Радиоактивный. Переплетение судеб

      <13 Глава> <Инфекционка>        Автобусы были точно такими же как и тот, что привез нас в Колодец лет так шестнадцать назад. Точно также покрыт клепаными металпластинами для обеспечения непробиваемости от пуль, и точно такой же толстой поперечной линией только желтого цвета: цвет Свободы Слова. Автобусов было три, и я сел в какой попался, самый первый, ибо толпа была густой, а я боялся нехватки места. Но вот я сел и удобно поерзал на холодном кресле, где-то позади салона, там где никто не увидит, не достанет.        Люди были встревожены ситуацией, все были без защиты, а потому легко могли занести заразу в лагерь, но раз командование Свободы так решило, значит так надо. Люди, кажется, не чувствовали никакой отравы в воздухе, мне-то ладно, я неуязвим к этому, вроде, а вот им стоило бы поберечь себя, хотя для чего? Чтобы биться в углу в надежде, что тебя никто не тронет, и так до скончания дней? Ну нахер, лучше уж сдохнуть прямо там под фонтаном, дабы не мучиться.        Автобус затарахтел и мы двинулись, кажется, в Общежитие. Получается, прибуду в общагу, там подкреплюсь патронами, та-акс, я достал старый сверток, данный мне Одоланом: это карта лагерей со всеми обозначениями: опасные места, кому принадлежит лагерь и тд. Значит так, с Общежития пойду в Дом Русалки, оттуда прямиком в Белые Сады, явно опоздаю за парнями, но что поделать? Потом двинусь прямиком на Тканевый Завод, они, наверняка, будут еще там. А если нет? Вдруг они к тому времени уже обратно пойдут? Ну тогда я должен буду их встретить по пути с Садов. блин. А если и тогда не встречу, случайно пойдут другой тропой или еще что? Тогда что делать? А может забить? Вернуться к отцу, который неизвестно, жив ли еще. Аттердольф, я уверен, даже и не следит за ним. Да нет. Не могу бросить пацанов, не стоит просто задерживаться в общаге, сразу валить, быть может, успею.        Мы ехали не больше десяти минут. Остановка. Люди заторопились к выходу. Я уже приготовился поспешить к Одолану выпрашивать кости, а потом смерчем улететь в сторону русалочьего дома, но… — Давайте, давайте! — Подгонял стадо людей солдат в толстенном пуховике и шапке-ушанке. Но почему не в желтом камуфляже? — Э, здрасьте. — Поздоровался я — Тебе чего, давай в лагерь живее, ты сдохнуть хочешь? — Я, собсна, радиоактивный, вродь как, а это что за лагерь? — Как?! Белсад наш! Вы Фонтанщики вопще не шарите по земелькам то, да? — Белые Сады? Я же слышал, что с общаги должны приехать автобусы то. — Ага. — Стадо кончилось, а поэтому мы вместе с солдатом двинулись за ними вслед. - Да только вот один транзит у них крякнулся, вот нашему начальнику и передали, шоб мы один отправили. Вы у нас тут посидите в спецпомещении пару часов, потом вас заберут обратно, а там пусть с вами, че хотят, то и делают. — Ясно. Слушайте, мне обратно в общагу не надо, я тут останусь, ладно? — Хер там. Нам дозированные даром не нужны. Поедешь обратно к себе, а там. Видно будет.        Нас пустили в здание, а потом паровозиком провели в небольшое помещение, обшитое какими-то белыми тряпками и символиками вируса или инфекции, в общем, комната была эта похожа на изолятор, и, кажется, этим и являлось. Здесь до нас уже сидели люди, а теперь их стало еще больше. Теперь тут сидело сорок человек, все были больные — кто-то кашлял, кто-то молча пялился в стену, а кто-то просто лежал и стонал. Многие из тех, кто приехал со мной за полчаса также окунулись в эту оболочку больных.        