14 Глава "Выгодное дело"
8 ноября 2018 г., 12:30
<14 Глава>
<Выгодное дело>
Начальник Джейкоб открыл перед ними двери в большой мир. Все трое были в изумлении от этого. Белые Сады упрямо пытались воссоздать мир до войны. Кажется, хотели создать что-то в стиле великой Башни или Академии. Может быть у них и получится, но не в ближайшее время, сейчас слишком тяжело это сделать. Повсюду враги, повсюду уроды. Никому не доверяй, и быть может выживешь в этом чертовом мире.
Джейкоб вел нас, небольшое стадо, в медпункт. У входа с правой стороны сидел огромный очень загоревший человек, настолько загоревший, что ужас, он кажется коричневый был от этого. Он был лысым и имел черную щетину с усами, он сидел возле пулемета и читал книжку с этой стороны стены. То есть ему достаточно отодвинуть заслонку, просунуть туда пулеметное дуло и. А чтобы добраться до этого пулеметчика надо, либо сверхточно попасть в щель, либо обойти стену и расстрелять его в упор. В обоих случаях у него огромное преимущество, так что можно смело сказать, что такая расстановка пулеметного орудия гениальна.
Мы видели лишь четверть мира, в котором живут поселенцы Белых Садов. Все здание, в котором они когда-то завелись делится на четыре части: оранжерея, хранилище семян, галерея цветов и небольшой отдел для лабораторных работ по скрещиванию нескольких видов растений, ну или как-то так.
Огромную галерею отдали под базарную площадь, там-то и кипела вся жизнь, там было все, что было нужно парням.
Отдел для лабораторных работ разобрали по частям и использовали детали во все, что можно. Что-то продали, из чего-то сделали динамо-машины и оставили себе, что-то преобразовали, восстановили, и многое другое. А само помещение теперь используется жилплощадью для населения. Там живут и отдыхают люди.
Хранилище семян, на удивление, не тронули, даже наоборот, поддерживают условия хранения до сих пор. Видимо, надеются, что былой мир еще можно вернуть. Смешные.
А вот оранжерея заполнилась радиоактивными цветами, коих там теперь уйма, однако туда без химзы никто не ходит, больно уж дозы слишком много хапают.
И вот мы проходили по периметру именно базарного отдела, тут была огромная масса людей, прилавков, киосков и с патронами и с фильтрами и с едой по дешевке. У Крейна разбегались глаза, и даже мельком пробегали мысли о побеге, но любой адекватный человек поймет, что здесь надолго не спрячешься. Начальник провел нас по горизонту этого мирка, наполненного продуктами, и открыл перед нашим стадом дверь с большим красным крестом: для дебилов побольше сделали, на всякий случай, чтобы видно было даже с самых удаленных уголков лагеря.
Все трио зашло, медленно оглядывая местный лазарет. Было здесь пусто: кушетка, стол, шкаф с медкартами, да еще одна дверь. Доктор — крупный, коренастый, двухметровый амбал с зашитым левым глазом. Он был лысый, толстые, румяные губы он постоянно облизывал, и обтирал руки, которые были вечно засалены, о свой медицинский фартук.
— Добрый день, Ганс. Этих надо обследовать. Желательно поскорее. Сможешь? — Врач, без интереса, оглядел видящим глазом троицу и сухо ответил.
— Минут сорок подождешь.
— Как скажешь. — Потом добавил себе по нос. — Пойду проверю южный и западный пост пока.
— Так. Разденьтесь. — Начал он свою миссию, дописав что-то в большом альбоме и громко его захлопнув.
------
Они почти все ушли. Ушли и бросили меня! Еще и смотрели на меня, как на рыбу в аквариуме. Так сложно было открыть мне дверь?! Я что, представляю огромную угрозу? Или это он так поиздевался надо мной. За запотевшим и размытым с другой стороны окошком, я видел только одного бойца, который вечно кивал. А потом, как только вышли несколько людей, этот солдат стал отодвигать огромные створы. Не забуду твоей доброты, парень, ох, не забуду. А ты меня спасти пришел или убить?
Солдат резко отпер дверь и нервно, как бык, попер на меня, ткнул автоматом в грудь, потом толкнул рукой, я поскользнулся и легко упал на пол. Он предварительно надел противогаз, боялся дозу словить. Он схватил левой рукой меня за шиворот и поволок меня из этой комнаты. Неаккуратно бросил, толкнул меня на пол посреди прихожей комнаты, сам стал обратно запирать дверь на засовы.
Помимо него тут еще было два солдата, один, тот, с которым я говорил перед входом, сидел за столиком с разложенной партией в покер, в темном углу, его практически не было видно, другой стоял, оперевшись о стену, прямо возле входной двери снаружи, парень в чёрной, кожаной куртке.
