обмыть какое-либо событие. Нет здесь и организованного официального начальника лагеря. Здесь есть выбранный народом, не успевший сбежать Смотрящий, который теперь должен поддерживать жизнь этих людей. В этом лагере люди едва сводят концы с концами, многие отсюда уже уехали, а те кто остался, либо не смогли, либо остались из личных принципов. Еще, буквально, месяца четыре от силы и лагерь получит статус заброшенного. Свобода Слова, вроде как, пытались навести здесь порядок, но это место, будто проклято, и тут ничего не получалось, поэтому попытки все-таки закончили.        Эти трое дошли до центрального костра. Мда. Они все ожидали увидеть огромный пожар веток такой, будто это врата в преисподнюю, но Великим Центральным Костром оказались три железные бочки, стоящие рядом и полыхающие также тускло, как и остальные огни в этом лагере. Просто эта конструкция стояла ровно в центре лагеря, прямо под позолоченной статуей в середине фонтана. Здесь было более менее освещено и людей здесь было хотя-бы очертаниями видно. У этого костра в разных местах сидели около двадцати человек, по два-три, и все были на своей волне, они будто не замечали тех, кто не относится к их компании. Все трое решили тут не останавливаться, во избежание несчастного случая, но переждать, только-что начавшийся дождь внутри, а потом сразу же рвануть в Белые Сады. ------        Меня на руках внесли в лагерь двое солдат, они посадили меня у небольшой бочки с огнем у входа, а небольшую железную дверь стали закрывать другие два бойца. Я не потерял сознание, но меня трес озноб и головная боль. Маленький огонь, не мог меня согреть, как бы близко меня к нему не садили. Меня стали спрашивать, как я выжил на улице без противогаза, но я молчал, потому что мой мозг замерз, сейчас мне нужен был отдых и это поняли через несколько минут. Мне дали небольшую лежанку и я уснул прямо там у горящей бочки недалеко от кордона.        Я проснулся через два часа, и вокруг было только несколько солдат, не особо стремящихся поговорить. Они берегли слова и не бросали их понапрасну, а потом сказали, чтобы я шел прямо по тоннелю к центральному костру, где я должен буду поговорить с Арно, тем самым неофициальным начальником лагеря. Я заметил, что тяжелый слой грязи прирос к штанам, и я даже не попытался ее отодрать, не было сил. Я стал медленно двигаться, иногда судорожно дрыгая ногой или рукой, это был осадок от озноба. Слишком мрачная обстановка напрягала меня с каждой минутой до тех пор, пока я не дошел до чертового центрального костра, который практически ничем не отличался от той бочки у кордона, сам факт только, что бочки было три, значит в три раза ярче. Тут было немного людей, среди которых был и Арно, я понял, что это он только по снайперской винтовке на спине, мне сказали, что только у него есть русская снайперка СВД.        Арно сидел и пустым взглядом смотрел сквозь пламя. Он был на вид молодым, лет так не больше тридцати, черноволосым и кареглазым, уши сломаны и прижаты к голове, нос был тонким и длинным, а губы маленькими. На шее он имел небольшую татуировку пистолета, обведенного в круг. Я подсел к нему и, поелозивши по покрывалу, успокоился. Начальник меня даже и не заметил, был слишком увлечен переливанием огня из бочки. Тогда я покряхтел, дабы он обратил на меня внимание, но и это не сработало. Я тоже заметил игру пламени и завис, это было прекрасно. Мне почему-то перед глазами явился Отто, наверное, потому что он ассоциируется у меня с Первым Змеем, а тот в свою очередь с огнем.        