Белые Сады до войны представляли собой огромную оранжерею, видимо, городского масштаба, и в то же время являлось самым огромнейшим хранилищем семян и особой коллекции в городе. Здесь были все сорта цветов, сюда приходили и пялились на раритетные растения за деньги. До сих пор здесь пытаются хранить эти редкие семена, но некоторые изловчаются украсть парочку и продать подороже знатокам. А сама оранжерея, крыша которого была полностью создана из панорамного стеклопакета, превратилась в гиблое радиоактивное место. Цветы там чудом выжили и раскидали свои, неуязвимые к радиации, семечки по всему помещению, и теперь там все в этих цветах. Если нужно подарить букет своей самке, то надевай свинцовый костюм и лезь сюда или купи услуги людей, зарабатывающих именно на этом. Если честно, то зрелище очень красивое — будто в поле цветочное приходишь, ничего не видишь, кроме этих цветов, они там везде: и на столах, и на стенах, и даже под полом, наверное. Именно благодаря этому бесконечному заводу цветов и прославился лагерь Белые Сады. Еще девять лет назад он назывался Красные Сады, так как большинство цветов в оранжерее были красного цвета, но вот почему-то переименовали, хотя цветы так и остались, в большинстве своем, красными.        Политическое положение Белых Садов сейчас нейтральное, точнее потенциально-нейтральное. Лагерь хочет отделится от Свободы Слова и ему это практически удалось сделать. Солдаты лагеря уже даже не носят желтого, узнаваемого бронежилета, а принципиально одевают другие вещи.        Спустя час уже почти все стали выть от боли и блевать в углы. Дозировка была слишком большой мощности для этих людей. А я единственный, кого не задела эта лихорадка, даже чувствовал себя каким-то ангелом что-ли.        В голове дурманом ползали мысли о прошедшем дне. О Фонтане. О тех ребятах, которых больше нет, о тех невинных людях, которые спаслись благодаря мужеству Арно, а они его даже и не знают, я уверен. Едва слышна была в темных уголках моего черепа грустная и последняя песнь Ариэ. Почему Ариэ? Это имя вообще какой национальности? Вспоминаю последние слова его: «Боюсь это будет моя последняя песнь, и я должен ее доиграть.», они были произнесены очень храбрым человеком, который погиб зря.        Хотя не могу представить, что хуже. Погибнуть, смотря в лицо страху и неистовству или подохнуть от передозировки, блюя в угол своими же кишками. Наверное. Он сделал правильный выбор. Даже не знаю, что бы я сделал на его месте. Боюсь, застрелился бы на месте. А я ведь даже не знаю его имени.        Проклятье! Получается, сейчас меня отправят со всем этим сбродом в общагу, а потом все по плану делать, который я создал, когда думал, что в Общагу еду, вместо того, чтобы остаться здесь и сразу присоединятся к друзьям. Если подсчитать, то они примерно сейчас окажутся в лагере, нужно выбираться отсюда. Сейчас же!        Я хотел, как умалишенный стучаться в толстенную дверь, пока не откроют, но мне это показалось слишком плохим планом действий, может меня так уведут еще куда подальше и пулю в спину. Поэтому я деликатно подошел к двери, что со стороны могло показаться слишком вычурным и постучался в небольшое окошко в двери… ------ — Спасибо, вы очень вовремя, мсье! — Выкрикнул Сиеран, когда мимо них проехал автобус и тут же причалил у лагеря.        На улице была ночь. Абсолютная и очень темная, но фонари парни давно отключили, так как они уже подходили к лагерю, а тот так ярко светит, как диско-шар на вечеринке. Кажется, у кого-то слишком много электричества.        