Радиоактивный. Переплетение судеб

      <12 Глава> <Дорога домой>        Папа уверенно поднял руки, а я, от испуга, встал за него, когда люди в противогазах встретили нас у выхода из бункера с автоматами. Они были не агрессивными, наоборот очень даже приветливыми, просто были готовы ко всему. Их было много и все они были в пурпурном окрасе. Это был их отличительный знак, у некоторых на плечах были фиолетовые полосы, у других на спине квадрат, у третьих шлем и грудь были запятнаны этим. Факт только тот, что их легко отличить от других по этим цветным линиям. Они обшарили моего отца, потом дали нам большие резиновые противогазы. Я чувствовал себя в нем крайне неудобно, огромные стекло-линзы спадали к носу, а тяжелый фильтр вовсе тянул меня к земле, который, кажется, был тяжелее моей головы.        Мы вышли из бункера с сопровождающим нас парнем в фиолетовых отметинах. Сначала мы оказались в том самом тоннеле, где мы потеряли маму, где люди стремились оказаться в раю, но так и не смогли — теперь их тела навсегда лежат в этом тоннеле. Их было очень много, куда не ступи, ты окажешься на человеке, здесь можно было бы попробовать найти мать, но кому это надо? Да и зачем? Отец посадил меня на плечи и мы двинулись дальше. Парень что-то рассказывал папе, но я его не слушал, я искал глазами маму, пытался разглядеть ее в этом человеческом фарше. Но вот уже и солнце стало бить в глаза, мы стали подходить к выходу из тоннеля. Парень передернулся, как если бы его дернуло током, отец проверил — хорошо ли на мне сидит противогаз. Мы поднимались по дряхлым, рассыпающимся ступенькам, которые никто уже не починит, не заделает. Прямо под ногами хрустели камни, осыпанные со стен. Мы выбрались наконец из тоннеля и я был крайне изумлен.        За те три года, что мы жили в этом убежище, мир снаружи сильно изменился. Солнце светило ярко-ярко, но каким-то рыжим покрывало землю, видно закат уже. В небе были перистые облака, едва заметные для взора, ветер гонял сушеные листья, ветки и полиэтиленовые пакеты. Дома были такими пустыми и такими страшными, будто огромные жирные пауки с тысячью глазами и ртами-дверями. Повсюду были автомобильчики, брошенные и некоторые упавшие, как пришлось, одни на бочине, другие вверх дном, третьим повезло: просто стояли криво, и было тут их целая уйма. А прямо перед нами стоял автобус, как школьный, только не желтый, без приятных черных линий, напоминающих о школьных годах. Но мне было без разницы, я в школу не ходил к тому времени, когда все ухнуло. Он весь был в клепаных металлических пластинах, поверх которых была намазана одна сплошная, толстая фиолетовая линия.        Автобус то был рабочий, из него только-только выбежали трое фиолетовых солдат и устремились в глубь бункерной пещеры. Парень встал у входа и цыкнул подбородком: мол, сюда, дядь. Папа также, как и я был в состоянии опьянения, но отрезвел от позыва парня и двинулся в транспорт. Внутри уже были люди, все они в противогазах и были неспокойны и скорее жаждали отправится в безопасность поскорее. Мы сейчас словно в аквариум заглянули, когда у всех такие огромные глаза и трубки торчат изо рта, веселое зрелище. Когда такой аппарат на военном костюме, еще более сурово выглядит, по-бойцовски, но вот когда мужик с толстым пузом в клетчатой рубашке, пуговица которого вот-вот выстрелит в девушку напротив, натянул на себя это, он похож на самую настоящую фугу.        Мест в автобусе было двадцать три, а людей двадцать один, это если вместе с двумя фиолетовыми охранниками сзади. Отец попрощался с парнем, который уже шел обратно на глубину, и посадил меня у окна, а сам сел рядом. Пять рядов по четыре сидения: по два с каждой стороны, и три кресла прямо напротив двери в салоне, так вот мы заняли оба места справа в первом ряду. Все были на взводе, кроме моего отца, он спокойно поправлял мне на штанах ремешок, не обращая внимания на суету в салоне. Я что-то успел выловить в диалоге этих непонятных, с наполненными водой ртами, людей. — Почему не трогаемся?! — Прогудел танкер в клетчатой рубашке. — Ай, подохнем мы здеся-то все, ай, подохнем, мы то уже рухляди ладно, а мальчика жалко, ай-я! — промычала, видно, указывая на меня, девушка с очень звонким голосом, но, который глушил противогаз. — Раз он молодой еще, так ему жить охотно больше?! Я вот тоже, между прочим, пожить имею желания. — Ответил ей клетчатый мусоровоз. — Да куда тебе, чтобы ты еще сожрал кого-нибудь? — Юморил еще один мужик. — Это все наказание Аллаха, за деяния наши, ай, грешные мы все, ай, все, считай, пропали, ба-а. — Да помолчи ты, Амина, дай тишины. — Еще один мужчина попросил, с более сладким голосом, словно у женщины украл, но деформации все-равно не избежал. Он был блондином и имел довольно женскую внешность, модель наверное. — Ай-я, наказаны были, будем еще раз наказаны, за то, что выжили, ай.        