— Ну че ты?! Че?! Куда рвешься то так? — Пустой делал вид, будто он злой, яростный, но на самом деле это не так.
Я прикрыл лицо рукой, думая, что меня сейчас будут бить. Солдат, что бросил меня, снял противогаз и повесил на грудь, как амулет, повесил автомат на плечо. Слишком быстро сменил режим с агрессивного на спокойного. В чертах его лица я заметил что-то знакомое, даже слишком, я мог бы даже, наверное, предположить, кто это, но говорить пока не решался. К счастью, этот боец сам меня узнал.
— Рифт? — Он, не веря, оглядел меня с места, а потом удостоверился в своих подозрениях. Я тоже понял кто это.
— Пустобай, ты что-ль?
— А то! Ты. Ты то в Фонтане какой судьбой оказался? — Спросил он, помогая мне встать.
— Да вот. Задание выполняю. — Сказал я первое, что пришло в голову.
— Свобода опять решила спасти Фонтан?
— Да не-е. Куда там? Там уж безвозвратно. Эх. Хорошие люди там полегли. А я. Я сбежал.
— Трус, да за то живой.
Никита Пустобаев. Был одним из лагерных парнишек Колодца. Ничем особо не примечательный, на рожон не лез, но если с ним заговорить заговаривал до смерти. Болтун, но выслушать умеет. Сам среднего телосложения, высокие скулы, добрые, но заблужденные глаза, длинный, тонкий нос, вечно лысый наголо. Однажды начитался журналов, лет так в шестнадцать, семнадцать, про войну, бредил только ею, мечтал все выбраться с Колодца в Общагу, там стать Смотрящим. В двадцать, три года назад, он прошел комиссию и был благополучно сплавлен в Общежитие. Там он чего-то не поделил с начальством и, не проработав там и четырех месяцев, был сослан в, тогда еще принадлежавший Свободе Слова, Белые Сады, где находится до сих пор.
— Что. Не удалось тебе смотрякой стать? — Поинтересовался я, заглатывая, обжигающий горло, чай.
— Ай. Я подумал: ну вот, че я забыл там, на этой поверхности. Мне и тут в лагере, в тепле и уюте хорошо.
— А все равно с автоматом в руках, как хотел.
— Да-а. Вот на постах дежурю, автоматом в приезжих тыкаю. Еще что. — Перечисляя все это, он загибал пальцы. — Вообще-то, сейчас все автоматами ходят, те бедные женщины даже. Сейчас без ствола никуда. Везде прихлопнут. Ах, вот стою за спиной начальника послушной собачкой. Так. Еще обувь ему начищаю. Ну хватает работенки вообщем.
— Н-да. И сколько тебе платят?
— Начисление по дежурствам. Одно дежурство — двадцать костей.
— Сколько длится одно дежурство?
— От шести до девяти часов. Где-то так. По-разному.
Двое других бойцов были незаметны, они, кажется, совсем не двигались. Я как раз допил небольшой стаканчик чая. Черт, как же мне повезло с Пустобаем, он то друган мой. Легко проведет, если попрошу.
— А что там за люди были перед моим «освобождением»? — Спросил я, поставив стаканчик на стол с картами.
— Те, что у входа стояли? Да. Дибилы какие-то. С начальником нашим в рулетку русскую захотели сыграть, чтобы пройти. Ну не больные?
— Да уж. До чего не дойдут, чтобы проникнуть внутрь.
— Не. Джейкоб у нас скала. Не пустит он их, если больные, вот на медосмотр повел. — Он усмехнулся, налил из чайника мне в стакан еще.
— Откуда чай, кстати? Редкий, наверное, дорогой? — Я взял наполненный стакан и стал дуть в кипяток.
— Куда нам? Его вроде из каких-то там овощей сушеных или веток обсушенных делают. Не знаю. Но не настоящий он. Не такой, как двадцать лет назад.
— Слушай. А парни тут не проходили, ну молодые такие. Ну почти, как я возрастом может. Один такой молчаливый, еще один. Ну, такой уверенный что-ли. Третий вообще больной на голову, рыжие волосы.
— Да уж. Объяснять ты не мастер. — Он подул в чашечку с чаем. — Но я, кажись, понял о чем ты. Да, проходили тут пару дней назад три парня. Знаешь, один из них рыжий был, во-от. А третий такой равнодушный вообще, хоть прям щас стреляй.
— Пару дней назад?
Я стал думать, каким таким образом, эти трое успели оказаться тут еще два дня назад. Если так, то они уже возвращаться должны. Но, блин, как? Да не, это не мои. С моими я расстался то вчера днем, когда свой противогаз отдал. Все отдал. И снаряжение все отдал. Теперь я был пустым. Ладно только автомат остался, да зажигалка. Хоть стрелять можно будет, если патронов найду, да прикурить сигаретку.
— Это не мои значит.
— Кто не твои?