Они почти пришли в Белые Сады, до него осталось метров сорок, но проклятый транзит их опередил. Их путь составил чуть более часа, и прошел он довольно спокойно, в пути никто не пытался их застрелить или сожрать, и на том спасибо. Белые Сады был огромным лагерем с населением около девятисот человек и по слухам собирается стать независимым лагерем. — Я вот слыхал, что белому садику надоело быть блокпостом Свободы и отрезаться хотят, вон даже пуховики напялили, вместо теплых броников с желтыми полосками. — Показал, доказывая, Крейн на солдата в толстом сером пуховике и шапке-ушанке, болтающего с другим солдатом, правда не в пуховике. — Ну да, почувствовали вкус сытости и сразу в политиков играть. Да они сгниют, как Фонтан через год без должного управления. — Подтвердил Эссевир. — Брр. Про Фонтан лучше не напоминай, у меня до сих пор мурашки. — Это, потому что холодно. — Тайбер, ты что думаешь? — Спросил Сиеран. — Все равно.        Троицу остановил солдат в чёрной кожаной куртке, черной шапке и джинсах, а еще калашом в руках, который он еле-еле держал, холодно ведь. Он очень мерз, было видно по красному лицу и негодующим эмоциям, в бликах прожекторов лагеря было видно его карие глаза. Они стояли в метрах пятнадцати от входа в лагерь, но в свете ярких лучей тут было все видно, хотя теней много, лиц не видно. — Стойте тут, если не хотите в инфекционку загреметь. — Нервно сказал боец. — И сколько ждать? — Торопливо поинтересовался Ирвин. — Просто подождите, пока они пройдут, а то и вас случайно прихватят. — Что за инфекционка такая? — Поинтересовался Крейн. — Место, где отсиживают свои последние дни дозированные, гы-гы. — И зачем туда целый автобус? — Да это-ж инвалиды с Фонтана, черт бы их побрал. — Ну полно вам, зачем вы так? — Встрял Ирвин. — Да пусть катятся к хуям, будут нам еще тут заразу таскать всякую.        Толпа людей уже кончилась, но солдат их еще не пускает. Тайбер без спроса пошел внутрь, а что? Толпа кончилась? Кончилась. Чего торчать на улице, морозить штаны, да фильтр тратить зазря. — Да постой ты! У нас начальство нервное, и тебя за просто так загребут! — Почти орал вслед Тайберу вояка, но того это не остановило.        Они вошли в лагерь и прямо здесь перед ними захлопнули дверь в инфекционку, что была в упор к выходу. До войны это была наверное раздевалка. Прихожая сделана прямо здесь же и тут-же торчал из амбразуры пулемет прямо напротив выхода. Перед пулеметом стояли трое солдат, еще один в черной кожаной куртке левее нас, у двери. — Говорит Джейкоб Ризер, командир погранзаставы Белых Садов. Мне нужны ваши знаки состояния здоровья. Желательно еще карту. — Предъявил солдат в шлеме с поднятым забралом, светло-синем пуховике и черных, толстых, не промокающих штанах. И потрепанным АС Валом в руках. Был он весьма немолодым, лицо заросло седой щетиной и, едва заметным, шрамом на левой щеке. — Чего эт еще за знаки? — Спросил Крейн. — Понятно все. Вы с помойки какой-то вылезли еще не знаете ничего, так? В Варлов-Артрессе чеканят небольшие металлические значки обозначающие статус здоровья. Сначала в Сопротивлении такие заказали, теперь это распространяется и на нас - смертных. Скоро везде будут требовать эти значки. — Мо-ода. — Противно, будто кот промяукал, протянул солдат, стоящий позади справа от командира в синем пуховике. — Так и что нам делать без этих значков? — Ну по старинке, карту медицинскую покажьте. — Блин. — Сиеран переглянулся с Ирвином, оба забыли эти карты в Колодце. — Все ясно. Парни, я вас понимаю, конечно, но без карты не смогу пустить. У нас сейчас с этим строго. Мы только вот недавно вирус проболели один еле-как. Так что вот. — Да нам только мимо. Мы только патронов наполним, да дальше пойдем. — Пытался уговорить Крейн. — Не, никак. Выйдите с территории лагеря. — А если мы. — Стал доставать из-за пазухи мешочек с костями Ирвин. — Нет, нет, нет. Меня не купите. Для меня здоровье важнее будет. Выходите давайте. — Да подождите вы. Может. — Выходите из лагеря. По-хорошему. — Он перетянул затвор, а его подопечные повторили за