Посидев так недолго, он, не отрывая глаз от горящей бочки, спросил медленно мое имя. Я ответил ему, также не отрываясь от пламени. Тогда он очень тяжело вздохнул и поднялся, а я поморгал глазами, но отпечатки огня оставались на веках даже после закрытия глаз. Тьма не спасет от солнца. Я заметил в его руке небольшую баночку с энергетиком, но тут же поднял взгляд, когда он повернулся ко мне. — Ну, здравствуй, солдат! — Я четко слышал в его голосе невыносимую тяжесть. — Добрый вечер. — Ты какой судьбой попал в эту дыру? — Я. Честно, я не знал, что здесь так все плохо. — Арно вновь присел на покрывало и глотнул энергетика. Я сел вслед за ним. — Н-да. Этот лагерь с самого начала своей истории был проклят. Как только здесь основались первые люди после войны, у них не было возможности провести в лагере ток. Вот с тех пор и начались проблемы. А два года назад, сюда стали волнами нападать лешие. Лагерь покидали слишком быстро. Здесь остались самые отчаянные и самые неудачливые.        Я замолчал, вновь был словлен красотой полыхающих веток и мусора в бочках, от него стояла вонь, к которой быстро привыкаешь. Я заметил по ту сторону пламени длинноволосого парня с гитарой в руках. Он не играл, просто держал ее в позиции, словно ждет какого-то момента. Его лица не было видно, оно было закрыто маской, какие носят бандиты в преступничих фильмах. — Так ты радиоактивный? — Спросил меня Арно, но он сказал это так неожиданно, что я среагировал только секунд через шесть. — Я? Не знаю. Наврятли. Мне, наверняка, просто повезло, я уснул не в ядовитой области. Кстати, почему радиоактивные, если у них сопротивление от ядовитых испарений? — Радиоактивные имеют также защиту от радиоизлучения. Я не ученый, я не понимаю, как это происходит, так что. тебе бы в Академию. Там бы тебе дали точный ответ. — А народными способами как-нибудь можно? — Пф. Сходи вон на 54-ю улицу за поворотом, там радиация зашкаливает, или вон на проулок Гензена там задыхаешься даже в двух противогазах. Вот тебе народные методы. — Да нет, спасибо, а вдруг я не радиоактивный там ваш.        Молодой начальник вновь ушел в мир мыслей, а я решил познакомиться с местным гитаристом, все еще сидевшим возле центрального костра. Я присоединился к его компании, состоящей только из него и гитары. — Привет, я Хейтем, а тебя как звать? — Тебе совсем нечего делать? — Парень заботливо поглаживал струны и аккуратно натягивал струны. Он был на своей волне, так же как и все присутствующие в этом лагере. — Почему же? Просто хочу познакомиться. — Он посмотрел на меня исподлобья, как на дурака и продолжил заниматься своим делом. Потом спустя секунд десять вздохнул и припеваючи произнес. — Ну знакомься, это Ариэ — лучшая певица на свете. — Он тихо прислонился головой к гитарному барабану. — Эх, если вспомнить, сколько мы прошли вместе. — Ну ладно. А тебя как звать? — Мое имя тебя интересовать не должно, зови меня просто другом Ариэ. Она моя жизнь. Мне подарили ее, когда мне было девять, а через месяц началась война. Я в это время гулял с отцом и Ариэ возле этого фонтана, мы успели спрятаться и с тех пор нет для меня никого ближе чем моя любимая Ариэ. — А где же твой отец? — Он погиб семь или восемь лет назад, когда пошел на очередную вылазку, но его не волновало мое здоровье, мои новые произведения с Ариэ, ничего кроме спасения этого гребанного лагеря. — Ого… Так ты получается с самого начала этого живешь здесь? — Именно. Эта подземная помойка является моим домом поневоле. — Так пошли со мной, чего тут торчать? — Ты, наверное, забыл. Я не особенный, я не смогу протянуть на поверхности долго. Тем более там лешие, вообще удивительно, как ты добрался сюда живым. — Я промолчал ему в ответ.        Я очень сильно задумался, больше всего о том, почему я за все проведенное тут время ни разу не вспомнил про моих друзей. Они скорее всего ушли, не захотели задерживаться в лагере такого ужасного состояния. Путь их идет через Белые Сады, значит я знаю, куда мне идти. Не стоило бы задерживаться, но необъяснимая сила держала меня тут, все хотелось сидеть вот так у костра и беззаботно думать о вечности. всегда. Жаль, что в этом мире спокойно жить никогда нельзя, как только ты хоть чуть-чуть, где-то в глубине души подумаешь, что все хорошо, то судьба обязательно поставит тебе капкан. Такая уж она тварь.        