В салон с улицы зашли еще две рыбки, которые сопроводил солдат в фиолетовом, потом он сказал что-то водителю, и тот в ответ потребовал у него захлопнуть дверь. Водитель завел двигатель, обернулся к неугомонной толпе и произнес глумливо: — Вас ждет дорога домой, ребята, ха-ха!        Многих эта фраза напугала, Амина вздумала, что нас везут в концлагерь, огромный батискаф считал, что нас сразу в крематорий, а парень-юморист ляпнул, что на шахты работать. Водитель, не скрывая, хохотал и как-бы приговаривал: «Давайте, давайте еще варианты, быть может выберу для себя что». Солдаты в корме автобуса сидели статуями и не издавали абсолютно никаких звуков.        Окошки запотели, и на них можно было нарисовать красивые узоры из памяти и детских книжек, но я просто провел ладонью, чтобы суметь видеть все, что снаружи. Мы двигались по проспекту, и объезжали другие автомобили, у нас будто были учения для водителя по езде на автобусе. Он был, кстати, человеком крайне издевательских кровей, он хохотал и толком ничего не говорил нам. — Такс, такс, куда-ж вас там пристроили. Ага, нашел, ты толстый будешь в тканевом заводе жить теперь, хех, такс, а ты Родисс. точно, в магазине. Ну, ну. Не нравится? Так вот Домом Русалки зовется. Да ладно тебе. Там лучше, чем в бункере. Да ничо с тобой не станет, не ссы. — Вот так он и приобщил всех к информации о том, кого и куда определили.        Все были из разных мест практически, но в то же время мы все были рядом, по словам пухлого водилы. Можно будет созваниваться и договариваться погулять под свежим ветерком и солнечным сиянием. Он издевался, как мог. Говорил, что все будет как раньше, надо только помолиться богам, говорил, что будет навещать нас, если мы вдруг, случайно, станем овощами, от мизерных доз радиации. Рассказал, что его зовут Дóнер и, что сам он был дальнобойщиком до войны. Во время бомбежки он ехал в подземном туннеле, удивился, с чего бы вдруг стекла повылетали, а тут война оказывается. Рассказывает он быстро, резво, с юмором и издевкой. -.и вот еду я, а вокруг ни души, машины раскиданы, вот как сейчас, людей нет, а потом вижу идет группа людей так семь в химзе и чет-то сканируют, я подъезжаю к ним, будто ничего и не произошло, они на меня смотрят и ахеревают по полной. Ха, ну ты представь, я то вообще не вкурсах, шо там бомбили. Ну догадывался, по всему, что увидел, но не знал. Ну они и меня в химзу окутали и за собой повели. Так я оказался в Башне. — Да пздишь ты все. — Народ только баламутишь, ирод! — Ну не болтай, че ты уж совсем из нас дебилов делаешь? — Да мне как-то вообще насрать, верите вы иль нет, я рассказываю то, что было, вот и все.        Потом все как-то соскочили с этой темы на другие, а титаник Аркадий в клеточку стал рассказывать о своем сыне Гоше, о том какой он прекрасный, о том какой незаменимый и все, что обычно говорят отцы о своих расчудесных детях, на которых без слез и не взглянешь. По его словам, Гошу у него отобрали на входе бункерные солдаты, но я то уверен, что тролль просто потерял свой выводок в толпе и даже не постарался его поискать, а просто поспешил спасти свою шкуру. Потому что нельзя говорить об этом с такой интонацией, с которой говорит клеточный монстр. Я убаюкивался тряской кресел и солнцем в окошке, веки становились тяжелыми, и я в итоге заснул.        В очень коротком и странном сне мне явился отец, но какой-то не обычный, даже изуродованный. У него глаза были фиолетово-красные, с выпирающими капиллярами и черными веками. Его глаза кровоточили, а на руках были фиолетовые щупальца, ну точно демон-осьминог. Мы стояли посреди коридора в больнице и никого больше тут не было. В такой ситуации ребенку полагается плакать, но плакать не хотелось, скорее наоборот, подбежать к нему, обнять. Он стоял и конвульсивно дрыгался, а с потолка стала стекать фиолетовая густая слизь, я закричал и проснулся.        