ним. — Дра-ама. — Вновь противным голосом протянул солдат по правую руку командира. — Да ладно, не кипятитесь. Просто. Давайте. — Блять, да что-ж вы такие непонятливые. — Командир направил Вал на Крейна и пальнул один раз. Пуля пролетела в сантиметре от его правого уха, а так как у этого автомата встроенный глушитель, никто кроме этой компании ничего не услышал. — Я в следующий раз постараюсь не промахнуться. — Ладно, ладно. Психи. — Сказал Сиеран и попер за дверь, возле которой стояли. — Эх, придется идти в обход. — Попытался сочувствовать мужик в кожаной куртке.        Они вышли из-за двери, наружу, и ее тут-же заперли на три толстые щеколды с той стороны. Дверь была очень тяжелая, кажется, ее делали по заказу в Варлов-Артрессе. Тайбер равнодушно уселся у стены возле входа, Ирвин доставал свои наручные часы из кармана, а Сиеран нервно патрулировал и думал, как выбраться из этой ситуации. — Два, пятьдесят четыре. Почти три ночи. Что делать будем? — Сомнительно спросил Ирвин и сунул часы обратно в правый карман. — А может, как в старые времена, бросить ему вызов, а? — Дуэль типа? Ты автомат-то еле держишь, а он командир погранзаставы. — Ну. У нас Тайбер хорошо стреляет. Бросишь ему перчатку в лицо, Тай? — Все равно. — Я думаю, если это ускорит путь, он точно согласится. — Ответил за него Эссевир. — Блин, ну обходить реально долго. Еще небось в радиолужу какую попадем. — Я вот думаю, может еще попробовать договориться? — Предложил Ирвин. — Поди попробуй. Они тебе там же пару новых отверстий проделают. — Нервные какие-то. Цветочки их, наверное, так влияют. — Дак че делать то, еп твою за ногу? — Крейн нервно почесал огромное стекло своего ППФМ-а и продолжил задумчиво. — Блин, фильтра на двадцать минут осталось, а больше нету. — А я говорил, бери больше фильтров. — А я больше патронов взял за то. Так что не надо мне тут.        Сиеран нащупал шприцы с инъекцией и тяжело вздохнул. Они напоминали ему о неизлечимой болезни. Так они и сидели минут десять, думали каждый о своем, в ночной тьме возле стен лагеря, пока из лагеря не вышел тот мужик в черной кожанке. Он испугался, матернулся под нос и спросил: — Вы че, блин, еще тут? Я уж думал, вы давно в обход пошли. — Куда уж нам. У меня воздуха в фильтре осталось минут на десять. Уже думал стучаться к вам крова просить. — Да ладно, вы реально что-ли? — Он от холода потресся слегка, поправил калаш на плече. — Не, я то, конечно, я то вас впустил-бы, но вы слышали, нет, я то конечно. — Не теряй слов попусту, все равно тебе. — Тускло сказал Тайбер, до сих пор сидящий, оперевшись о стену. — Да не, ребят, я же говорю. Да и вообще я отлить вышел. — Слушай, тебя как звать? — Спросил, у расстегивающего штаны солдата, Эссевир. — Я Томас. — Так вот, Томас. Ты кости любишь? — Человеческие нет, а вот игральные да. — Юморист. — Отчаянно произнес Ведервульф. — Так вот, Томас. Сможешь ли ты провести нас с ребятами, скажем, за тридцать костей. — По твоему, моя жизнь стоит тридцать костей? Я сильно рискую, помогая вам. — Деловито говорил он, застегивая ширинку. — Ну и иди на хер тогда. У меня есть неплохой план, но мне нужна будет твоя помощь. — С радостью в голосе, сказал Сиеран, указывая на Тайбера. - Поможешь мне? — Все равно. — Также равнодушно говорил Ведервульф и одновременно, тяжело вздыхая, вставал. ------        В прихожую лагеря вошел Томас и за собой провел троих изгнанников. Те, стеснительно, проходили. Начальник разбивал партию в покер с двумя своими затыльниками за круглым, деревянным столиком в углу комнаты. Сидел он спиной к выходу, так что ничего не заподозрил, только нервно бубнил себе под нос, что ему сегодня просто не везет. Ничего не происходило, начальник понял, что это Томас вернулся, поэтому даже не потрудился обернутся. Автоматы всех троих стояли стопкой к стене рядом с ними. Вторжение легко бы удалось, если бы троица была врагом Белсада.        