Парень очень тихо напевал песенку под гитарный аккомпанемент. Пел он хорошо, но, кажется, стеснялся или просто не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Я зачем-то запоминал слова песни, то ли грустной, то ли. непонятно какой вообщем. Они были примерно такие: Кружится, вертится шар голубой Кружится, вертится над головой Кружится, вертится, хочет упасть Кавалер барышню хочет украсть.        Он успел спеть только это четверостишье, как к начальнику подбежал ужаленный рядовой и, отдав честь, стал тараторить какую-то информацию. Друг Ариэ, тоже был солдатом, у него на спине был AMD 69-й, чем-то похожий на калаш, и так же почти не отличающийся по характеристикам, он был легче, но чуточку длиннее, а также у него была более увеличенная дальность стрельбы. Но вот внешний вид был весьма не похожим на обычный АК-47. Он привстал, повесил гитару на спину и мы вместе подошли к начальнику. Тот рядовой уже убежал обратно в темноту, а Арно, как обычно, тяжело вздохнул. — Ну что? — Как мне показалось, с безразличием спросил друг Ариэ. — На этот раз их будет тридцать четыре. — Сколько? У нас уже патроны на исходе, чем мы будем их отбивать? — Не будем. Я сообщу в Общежитие, чтобы сюда прибыл транзитный конвой, я заставлю сесть туда всех мирных жителей. Солдат же я принуждать не буду, все кто захочет останется со мной и будет защищать этот убогий край до последнего лешего, а остальные уедут. — Я встрял в разговор: — А зачем вам оставаться тут? Я думаю, всех, кто есть в этом лагере можно потеснить в грузовиках, мы влезем все вместе и уедем. Кому нужна эта еле живая помойка? — Арно посмотрел на меня презрительно. — Включи голову, быть может поймешь, зачем люди так отчаянно пытаются защитить это место, а если не сможешь додумать, то тебе следует уехать отсюда, как можно скорее.        И он пошел в сторону, откуда прибежал рядовой. Гитарист посмотрел на меня и мысленно сказал мне: «Удачи, мне придется идти за ним, это ведь мой родной дом», а потом медленно и обреченно, но в то же время уверенно пошел вслед за ним. Мне ничего не оставалось делать, как пойти за ними. ------        Ирвин вместе с Тайбером сидели у центрального костра, рядом было немного людей, но все они были поделены на мелкие группки по два-три человека и заняты чем-то своим. Оба думали о своем, Ирвин скорее всего об оружии, а Тайбер о любимой, что так легко его бросила. Крейн все гулял и расспрашивал народ о сей чудном месте. В один миг к Тайберу подбежал маленький мальчик лет шести и обратился к нему: — Тятенька, а этот автомат как называется? — Ведервульф удивился и посмотрел на Ирвина, который ответил ему пожав плечами. Сначала он хотел проигнорировать пацана, но в третий раз не выдержал. — Это обрез. Ты чего родителей потерял? Иди давай отсюда. — О, а у моего папы была автоматка называлась она бизоном, прикольно правда? — Уйди, пацан, беги к своему папе. — А папы то нету. Помер он недавно. — Мальчик подумал, чего бы еще задать секунд пять, а потом продолжил. — Тятенька, тятенька, а как вот эта штука, на лицо которую одевают как называется? — Противогаз, все, вали, у меня нет на тебя времени. — Так ты тятенька все равно ничем не делаешь, что я тебе мешаю делать? — Я думаю. — Да чего ты заладил, «вали отсюдова, уходи», ты почему такой злой? — Вдруг Тайбер обернулся к пареньку, отчего тот зажмурился и прижал маленькие кулачки к лицу, глубоко вздохнул и сказал: — Я не злой, я просто не добрый. — Почему? — Потому что, если ты становишься слишком добрым другие люди начинают вытирать об тебя ноги. Запомни, все и всегда живут за счет добрых людей. — И ты думаешь, что я тоже буду вытирать об тебя ноги? — Эти слова заставили Тайбера задуматься. А спустя несколько секунд он произнес: — Наврятли, просто я уже привык так говорить, прости меня, дружище. — Я Витька, а ты? — Мальчик протянул маленькую, размером с два пальца Ведервульфа, руку. — А я Тайбер. — Они слегка пожали друг другу руки. — Будем дружить? — Ну давай.        