Папа укрыл меня, пока я спал, курткой. В салоне было уже гораздо меньше людей, но все те болтуны остались. Автобус стоял, и я спросил у папы почему. Он ничего не успел ответить, за него сказал клетчатый танкер: — Водитель у нас бухой походу, движок накрылся, сейчас пойдем пешком, малыш, вот тогда-то мы и глотнем дозы. Не будет у тебя ни папочки, ни мамочки, все мы подохнем как собаки. — Ай, замолкни Аркаша, замолчи, ты зачем парнишку пугаешь? Наказан будешь, э-эйе. — Пацан уже должен знать, что все не так-то просто в этой жизни. В любой момент можно потерять близкого своего. Вот например, его отец, ты думаешь долго он сможет прожить, если эти чуваки в фиолетовом по нам пальбу начнут — Ты чего болтаешь такое? Зачем же им стрелять в нас, если спасают, а? Ты подумал своей тупорылой башкой? Эй-й, ничего не смыслишь, грешник, уффала. — Сама ты уффала, да и вообще. — Аркадий обидчиво отвернулся к окну. — Вот и правильно, не нарывайся на проблемы Аркаша, а то ты посмотри, какой у него отец, он не выдержит, не оставит на тебе живого места. — Посоветовал жирному блондин с женским голоском. — Тебя как звать-то, дружище? — Обратилась к моему отцу татарка Амина. — Гарольд я, а сына моего Хейтемом назвали.        В салон зашел водитель порыскал по полкам над головами руками, потом пошарился под сидением, поругался под нос и пошел, протискиваясь, из автобуса. — Ищет ствол, наверняка. — Прошептал скептически бегемот в клетчатой рубахе. — Помолчи уже, ну в самом деле, э-йе.        Мой отец вздохнул, кажется, я понимал его, когда вокруг такие гнилые люди, хочется поскорее сбежать, окунутся в озере честности, поодаль от лицемерия и лжи. Аж блевать тянет. Папа поправил свою куртку на мне, а потом вылез из машины на выручку водителю. Мой папа-то разбирается во внутренностях автомобилей. — Уф-ф. Как-же я употел в этой резиновой шапке. Эй, ребзя. — Он обратился к двум солдатам, что сидят сзади автобуса. — эту штуку снять можно? — Можно. — Спокойно произнес один. — Тебе можно. — Нет, в смысле реально? На кой мы тогда их носим? Или только на чуток можно снять? — Тебе можно его снять на целых десять минут, а потом уже и надевать его не обязательно. — Ах, вы суки, угробить меня вздумали. Ну-ну. Да я еще вас всех тварей переживу. — Эй-й, померкни, глупец. — Встряла, как обычно, Амина. — А чего?! «Да, да, можно снять», какого хера, они мне лапшу на уши вешают? Нечего тут мне ясно?! — Да ты даже и не мужик вовсе… — Хрипло раздалось с задних кресел. — Такие как ты, не имею пола. — Чего?! — Даже стыдно, что в нашем мире еще существуют такие свиньи. кха-кха.        Толстый со злостью в душе отвернулся к окну и злобно пробурчал: «Ну когда они там уже закончат?!». Солнце за окном уже практически было проглочено горизонтом, а с другой стороны надвигались сумерки с едва заметными светящимися точками в небе. Посидев в абсолютной тишине еще минут десять авто затарахтело: «т-р, т-р, т-р», и затряслось, отец зашел в салон с боковой двери и захлопнул ее с такой силой, что, я подумал, она развалится, водитель тоже сел за руль, вновь произнес какую-то язвительную шуточку и мы тронулись.        Мне стоило прикрыть глаза на секунду, как я заснул вновь, но в этот раз без сновидений. Очнулся я уже, когда мой папа, со мной на руках, шел в здание, вокруг которого высились буры и карьерные ковши. На входе стояли два бойца, торопящие моего отца и еще одного мужика, шедшего за нами. Было уже темно, освещали местность только два фонарика тех двоих солдат сопровождающих и большой фонарь в плафоне над дверьми во внутрь. Оказавшись внутри, отец поставил меня на пол и поприветствовал присутствующих, потом стал снимать жаркие и запотевшие противогазы с нас обоих. Мужик-сосед, который нагрубил танкеру в конце поездки тоже стал снимать маску и оказался знакомым отца, судя по его реакции. — Генерал Аттердольф, так это вы?! — Радостно пожал руку генералу отец. — Я уж теперь не генерал. Генералом я был там. На глубине. А тут, я такой же смертный крестьянин как и