Но вот Томас неловко переглянулся с троицей и задержал незаметно, на секунду взгляд на Тайбере, а потом ловко закинул автомат на плечо, после чего покряхтел, рассчитывая обратить на себя внимание начальника. — То-омас. Вернулся. — Азартно и вновь противно протянул тот правый затылок начальника, даже не глядя в сторону выхода. У него явно что-то с речью, за все время, никто из троицы от него не слышал нормальных слов.        Томас опять неловко, выискивая подсказки, посмотрел на изгнанников, потом обернулся обратно и еще раз покряхтел. Крейн не выдержал и нагло, громко покашлял. Начальника, кажется, передернуло, голос-то не Томаса, он машинально схватил автомат и встал в позицию. Он, наверное, подумал, что из инфекционки кто-то вышел. — Полегче, полегче. — Приподняв руки, Крейн успокаивал, недавно проигравшего сорок костей, Джейкоба. — Вы че тут? Судьбу за яйца решили потеребить? — Нервно выдавил начальник Джейкоб. — Давай так, ээ. Значит. — Крейну было тяжело подбирать слова, глядя на дуло автомата в шести метрах от себя. — Давай сыграешь в русскую рулетку с одним из нас. Выиграешь — уйдем, проиграешь — пропустишь, что скажешь? — Договорил за него, не вытерпевший Ирвин. — Вы че, блин, мне тут втереть пытаетесь? Я прям сейчас могу вас грохнуть, даже по законам и прочей ерунде. Незаконное пересечение вами границы Белых Садов. — Да пойми ты, баран, нам пополниться надо! Без фильтров, мы через пять минут уже загнемся!        Начальник еле выдержал не нажать на спусковой крючок, но, кажется, в нем проснулась совесть или просто азарт, и он опустил ствол. Развернул к себе табурет и уселся за него. Потом прикурил дрянную самокрутку и важно стал говорить: — Ну ладно. Что вы предлагаете? — Русская рулетка. Суешь в револьвер один патрон, потом раскручиваешь и наугад палишь себе в череп. Шанс выжить пять из шести, а еще... — Да ну не. Какая-то игра для сумасшедших. Лучше, вон. — Кивнул он головой в сторону стола, позади его. — В покер перекинуться. — Да брехня этот твой покер. Долго. А это. Для настоящих мужиков. — Поддержал беседу Сиеран.        Джейкоб долго нахмуренно смотрел на парней. Крейн почувствовал, стекающий со лба, пот и снял противогаз. Ирвин тоже, кажется, был влажным, но не решался снять стекло. — Ладно. Как скажете. Пустой, неси сюда револьвер. — Правый затылок с дефектом речи убежал за дверь, внутрь лагеря.        За то мгновение, что Пустой открывал дверь, Сиеран успел увидеть всю бурлящую, кипящую жизнь Белсада. За ней уже был город, огромный лагерь, устроенный в огромном цветочном хранилище. Там, за этой дверью, было все, что нужно человеку: бар, столовая, обширная и длинная «улица» с лавками, продающие всякую всячину, среди которых были и нужные Смотрящим потребпродукты, такие как фильтры, патроны, модификаторы для буржуев. А еще в этом лагере было очень много света. Страшно представить, насколько-бы это помогло Фонтану, если-бы Белсад мог поделится.        Вошел, запыхавшийся, Пустой и протянул ему «Удар» — русский пятизарядный револьвер. Начальник спокойно откинул барабан, сунул внутрь один патрон. Но Эссевир заметил страх, беспокойство в его глазах, боялся, бедолага. Он закрутил барабан и еще с десять секунд пялился на пистолет, потом затянулся и протянул револьвер троим. — Ну. Кто из вас бессмертный?        Сиеран легко ткнул в спину Ведервульфа, стоя позади него. Тот сделал шаг вперед. — Ну я. — Сухо произнес Тайбер. — Тайбер у нас вообще терминатор, вам его не переплюнуть. — Хихикая себе под нос, Крейн оглядел присутствующих и успокоился, когда увидел, что никто не среагировал на шутку.        