— Да друзья. Мы на задание же идем. К Босмерам или как их там?
— Да? — С большим удивлением спросил Никита. — И что, это за задание такое? Чего Свободе нужно от этих бедняков?
— Какие-то документы, насчет поддержки Свободой Босмерского Союза в войне с крестоголовыми. Что-то в этом роде.
— Жаль тех, кого пошлют на помощь.
— Зачем?
— Ясное дело. У Босмеров ни шанса. Стальной Дивизион их разнесет, точнее уже разносят. Медленно так, просто потому-что издеваются.
— Так. По порядку. Что за дивизион? — Поинтересовался я. Уж и вправду с чего бы стальной дивизион, если крестоголовые.
— Ну государство такое типа. Они войну ведут с Босмерами.
— А разве не с крестоголовыми они там плещутся?
— Так это одно и то же. Крестоголовыми их в народе называют так. А вот почему, уж не знаю.
— И что в них такого примечательного.
— Они... Ну, брат, ты вообще... Из пещеры вылез, что-ли? Ну они жестокие очень, прям поголовно, садисты все, убийцы, мясники.
— И все?
— Ну они свой идеальный мир хотят создать. Дисциплина и прочая военская ерунда. Начали вот с бедняков. О-о, знаешь на кого они похожи? Вот сейчас из истории пример приведу. Ща, ща, погодь. Дай вспомню. Ну как их там? Риех, чтоли? Или Райх. Вообщем лет так сто пятьдесят назад был такой человек, Гитлер, вроде. И вот этот Гитлер сжигал все и вся на своем пути. Вообщем очень жестокий политик был.
— Неужели сто пятьдесят лет назад были такие звери?
— Он был дьяволом. Мне это мужики рассказывали. Они мне не наврут. Был такой человек, я тебе говорю. И Райх свой развивал. Армию то есть с такими же ублюдками, как и он сам. Вот так вот.
— Не дай бог с такими встретится.
— Убивать таких надо, вот что я тебе скажу. Не бегать, не трусить, а убивать. Иначе они так и будут месить все вокруг. Кончать с ними надо. — он замолчал, и я тоже не знал, что сказать. Так и сидели, пили чай, а потом он признался. — Кстати, пошутил я, насчет двух дней назад. Те твои друзья, кажись, и были трое, что вон, — он кивнул головой в сторону двери в лагерь. — На медосмотр почапали минут пятнадцать назад.
— Чего? Пустобай, бля! Потеряю ж я их опять. Спасибочки. — Я встал и собрался пройти внутрь.
— Ты постой. Во-первых, мне вообще сказали тебя утихомирить, а я тут чаем тебя пою, а во-вторых, ты че, оборзел? Ты думаешь, я тебя в этой, пропитанной насквозь фоном и газами, одежде пущу. Как бы не так.
— Никитос, ты чего? Ну... Хочешь, я сниму эти проклятые портки, но мне надо к ним.
— Да все эти шухры-мухры я понимаю. Тебе бы одежки найти. А то ты нихуя, сам не жрешь радиацию, так ты других покормить решил. Не надо нам такого счастья, у нас вона. — Он кивнул опять в сторону внутреннего лагеря. — Оранжерея вся в розочках мутантах, они там, блин, даже на потолке, по-моему, растут.
— Есть у вас одежда то халявная? — Спросил я у него, разводя от эдакой ситуации, руки.
— Ты успокойся. Вот начальник наш вернется, он тебя определит. — Он гыгыкнул, а потом встал вслед за мной. — Не-е, я тебя в обиду Джейкобу не да-ам. — Он легонько ткнул меня локтем. — Ладно, хорош болтать, а то отравишь нас тут, пойду я одежку тебе разыщу, но за качество не отвечаю, понял?
— Ну. Ладно. Но подыщи уж, что-нибудь, в чем я смогу на улочку выйти, ладно?
— Не гарантирую. — Он уже открыл дверь внутрь лагеря и ушел.
Я остался в небольшой прихожей с двумя бойцами, которые не особо стремились болтать. Это хорошо, сейчас не хотелось болтать. Как там друзья мои, уже ожидаю их реакции: наверняка, сначала сильно-сильно удивятся, потом очень-очень обрадуются. Хотя, если так подумать, не особо то мы и близки. Сколько мы общаемся? Неделю? Я уже сбился со счета. Сколько мы в пути. Но у меня и часов нет даже наручных, чтобы время подглядывать, а так хочется. Имеешь личные наручные часы, разве не мечта? В любой момент можно посмотреть, узнать время. И ведь они даже не мешаются на руке, удобные такие. Эх. А ведь двадцать-тридцать лет назад такие были практически у каждого, и все считали это нормой, то есть обыденной вещью. Потеряешь: да какая разница, новые куплю, сломаю: та же ситуация. А сейчас. такие не найдешь вот так на прилавке. Н-да. Многие вещи, недооцененные раньше, сейчас ценятся в стократ больше.