Ирвин уже отвлекся от их общения и был занят поиском Крейна взглядом, но рыжего, как назло нигде не было, тогда Ирвин решил пройтись по темнеющим окрестностям. Люди были в рваной одежде, многие без обуви, а дети вообще были одеты лишь в отцовскую рубаху, которая была им подолом. Ирвин даже удивлялся, как тут люди вообще живут, откуда они берут еду и воду. Надо было скорее найти Сиерана и убираться отсюда, пока бедняки, от голодной ярости не напали на них. Вдруг Ирвин столкнулся с человеком во тьме. Прохожий вздохнул и сказал: — Осторожнее, во тьме может скрываться нечто более страшное чем человек. — Немного испугавшись, Эссевир все-же ответил незнакомцу. — Тут ведь людской лагерь, откуда здесь возьмутся некто страшнее человека? — Но ответа не последовало, тогда Ирвин ступил вперед и ощупал пустоту руками. Выдал удивленную ухмылку и двинулся дальше. Странно тут все, слишком странно для обычного лагеря, не охотно тут оставаться на дольше, а то эта тьма пожрет их, и они больше никогда не смогут выбраться отсюда.        В итоге Ирвин нашел Крейна у одного из кордонов, вроде как у того, с которого они пришли, но в такой темноте не разберешь ни свое место в пространстве, ни близстоящих людей, не то что найти кого-то. Сиеран общался с солдатом, но тот не охотно поддерживал диалог, уж слишком тут все молчаливые, не привыкли видеть новые лица. Когда Эссевир стал подходить к нему, Крейн попрощался с воякой и они вместе пошли к центральному костру, дабы забрать Тайбера и пойти в Белые Сады, как раз где-то через полчаса, если кончится дождь, они смогут выйти.        Позади их послышался шум, кажется, солдат включил прожектор и сзывал других солдат на помощь, он стал открывать двери, а к нему подбежал другой солдат. Крейн и Эссевир сбежались на помощь, предварительно одев противогазы. — Сегодня нам везет. Уже вторая партия имбецилов прет за день. — Совершенно без эмоций произнес солдат-часовой. Ирвин немного оскорбился этими словами, а может просто от удивления он спросил его: — А почему имбецилы? — Известное дело. Какой нормальный человек будет ходить через Фонтан Памяти? — А если кому в Белые Сады надо? Все-таки попадают же как-то люди из Свободы Слова дальше Белых Садов в большой мир. — Для этого есть лагерь Дом Русалки, там путь даже безопаснее. — Вдруг второй солдат закричал: — Там живой, он упал, вы двое скорее к нему! — Сиеран и Ирвин переглянулись и побежали на выручку.        Тайбер до сих пор болтал с мальчиком Витькой о всяком разном. Для своих лет, он был слишком осведомлен о внешнем мире. Ведервульф впервые за месяц почувствовал то, чего ему так не хватало. Общения. Да, он понимает, что он сам отталкивал Сиерана, но не мог по-другому, а этот мальчик открыл ему глаза. Спустя какое-то время, он заметил, что Ирвин пропал. Мальчик спросил, кого он ищет, но Тайбер не услышал вопроса. Потом Ведервульф подумал, что он просто отошел, и скоро вернется, найти центральный костер не тяжело, просто идти по тоннелю вперед и в итоге ты все равно попадешь к костру.        Тайбер вернулся к разговору и удивился. Сначала он подумал, что ему кажется, но пригляделся и увидел, как из носа Витьки течет тонкая струйка крови. Ведервульф потянул к нему руку, чтобы лучше осмотреть мальчика, но тот выскользнул из руки, словно скользкая сельдь и упал на земь. Тайбер не на шутку испугался, он склонился к нему и увидел, как кровь стала течь еще и из глаз. Ужасное зрелище. Витька даже не двигался, точно моментально умер. Тайбер в необъяснимом гневе бросился искать помощь в туннеле, он просто бежал вперед, сзывая на помощь окружающих. Люди, мимо которых он пролетал, обыденно смотрели ему вслед и спустя секунду уже продолжали заниматься своим делом.        