Тайбер приложил ствол к правому виску, тихо вздохнул. Сейчас он одновременно желал покончить со всем этим проклятым миром и уйти навсегда. А что? Он много хорошего сделал, лихом точно поминать не будут, но вообще стоит-ли сейчас? Перед ним проблескивали моменты жизни, в большем это были мысли о Иви. Как-то она там без него сейчас и где? Он был готов на все, чтобы бросить все, бросить всех и ринуться со всех ног к ней. Может ее похитили, может пригрозили убраться, могло быть все, что угодно. Но почему она не оставила никаких подсказок, никаких направлений, где ее можно было найти.        Рука запотела. Тайбер уверенно надавил револьвером себе в череп, готовясь прямо сейчас уже пальнуть. Ребята тоже боялись за него, это мог быть последний его выстрел, последний миг жизни, а они так просто отдали его на смерть. Они были уверенны, что Ведервульф сможет легко нажать на спусковой крючок, что ему нечего терять. Но он колебался. Сначала незаметных секунд десять, а потом и целую минуту. Две. Три. Сейчас или никогда. Он понимал, что если он не выстрелит сейчас, то их в лучшем случае, прогонят с лагеря, а даже такой расклад не был им на руку. Еще миг он подумает о ней, о своей прекрасной Иви и точно кликнет на эту проклятую кнопку смерти. Еще секунду подумать о ней, пожалуйста…        В абсолютной тишине ожидания, где никто не смел произнести и звука в такой момент, раздался стук. Стук?! Снаружи что-ли? Нет. Это стучали по ту сторону белой двери с огромным черным знаком инфекции, нарисованным по трафарету, который нашли где-то на поверхности. Инфекционка.        Тайбер напряжно выдохнул в уме и тихо выдул воздух через нос в реальности, чтобы никто не вздумал, будто ему не все равно. Он был на шаг от смерти, но судьба отсрочила его гибель. Значит у него есть еще время подумать о Иви, подумать и насладиться ее губами в воображении. — Это что еще за цирк? — Задумчиво произнес Джейкоб и взял свой Вал в правую руку. Солдаты зашушукались. — Заглохните! — Рыкнул он, рефлекторно подняв левую руку. — Пустой, проверь.        Ближе всех к двери стоял Пустой, поэтому именно его позвали посмотреть в небольшое окошко, узнать, показались им эти стуки или все-таки нет. Он аккуратно подошел к двери и протер запотевшее стекло, за ним показался парень, но отчетливо его лица никто не смог увидеть из-за размытых капель пота на окне. Парень с той стороны приветливо помахал рукой, и Пустой обернулся к начальнику и своим лицом сказал: «И что дальше делать?». Джейкоб не растерялся подошел к двери и громко, чтобы слышали по ту сторону, спросил: — Ты кто?        Тайбер отек по всему своему телу. Пальцы разжали рукоять револьвера, а рука безвольно опустилась. Старый, потертый пистолет повис на указательном пальце, а Ведервульф никак не мог открыть глаз. Массивные капли пота расползались по его щекам к шее, ладони прилипали к перчаткам изнутри.        За дверью глухо раздался голос парня, он тоже кричал, чтобы через слишком толстую дверь было хоть что-то слышно. — Радиоактивный я! — Вот и всё, что поняли все присутствующие.        