Парням осталось то всего километров пять пути до пункта назначения. Думаю, если один проводник потеряется, то каши это не испортит. Дойдут себе спокойно, а так еще будут на меня тратится: патроны там, то, это.
------
Сиеран подтянул штаны и стал застегивать ремень. Мастер уже записал все в свой огромный альбом, все с нетерпением ждали диагноза. Ирвин нетерпеливо тер штаны руками, будто согреться пытается. Он понимал, что если он слишком сильно опоздает, то может быть уже поздно. Тайбер никак не мог смириться с необъятной мыслью о потере близкого человека.
— Ну. Уже начинать расстрел? — Спросил Мастер перед тем, как повернуться на обедневшем, оборванном офисном кресле на колесиках.
— Да! Давай. Те. Уже. — Ирвин очень торопился, задерживаться еще на несколько часов никак ему не хотелось.
— Ну так. Ты. — Указал он толстым, сосисочным пальцем на Тайбера. — Чистый. Диагноза нету. Блюдешь гигиену. Следующий. Эссевир. Ты? — Посмотрел он на Ирвина, на что тот одобрительно закивал, поторапливая его. — У тебя есть подозрения на кливопатит, но шансы маленькие, так что не бойся. Поменьше без противогаза гуляй только. Вот. Теперь ты дружок. — Ганс тяжело вздохнул. — У тебя. Клиролиноз. Ты в курсе вообще? Это редкое заболевание.
— Э-э. Ну это после укуса клиролиска то что?
— Да.
— Да мне ставили такой э. приговор. Инъекторы там дали и все такое.
— Тогда мне нечего добавить. И не приговор это вовсе. Жить сможешь. Не забывай про инъекции. Тебе еще повезло, кстати. Многие погибают после их укусов. — Сказал он и спровадил всех троих из кабинета.
— Так нам можно находится в лагере? Мы никакой заразы не разнесем?
— Нет.
Все трое вышли. Сиеран еле выдержав, направился к ларькам с патронами, оружием. Запах свежеиспеченных, новых автоматов из Варлов-Артресса сводил его с ума. Ирвин тоже был заядлым шопоголиком по арсеналу, но не торопился, был сдержан.
На базаре, к которому они скоро подошли, было не так много людей, гораздо меньше чем в Парке Луны. Кто-то в компании в четыре-пять человек стояли и бурно обсуждали какую-то тему, другие в одиночку набирали патронов, да фильтров для очередной вылазки.
Парни подсчитали общий бюджет и наскребли сто-тридцать-четыре кубика на троих. Подумали, порешили, чего им надо. Купили четыре фильтра. Минус шестьдесят костей. Двенадцать патрон на обрез Тайбера. Минус двадцать четыре кубья. По рожку для Ирвина и Сиерана. Минус еще тридцать. Итого: осталось двадцать костей. Ирвин подумал, подумал, не хотел продавать свой хороший шлем, у которого стекло с сантиметр толщиной. Тот шлем, что спас жизнь ему. Но он решился. Хоть он и пробит, застрявшей в нем пулей, но он еще был в таком состоянии, в котором его еще можно починить. Нашелся среди прилавков кузнец с Варлов-Артресса, он был готов отдать за такой двадцать пять костей. Теперь сорок пять костей на троих. А еще на значки эти глупые надо оставить, иначе не пустят никуда. Значит нужно было еще тридцать костей. Тайбер нащупал забытый револьвер, который в принципе можно было бы и продать, но делать этого он не желал. Просто держал его в кармане.
Сиеран попросился не гулять дальше с парнями, а отошел ко входу и там стал отвинчивать старый фильтр, дабы вставить новый. Использованные фильтры также скупают некоторые торговцы. Эти фильтры длинным путем из рук в руки умудряются добраться до Академии, где их заполняют, огромными специальными машинами, воздухом. А потом они таким же путем возвращаются к обычным смертным. Круговорот фильтров окончен. Еще плюс пятнадцать костей за три использованных фильтра. Уже шестьдесят костей, еще пятнадцать надо.
А ведь сколько можно купить полезного за эти семьдесят-пять костей. А они будут потрачены на жалкие значки. Кости на ветер. Парни заметили, что народ в Белых Садах нервный какой-то. Конечно. Суматоха такая с этой дипломатией. Борется все-же народ здешний за право называться независимым государством. А Свобода все не отпускает их. Ну да, лагерь с населением в девятьсот человек с таким крупным арсеналом и отличным местоположением был просто мечтой для Свободы Слова. Но начальство Белсада решило, что не хочет быть лишь защитным лагерем для Свободы с юга. Хотят быть отдельным государством. Уже и реформы и законы все придумали. Но властелины «сверху» все мнутся, да мнутся. Как бы из-за этого до войны не дошло. Итак, много людей полегло. Так мы еще и добиваем друг друга.