Крейн и Эссевир затащили неизвестное тело в лагерь, солдаты поспешно закрыли двери, выключили прожектор, сняли противогазы. В такой темноте ничего не было видно, особенно после ужасно ослепляющего прожектора. Все четверо склонились у полутрупа и пытались разглядеть лицо, но ничего не выходило. Они стали спрашивать его имя, но выживший говорил слишком невнятно, глаза только-только стали привыкать к темноте, как Ирвин услышал нечеловеческие крики Тайбера. Он привстал и стал смотреть вдаль, но его настолько напугал этот дикий ор, что он подумал о самом худшем и стал тихо двигаться в сторону Ведервульфа. Тайбер столкнулся с Ирвином и говорил: «помоги, скорее помоги, там мальчик. нужна помощь». Он задыхался, Ирвин сразу понял, что это Тайбер и кликнув Сиерана, побежал с Ведервульфом обратно к Витьке. Крейну не терпелось увидать лицо того, кто выжил на поверхности без противогаза, но глаза как назло не привыкали, а бежать за парнями надо было, иначе он боялся их потерять в такой непроглядной тьме. Бессмертный парень оказался в тишине: солдаты не стремились задавать вопросов, а просто разошлись по постам, а ему дали лежанку и положили прямо у горящей бочки.        Они втроем подбежали к мальчику над которым сидел какой-то бомж в балахоне. Тайбер оттолкнул его и чуть-ли не начал драку, Ирвин их растолкал. От мужика в балахоне сильно веяло чем-то крайне омерзительным. Он был невысоким, а лицо было скрыто тенью капюшона, на руках у него были детские браслетики с разноцветными стекляшками. Он присел в паре метров от них, грустно покачал головой и тяжело произнес: — Очень жаль его. Он болел терранирой. — Тайбер впал в бешенство и посмотрел на странного знахаря так, будто сейчас раздерет его голыми руками. — Заткнись! Заткнись, понял? — Если тебе так угодно, сын Первого Змея. — После этих слов знахаря, встрял Сиеран. — А что за змей такой? — Вы не знаете? — Он стал тяжело вставать, словно его тело весило не меньше трех сотен килограмм. — Так ведь я готов вас просветить. — Ведервульф почти встал, чтобы разнести противно пахнущего мужика, но Ирвин его посадил обратно и взглядом сказал знахарю: «Лучше уходи, не то хуже будет». Тот протянул Сиерану маленькую заточку из медвежьего клыка с красивыми вырезанными на нем символами и узорами и прошептал ему что-то на ухо, а потом в последний раз посмотрел на бедный труп мальчика, сделал странный жест, будто перекрестился, а потом пошел восвояси. Ирвин заметил его передачу заточки и шептание, но не придал большого значения. А Сиеран легко сказал Ирвину на ухо: — Я думал, Тайбер не имеет чувств, думал, что он не умеет плакать. — Все люди имеют чувства, просто некоторые умеют их хорошо скрывать. -Сказал ему в ответ Эссевир. Крейн посмотрел на него — Опять ты в стиле психолога балаболишь. — Ответил ему Крейн. Тайбер встал, долго смотрел в стену, а потом обернулся и сказал: — Нам пора. — А как же пацан? Мы не будем его хоронить? — Ирвин удивился — Нам. Пора. — Постойте, может глянем на того парня, что без маски по улице гулять умеет. — Но Тайбер в ответ только двинулся в сторону одного из выходов из лагеря, тогда Ирвин и Сиеран подумали не бросать его в таком состоянии, а то он небось убьет кого-нибудь в пылу эмоций, поэтому пошли вслед за ним в путь на Белые Сады, как раз дождь кончился. ------        Пятеро солдат, включая меня, друга Ариэ и начальника Арно, стояли на кордоне у одного из выходов. За железной дверью были ужасающие звуки неудержимых орд леших, стремящихся в очередной раз разгромить здесь все. Все держали оружие в руках, все были готовы умереть в любую секунду. За нашими спинами была толпа людей, в общем счете человек пятьдесят, там были все: женщины, дети, даже некоторые мужчины, они были бритоголовыми и вроде здоровыми, но к моему удивлению их не брали в солдаты, но почему? У некоторых матерей были младенцы, которые так жалобно пищали на руках, что слезы сами собой наворачивались на глаза, я был уверен, что останусь здесь до конца, даже если кончатся патроны, я буду резать и бить мутантов всем, что попадется под руку. Сейчас я был готов умереть за этих страдающих людей. Конвой, кажется, немного запоздал, люди ждут его, а мы