все. — Мы все теперь муравьи в этом мире. Настоящие люди вымерли три года назад, когда потеряли возможность спокойно жить и передвигаться по земле. — Встрял со стороны один мужик, у него на левой груди было прицеплено пять небольших различных медалек, а на правой вышито имя и фамилия, а на плечах было звание: четыре тупоугловатых линии, выстроенных елочкой. — А вы местный кто? — Спросил генерал. — Я местный начальник лагеря. — Так вы тут живете в небольших общинах — лагерях? — Именно так. Оборудуем точки былого мира под базы. Уже полгорода под нами. Под величайшим Сопротивлением. — Сопротивление значит. Да лучше б вы оставили нас в покое, уроды. — Да ты зря так, дружище. Мы же не просто так. Людям сверху нужны ресурсы из бункеров, их там хватит, чтобы обустроить три этажа Башни или нет. Зачем в Башню то им тащить? Они лучше лагеря проапгрейдят за счет ваших пожертвований. А вас самих вон. — Он махнул внутрь лагеря. — Переселяют просто. Тут не так плохо, как вы думаете, на самом деле.        Я пытался прочитать имя этого солдата, но он стоял под неудобным углом для чтения. В руках он держал новенький черный, как ночная пантера в тени, STG 940-й, в поясной кобуре я заметил красивый пистолет, серый, с золотыми затвором и курком, которые так ярко блестели в свете продолговатой светодиодной лампы на потолке. За ним стояли оба солдата в такой же форме, но без медалек и таких же красивых пистолетов как у него. — Ты слишком молод, чтобы быть тут начальником, сосунок. — Ступая внутрь лагеря, не оборачиваясь, произнес генерал. — Возможно молод, но уже довольно опытен, да и. — Он закинул автомат на спину и сложил руки на груди. — Мне девятнадцать. — Вот именно. И ты уже сержант, брехня эта иерархия ваша, не то, что у нас в бункере, вот там было дело. — Мы все стали идти в глубину лагеря, чтобы найти нужную нам койку.        Здесь повсюду горели небольшие лампочки, но если сравнивать с бункером, то здесь было слишком тускло, все пространство здесь было разделено на небольшие комнатки, в каждой было по семейке, в некоторых, у тех кто побогаче, были личные апартаменты три на три метра, где можно хранить личные вещи, уместить матрас и провести ночь, дабы на следующий день, не выспавшись, пойти на работу измученным и злым на всех в этом мире. Здесь было много народу и все чем-то занимались, многие не обращали друг на друга внимания, но в то же время все были в какой-то эмпатии друг с другом. Все работали сообща, вот чего нужно добиваться людям — работе в команде.        Нас определили в небольшую комнатку с отцом и на прощание рассказали местные важные точки — столовая, клуб, мастерская. — Гарольд, мы тебя завтра же устроим куда-нибудь, ага? — Как-бы не спросил, а уже утвердил начальник-сержант. — Ага. Ступай, нам нужно поспать. — Так точно, босс. — Он гыгыкнул напоследок и отойдя от стены я смог прочитать его имя: Вайлет Ардоранн.        Папа распаковал свой рюкзак и достал оттуда еду в пластиковых контейнерах, небольшой ночник, размером с полулитровую банку из-под газировки и свой дневник. Дневник у него был красивый: весь из натуральной крепкой кожи, обведена стальной пластиной, чтобы края не обтирались и не портились, а сами листы были специального оттенка — темно-оранжевого, очень плотные и качественные. Он был небольшим, но объемным, там вроде четыреста листов, и вот отец записывает туда все, что может. К этому дневнику даже привязана ручка. Я пару раз заглядывал в дневник, но там ничего интересного, поэтому особо им не интересовался. — Теперь это наш новый дом. — Сказал мне папа.        Отец потрес ночник и он зажегся аквамариновым цветом, наша комнатушка заполнилась красотой и пропиталась морским духом. Отец довольно глядел на мой восторженный вид и сказал: «Мне ее в бункере один дедушка подарил, сказал для тебя». Я сразу потерял эту мысль, какая разница, что там за дедушка. Потом папа предложил уже лечь спать, правда было непривычно ложиться на один голый матрас вместе с отцом, вместо отдельной ухоженной кровати для каждого, но я привыкну.        Выбирать то в наше время уже, практически, не приходится. Все решено. Решено всем догнивать в муравейниках и скрываться от взора богов, что решили изничтожить слишком лживую и лицемерную расу — людей.