— Я гляжу результаты вдохновляющие, раз вы гуляете внутри лагеря. А? — Вышел из ниоткуда начальник-Джейкоб.
— Ничего опасного. — Выдал Ирвин.
— В таком случае, я проверю карточки, что написал Ганс, а потом выйду к вам. Продам значки, так сказать. — Сказал он и свернул в сторону медпункта.
Парни окутались в базарный мир. Они пытались найти в карманах, в рюкзаках, за пазухой, хоть где-либо то, что можно было бы продать и получить эти гребанные пятнадцать костей. Фонарики? Не вариант, самим пригодятся. Да и все остальное тоже пригодится. Уже больше нечего продать. Но они не успели, Джейкоб уже вновь вышел из-за угла и был готов вынести вердикт.
— Ну ладно. Вы вроде все не заразные. И по диагнозам, Тайбер у нас здоровый, и в подтверждение я продам ему значок здорового: со звездочкой. — Он отдал значок, подошедшему Ведервульфу. — Тебе Ирвин продам значок сомнительного пациента.
— Это как?
— А это вот, когда дыхнул яда. В тебе уже и не чистые частички, но еще и не совсем грязные. Вот. Ни туда, ни сюда. — Он выдал медальку таких же размеров, в которой был шестиугольник с кривой линией внутри, будто горы пытались нарисовать. — А у тебя Крейн вообще интересный случай. У тебя будет значок: не заразного. То есть. — Он сделал короткую паузу. — Ты болен чем-либо. Но при этом не распространяешь эту болезнь. Вот как. Клиролиноз то не передается. — И он передал Сиерану значок с кругом внутри, который поперек пересечен двумя параллельными линиями.
Все значки были похожи на медали. С такой же яркой, но короткой ленточкой, и вешать надо было на грудь. Так чтоб все видели. Видели, что ты мутант, больной, заразный, чтобы тебя все боялись и пугались. А может наоборот, был бы единственным здоровым среди смертельно больных, что не останется без косых взглядов и шепота за спиной. Под медалькой было выгравировано мелким шрифтом имена владельцев, но нам еще не успели ничего сделать. Это сделают чуть позже. Джейкоб нам дал эти значки только посмотреть и получить предоплату.
— Ну так... Где мои... Раз, два, три. — он считал нас поголовно. — Так... семьдесят-пять костей?
— У нас только шестьдесят. — Признался Крейн.
— Ну что вы так? Небось скупили здесь все патроны? Уфх. Ладно. Сделаю вам скидку, так и быть. Должны будете. Ждите здесь, в лагере. А хотя. вас все равно не пропустят, ни на южном блокпосту, ни на восточном... так что... отдыхайте ребята. Я отчеканю ваши имена на медальках и верну.
Ирвин всунул ему все шестьдесят костей, и они все втроем стали ожидать дальнейшего поворота судьбы и просто ждать. Хотя зачем ждать, если можно осматривать лагерь. Из лагеря выйти никак, зато внутри можно гулять хоть сколько. Точнее столько, сколько будет готовить их пропускные где-то на станке Джейкоб, потом им резво надо будет добираться до Тканевого Завода, где их уже который день ожидают с документами, бережно лежащих в рюкзаке Эссевира. Сиеран как раз давно хотел повидать легендарное «цветочное поле», о котором все так и твердят.
Тайбер вновь наткнулся на рукоять пистолета, торчащего из кармана, и достал его. Поглядел со всех сторон, потертый, старый, кажется ему больше годов, чем всем троим вместе взятых. Кожа на рукоятке сползла, мушка отшлифована под корень, курок отколот, рамка и ствол облуплены, краска давно сползла. Ведервульф откинул барабан и по его телу прошла дрожь. Та дрожь, которой он так боялся, когда стоял там, в прихожей лагеря. Он нервно закрыл патронник, закрыл глаза и очень длительно выдохнул. Со словами в голове: «пронесло».
— Чего с тобой? — Заметил его эмоции Ирвин.
— В тот момент. Когда я прижал пистолет к голове. Я бы погиб, если бы стрельнул. Пуля. Пуля была. — Пытался контролировать и скрывать свое беспокойство Тайбер.
— Да ладно?! — Из-за угла вышел довольный Крейн. — Ну ладно. Ты ведь не подох. Все значит нормально. Судьба тебя хранит. До твоего часа. Когда ты пригодишься. — Ирвин удивился способности Сиерана говорить по-философски.
— Я думал, ты не можешь болтать «в стиле Зигмунда».
— С кем поведёшься, от того и наберешься.
— Пушку себе оставишь? — Обратился к Ведервульфу Ирвин.
— Пусть будет.
— С одним-то патроном. — Усмехнулся Крейн.