Парни не решались влезать в дела лагеря, но с интересом наблюдали за происходящим, ждали, как отреагирует начальник. В данной сцене вообще участвовали только Джейкоб в роли начальника, Пустой в роли имбецила с явным дефектом речи и неизвестный парень в роли радиоактивного. Вот и всё, все остальные были зрителями и никак не подавали вида на жизнь. — Может пустить его? — На удивление нормально вопросил Пустой у начальника. — Чтобы он нам заразу разогнал? Странно, что он еще не загнулся от ядовитых газов, которыми наглотался по пути сюда. — Он же радиоактив, так и сказал ведь. — Ага, доверяй еще этим дурням. Я в таком случае полковник Сопротивления. — Так там уже все передохли, а он ни в одном глазу. — Кивнул на него Пустой. — А ты думаешь, если он сам эту дрянь не впитывает, так он нам ее не притащит? У него уже небось вся одежда ядогазами провоняла. — Блин, страшно оставлять его там. Он ведь живой се-таки. — Давай закроем эту тему. Сейчас приедет автобус, который, сука, уже должен был приехать полчаса назад, и заберет твоего страдальца. Там его пусть и щадят, а здесь пусть подыхает, если придется. Я не хочу также окочуриться, как год назад от фломидии. Или ты уже забыл? У тебя вроде дед слег от этого. — Начальник безразлично обернулся и опустился на свой табурет, уже докурив самокрутку. Он не заметил Тайбера, вообще он, кажется, смотрел сквозь него. — Ай. Он бы и так и сяк слег. Ему было восемьдесят четыре, если что. — Пустой, принимая его безразличие, тоже стал отходить от двери. Парень по ту сторону, видимо, охренел от такого поворота событий и снова постучал.        Тайбер снова прижал револьвер к виску, когда начальник сел перед ним. Хоть Джейкоб и не обращал внимания на потенциального суицидника, тот старался выстрелить себе в мозг, но почему-то не решался. Он снова ушел в пространство размышлений о Иви. Его милая Иви, где же ты. Знала бы ты, как он сейчас страдает. Начальник смотрел на дверь очень задумчиво и пытался понять что-то.        Обстановку сгущали постоянные стуки парня по ту сторону мира. Там ведь все совсем по-другому, там люди полумертвые уже. Им уже осталось жить некоторым около часа, другим повезет выживут неделю, третьи вообще сорвут куш: смогут прожить еще с полгода, но все равно они все подохнут раньше чем нужно. Да в принципе, мы все рано или поздно погибнем, просто они сделают это раньше. А значит будут меньше мучаться. Хм. Эта мысль может даже соблазнять. Эта дверь, как стена между раем и адом. Но где рай, а где ад? Там, где люди долго скитаются по лабиринту мучений или там, где они подыхают практически сразу. — Слушайте. Я вот подумал, глядя на этого паренька за дверью. Белые Сады могут провести бесплатное медобследование для вас. А потом я вам значки продам по результатам обследования. По двадцать-пять с головы.        Парень, наверное, уже избил кулачины в кровь, но никто не обращал внимания. Никто, кроме Сиерана. Он глядел в окошко и пытался разглядеть лицо этого парня. Он вспомнил, как в Фонтане встретил радиоактивного Смотрящего. Потом догадался, что этот парень за дверью и есть тот же парень, что был во тьме. Но ведь не мог он оказаться тут раньше их, если бы шел пешком. Тогда он еще и додумался, что за автобус это был. Людей с Фонтана вывезли. Но зачем? — А долго это? А то я, по-моему, опоздал на задание дня так на три, а то может и на четыре. — Поинтересовался Ирвин. Но начальнику было не интересно, что за задание, и он просто проигнорил эту фразу. — Ну я даю вам шанс, решайтесь, бравые ребята.        Ирвин покосился сначала на Сиерана, но тот не участвовал в диалоге. Он лишь хотел узнать, что это за одаренный, с которым они уже не раз пересеклись. Потом Эссевир взглянул на Тайбера, но тот молча, закрыв глаза и прижав ствол к голове, стоял и думал о своей утерянной музе. Тогда он понял, что решение в этой ситуации остается только за ним. И он решил. — Ладно. Пройдем обследование. Выдашь нам эти глупые значки. Поймешь, что мы здоровы и пустишь в центр лагеря. — Хороший план. Надежды только на то, что вы здоровы. — Ответил начальник и встал, чтобы провести парней в местный небольшой медцентр, перед тем как войти, он добавил вслед Пустому. — Утихомирь буйного «радиоактивного», мать его, заеб стучать.