будем беречь их тела до тех пор, пока автобусы с Общежития не прибудут. Я спросил Арно: — Почему нас только пятеро? Где остальные? — Лешие нападают по двум флангам, на восточном еще пятеро наших, и еще трое выискивают и сопровождают мирных жителей с закоулков сюда. — А сколько у нас в общем патронов? — Если их немного экономить, то в среднем по шесть патронов на каждого. — Сколько?! — Именно поэтому мы даем тебе возможность уйти, у тебя мало шансов, что ты выживешь, если останешься. — Ну нет. За этих людей я готов умереть, они вдоволь настрадались. — Я увидел в лице Арно гордость, после чего он вновь примкнул к прицелу своей винтовки. — Ну где там этот сраный конвой?! — Нетерпеливо вскрикнул один из солдат, после чего последовал ответ начальника. — Один автобус в общежитии сейчас в негодном состоянии, поэтому один транзит приедет с Белых Садов.        Вновь обстановка утихла, не считая, конечно, гула людей позади нас. Мои ладошки вспотели, а ноги стали преть. Неожиданно для всех, друг Ариэ тихо положил свой 69-й на пол, а сам придвинул небольшую скамейку к себе и уставши сел на нее. Арно обратил на это внимание, потом вернулся в боевое положение, но спросил его, смотря в оптику: — Ты чего вытворяешь? Быстро в строй! — Я не вижу никакого смысла, мы все равно все сдохнем, так что тянуть время зря? Нас заждались уже в аду.        Он стянул гитару со спины и взял в руки, нежно погладил ее, стал проверять на упругость струны, а после затягивать их. Лицо под маской скрывалось, поэтому я не видел его эмоций, однако понимал, что он чувствует отчаяние, бессмысленность в действиях солдат, понимал, что такую орду невозможно остановить, если тратить по шесть патронов на каждого, лешие это не плюшевые зайцы, их не так-то просто и с целой обоймы убить, а тут их будет целых тридцать четыре! Он достал небольшой картонный футляр для сигарет и достал оттуда одну самодельную закрутку, сунул в рот и зажег ее спичкой, а после стал наигрывать очень грустную мелодию.        Рация начальника зашипела и еле разборчиво что-то пробормотал голос на другом конце линии, никто ничего не понял, кроме самого Арно. Он проорал нам, что конвой уже прибыл к западному флангу и поторопил всех мирных жителей туда, а потом посмотрел мне прямо в глаза и молча спросил: «Ты с нами или туда?». — Я… Я проведу их до конвоя! — Выбросил я смело.        Я облажался, честно признаюсь, я думал, что буду готов умереть здесь и сейчас, но тяга к жизни была сильнее моего пылкого желания. Я закрыл глаза и он все понял, но не стал упрекать, просто отвернулся обратно к железной двери и перетянул затвор. Я взглянул на друга Ариэ и также молча спросил его, пойдет ли он со мной, на что он ответил: — Извини, Хейтем. Боюсь это будет моя последняя песнь, и я должен ее доиграть.        Я его понял, и в то же время не понимал. Я сначала медленно, потом ускоряясь, потому что боялся, что мне не хватит места в автобусе, шел к западному тоннелю. Когда я отошел от кордона метров на триста, то услышал сзади пальбу и крики, торопясь обернулся, и увидел только темноту. Но видеть ничего и не нужно, я и так понимал, что никто из тех хороших ребят больше не увидит свет, больше никогда не будет ослеплен солнцем, не притронется к дождю и не унюхает запах утренней росы. Вообще-то мы все теперь обречены скитаться вот так по небольшим муравейникам мира, так и не побывав спокойно на поверхности. Все мы будем задыхаться или получать дозу облучения, а полностью насладиться землей так и не получится. Раньше я этого не ценил, никто этого раньше не ценил, а теперь, когда мне дан второй шанс, я им воспользуюсь, сделаю все, чтобы человек в будущем смог жить как раньше, смог дышать и любоваться природой, которую раньше люди так стремились погубить, чтобы получить как можно больше денег. Ну и где ваши деньги теперь? Теперь у человека ни тех злополучных денег, которые все так жаждали обрести, ни природы, ничего у человека не осталось…