------
Я нервно стучал пальцами по столу, ожидая Пустобая с одежкой. Солдат в толстом пуховике, что сидел в углу, прочищал шомполом ствол. Солдат в кожаной черной куртке засопел у входа: заснул. За дверью в АдИлиРай были слышны глухие, громкие стоны. Я не решался говорить с бойцами, просто нетерпеливо ждал Никиту. Мне нужно было скорее найти друзей в Белых Садах, пока они не ушли.
Вспомнились слова грустной песни Ариэ. Я стал тихо, про себя напевать ее, насколько помнил.
— Кружится, вертится шар голубой.
Меня услыхал пуховик и прекратил водить шомполом внутри автомата. Кажется, услышал знакомый мотив.
— Кружится, вертится над головой.
Пуховик отложил автомат и подвинулся на стуле в свет лампы. Томас очнулся, но ничего не сделал.
— Кружится, вертится, хочет упасть.
Меня уже поддержал пуховик, то есть тихо подпел мне, сидя и выглядывая из тьмы половиной своего тела. Томас не знал этой песни, не поддерживал нашу музыкальную группу, просто стоял в стороне и наблюдал со скукой.
— Кавалер барышню хочет украсть.
Я дальше не знал. А вот пуховик после этой строки стал запевать дальше. Я разбудил в нем певца, который затаился в нем на долгие годы. Не думаю, что тут в Белых Садах поют песни на кордонах. Вот у нас в Колодце поют, поют, чтобы расслабиться, чтобы успокоить нервы, после очередной атаки цыган. Цыган. Меня смущает это название для мутантов. Мне кажется, цыгане не были такими ужасными, какими их клеветают бойцы. Если эти крысиные трупоеды ходят большими стаями и стратегически окружают жертву, это не значит, что они похожи на цыган. Глупость какая.
Пуховик пел и пел. Пел не очень хорошо, но старательно и от души. Связки у него уже не те, старел потихоньку. Он даже закрыл глаза от удовольствия. Ну вот, что еще надо человеку для счастья? Не буду отвлекать мужика, пусть поет себе на здоровье, не каждый день такое бывает.
Резко распахнулась дверь в сердце лагеря. Пустобай. Пуховик моментально заткнулся и прихватил автомат в руки, боялся, что Джейкоб его заставит патрулировать. Но увидев Никиту, уже не продолжал петь, потерялась та атмосфера. Продолжил дальше прочищать автомат изнутри. Пустобай держал в руке какие-то тряпки. Зашел, кинул мне их, прошел и сел на табурет рядом со мной.
— А вот и твоя одежда.
— Что это? — Спросил я его, разглядывая и перемешивая тряпки на коленях.
— Да ты посмотри, посмотри. — Интригующе ответил Пустобай.
Я развернул тканевую массу и увидел обтягивающий, кевларовый комбинезон. Он был полностью темно-фиолетового оттенка с черными пластинами на груди, рукавах, плечах.
— Издеваешься, да? Я на пидора похож что-ли? Я тебе что, человек паук или супермен какой? Предложи мне еще шаровары натянуть поверх этого педо-костюма.
— Ну. Похож, но только, если немного. Слушай. Ты вообще что-ли ахерел там в Колодце? Я тебе костюм Смотрящего Сопротивления принес, ты еще чем-то недоволен?! — Он встал и схватил костюм. — Тут есть все, что нужно. Защита от радиации, защита от химвоспалений. Потайной кармашек для ножа в удобном месте. Вот. Карманчик для шприцов с обезболивающим вот на левом рукаве. Вот. Углепластиковые пластины. Легкие и прочные. Вот. Вот. Вот. Чего тебе надо? Может оболочка титановая?! Да такой на черном рынке не меньше, чем за пятьсот костей продается. Я. Я с тебя в шоке!
— Ну. Извини, Пустобай, вспылил. Не заметил, какой он клевый. Спасибо, что просветил. Серьезно.
— Да иди ты! — Он снова бросил в меня этот костюм и сел на табурет.
— А откуда у вас такой костюм? — Поинтересовался я.
— Подох у нас один из них. Вот мы и сняли с него костюм этот.
— Оу. Так.
— Да ты не ной. Мы его и почистили и продезинфицировали. Нормально все.
— Ладно. Где я могу переодеться?
— Телка что-ли? Тут и переодевайся.
Ну ладно. Тут, так тут. Быстро стянул свою куртку, кофту, футболку, штаны. Спросил взглядом, снимать ли трусы, на что получил отрицательный кивок головы. Слава богу. Страшновато правда. Вдруг свернется у меня там все. Я переоделся в педо-костюм и уже завязывал шнурки на своих ботинках. Было слегка неудобно, комбинезон из-за стирки сжался, и теперь мне пришлось его обратно растягивать. А если так посмотреть, костюм действительно имел ряд преимуществ. Немного в нем поживу, да привыкну.
— Ну как? Плохой, да? Давай себе заберу!
— Ну все, все. Хватит уже. Говорю же, погорячился от спешки.
— Ладно. Иди погуляй в лагере. Я тебе пока значок закажу у начальства.
— Чего за значок такой? — Невзначай спросил, пока растягивал костюм движениями рук и ног. Пытался вселиться в этот педо-костюм, стать с ним одним целым.
— Типа состояние здоровья и все такое. Как пропускная карта.
— Ну и зачем он мне?
— Скоро без него уже никуда не пустят.
— Смотри сам. Ну я пошел?
— На проблемы не нарвись. — Сказал он вслед, дал мне полсотни костей, после чего мы расстались. Он пошел куда-то по коридорам направо, а я вышел на базар.
Сначала я ходил по лагерю и искал знакомые лица: исполнителя задания, Ирвина, вечно хохочущего Сиерана, быть может, посланного освежиться от любовных мыслей, Тайбера. Но никак не мог найти никого, ни на базаре, ни в местных общественных местах, нигде вообщем. Всюду были только разноцветные, незнакомые люди. Даже проверил медпункт, куда они были направлены, но был прогнан одноглазым Мастером.
Теперь я уже высматривал ларьки с продуктами. Очень хотелось есть. Я узнал, что есть тут закуток один, где только продуктовые магазины. Но там ничего толкового. Посоветовали лучше сходить в местный бар «У костра». Да ничего тут особо привлекательного нет. Обычный лагерь, только не привычно видеть небо постоянно. Здесь ведь не потолок, а панорамные окна, чтобы цветочкам было много света солнечного. А ночью использовались ультрафиолетовые лампы. И цветы и лампы уже проданы. Только вот цветов тут неограниченный запас, а ультрафиолетовые лампы уже кончились. Все практически проданы Академии, где используются по сей день.
Купил себе небольшой искусственный стейк и бутылку размешанной браги. Осталось десять костей. Каждый кусочек мяса я смаковал во рту, как мороженное, было оно превосходно вкусным. Брага была сладкая и такая освежающая. От нее я не пьянел, но получал неописуемое удовольствие. Никуда уже не хотелось идти. Зачем спешить, если ребята уже вышли? Побуду тут. Завтра побреду в Колодец обратным рейсом. Теперь я был сыт и напоен. Нужны только патроны, на которые не хватало, для полной готовности к пути домой. Завтра разберусь.
Я сидел за столом, наслаждался временем, пытался представить, что нету у меня никаких забот, не надо куда-то бежать, спешить, спасать. Все и без моей помощи справятся. Я сидел, закрыв глаза, когда ко мне подошел молодой парень, примерно, моего возраста.
Он был чуть выше меня, имел на своем молодом лице много шрамов, которые он, явно, пытался скрыть всякими кремами или другой женской утварью. Откуда он их взял? Волосы были темно-русые и зачесаны на левую сторону, голубые глаза, тонкие губы. Худощав, но не был костлявым. Одет был в такой же костюм, как и у меня. Голос был приятным, спокойным, хотя и серьезный, но в то же время веселый. В левом, специальном кармане на левой груди широкий штык-нож пристегнут ремешком.
— Здравствуй! — Весело поздоровался он.
— Привет. — Неловко было.
— Да ты меня не бойся. Я ж не генерал какой. Такой-же смотряка, как и ты!
— Ладно.
— Есть одно очень выгодное дело, хочешь поучаствовать? — Произнес он уверенно, грубо, но голос был относительно приятным.
— Что?
— Хех. Пьяный ты что-ли? Дело есть говорю. Хорошо заплачу тебе если поможешь. — Я подумал, что мне все равно некуда идти: за парнями не успею, возвращаться в Колодец слишком скучно. Надо узнать подробности.
— Что делать надо?
— Я тут услыхал, что ты радиоактивный. Нужны твои услуги. — Он сел за стол напротив меня.
— Да? Что за дело? — Я проявил интерес к диалогу. Я много слышал, что радиоактивным неплохо платят.
— В общем. Я тут перевожу двух особо важных персон. Но по поверхности их провести, ну никак нельзя. Нужно, чтобы это было без лишних глаз и без потенциальной опасности, понимаешь? — он постоянно игриво улыбался, по глазам вижу, что он добросовестный. Да и тревоги никакой не вызывает, хороший парень, помогу ему, наверное. — Есть тут секретный подземный тоннель, бывшие переходы метро, они заполнены водой. Чуть поодаль от Белых Садов есть вход в этот тоннель, и там у меня причалена лодка. Поедешь со мной до радиоактивного места. Там я тебя высаживаю, ты указываешь безопасный путь, я даю тебе кости, и мы расходимся. Устраивает?
— Постой, постой. А где эта точка расставания?
— Недалеко от детдома.
— Они предпочитают называть себя Приютом. — я слегка усмехнулся, и он поддержал мою шутку.
— Да пусть хоть бы и сиропитательным домом зовутся, сирот там уже давно никто не держит. — и засмеялся в ответ. Веселый был парень.
Да и высадят меня у приюта, а это один из трех лагерей Босмерского Союза. Глядишь и за парнями успею. Выгодное дело. Я так многих зайцев убью, стоит соглашаться. Тем более, что мне ничего не стоит ему помочь. Даже очень выгодное дело. Простое дело с веселым парнем, которое приведет меня к Босмерам.
— Идет! — От радости, что мне выпал такой шанс, я чуть-ли не выкрикнул.
— Хех, ну ладно. Вот тебе авансом немного, купи себе патронов на всякий или еще что-нибудь. — Он поставил на стол небольшой тканевый мешочек с костями, а потом встал. — Сегодня, когда тебе удобно?
— Да мне без разницы, честно говоря.
— Ну тогда в десять вечера у северного поста. — тот пост, с которого я прибыл. — Будь готов к самому худшему. — он подмигнул мне одним глазом и ушел. Я увидел у него в специальных кармашках-кобурах на спине, ближе к пояснице, два пистолета с глушителями, красивые такие, черные с небольшими гравированными завитками.
Он растворился в дверном проеме. Я остался наедине с мешочком. Подсчитал кубики в мешочке: ровно сотня костей. Щедро. Если это только аванс, стыдно признавать, сколько будет в конечной оплате. Я обрадовался такому случаю. Даже разрешил себе поспать. Перед тем, как уйти в мир нескончаемых, никогда не сбывшихся мечт, я спросил время у хозяина бара. Пять, двадцать один. Уже рассвет скоро.
---|Спустя три часа|---
— Хэ-эй! Ты достал уже! — Услышал я сквозь очередной миг сновидений. Это был Никитос.
— Да. да. — сглотнул, стекающую изо рта, струйку слюны. — Тебе чего? — веки слиплись, было тяжело даже слегка приоткрыть глаз. - Слишком светло снаружи. Можно я побуду тут внутри себя, посплю, буду видеть сны и мечтать о великом будущем мира. Не хочу наружу. Слишком там противно. И люди тупые.
— Я тебе вот значок принес, искал по всему лагерю. Смотри-ка, тут даже твое имя есть. — он оглядел коробочку. — Х. Рифт. Тут написано на коробочке.
— Коробочке? Ты же вроде значок принес. — Я потянулся, растянул мышцы, блаженное чувство.
— Ну. Сходил к Гансу. Осмотрел твою медкарту. Рассказал ему о последних событиях. Взял расписку от него. Пошел к начальству. Тама у них есть специальная машинка, имена печатает. Там посмотрели на расписку, выбрали нужный значок, подписали твоим полным именем. Потом сунули интеллигентно в коробочку, обвязали ленточками и отдали мне.
— Никитос. Ты чего мне байду всякую болтаешь. В первый раз слышу, чтобы что-то давали бесплатно. И это я не только про значок и печать на нем имени. Коробочка тоже небось платная была.
— Ну ладно, ладно. Ну да, заплатил немного, ну и что?
— Признаюсь, ты первый человек в моей жизни, кому не жаль тратить денег для другого.
— Да брось. Быть может, когда-нибудь это вернется ко мне. Жизнь ведь своеобразный бумеранг и все такое.
— Ну и сколько ты заплатил за все это?
— Не скажу, отстань. На, забирай эту хрень, да я пошел.
— Ну кто я там? Здоровый или радиоактивный? — Спросил я, разглядывая картонную, наверное, от духов коробочку в руках.
— Уж не знаю, кто ты там. Не смотрел.
Я распустил красивый ленточный бантик и аккуратно положил на стол, потом приоткрыл коробочку и сложил крышку на тот же стол. Интригующе было увидеть свой пропускной. Вдруг я там какой-нибудь «мутант» буду.
— Ты че так долго то, блин? Коробочку открыть не можешь?
— Да погоди ты, интригу сохраняю.
— Ты ее тоже угробишь своей медлительностью.
Я поставил коробочку на стол и вынул оттуда небольшой значок, похожий на медальку. Повернул, покрутил, повертел ею: ничего необычного. Символика на значке: круг, пересеченный двумя, накрест лежащими, линиями. Меня не удивило, ничего не разбираю в этом.
— Ну и что значит это?
— Что там? — Я протянул ему значок. — Ля-я.
— Я уже не куплюсь на шутку. Давай говори.
— Тут у тебя, чувак, знак обозначает, что ты дозированный.
— Дозированный, то есть.
— То есть, тебя никуда не пустят, не выпустят, а при попытке пресечь правило, тебя ждет огонь на поражение.
— Я же сказал, что не куплюсь.
— Ля, братан... Это полная... Скажу я тебе.
