Радиоактивный. Переплетение судеб

      <15 Глава> <Финишная прямая>        На часах тринадцать часов дня. Я стоял в центре базара и, как дурак, пялился в потолок, в небо. Все в Белых Садах уже насмотрелись в лазурную бездну, а я вот нет. Хотелось тронуть его, коснуться, чтобы почувствовать его полностью. Пропитаться голубизной. — Пропитаться голубизной. — случайно вслух, но так тихо, пробредил я. — Ты меня не пугай, Хейм. Голубизно-ой ему. Ты вообще-то натурал, насколько я помню. — Говорил Никита, сидя рядом на стуле и доедая тушеные крысиные кишки в консервной банке.        Я его слышал, но не слушал. Он не видел мир с другой стороны, не хочет видеть. Его устраивает жить тараканом в квартире Бога, на которую он полностью наплевал. Вот он, Бог, дурак, конечно. Надо было стравить всех тараканов сразу и до конца, но поленился. Вот теперь пусть пожинает плоды: тараканы вновь развили себе гнезда под плинтусом и теперь уже осторожно вылазят из-под пола добыть себе еды.        А эти перистые облака. Так красивы. Так и хочется окунуться в них, укрыться шелковым, воздушным одеялом. Мне теперь можно в любой момент выйти на улицу и наслаждаться временем с облаками. Они ждут меня, а солнце, с которым мы так давно не виделись, уже, наверняка, заскучало без меня. Хотя я помню, как оно привлекало мое внимание тем, что не замечало меня. Странная логика у этого солнца. — Ну ладно, Рифт. Обед мой кончился, пора на пост. А ты. Гуляй.        Я отпустил его на пост, даже не отрываясь от голубого неба. Как, наверное, хорошо было жить, когда ничего не мешало нам наслаждаться чистым воздухом. Когда мы не спешили домой, от того, что воздух в фильтре кончается. Когда не стреляли друг другу в затылки, чтобы взять патронов и купить себе искусственную жрачку. Мир сгнил насквозь по вине людей. Интересно простит ли их теперь Бог? За то, что они погубили многомиллионную эволюцию навсегда. Или это лишь очередное испытание для людей? Которое забудется через тысячу лет, как плохой сон. Хотелось бы верить, но не верится: люди лучше друг друга поубивают, вместо того, чтобы объединиться и строить новый мир. Не-а, слишком люди тупые. Слишком.        Мне ничего не оставалось делать, как просто ждать. Ждать десяти вечера, чтобы поехать в самую выгодную поездку, за все мое приключение. ------        Между Белыми Садами и Тканевым Заводом было около пяти километров. Пять километров по улицам и проспектам мира, сбритого огнем хаоса. Потихоньку выглядывало солнце из-за горизонта, рассвет. — Финишная прямая! — Запыхавшись, выговорил Крейн. — Осторожнее быть надо. Тут. Я слыхал, тут бандиты банчат. — Ответил ему Ирвин, тоже уставши. — Пф. С нами терминатор. Кого нам боятся? — Например, тех. Кто будет шлифовать нас. С окон домов.        Они пробирались через ржавые, разобранные машины, дорожные преграды, каменные завалы легким бегом. Все трое устали, но никто останавливаться не решался: переход между этими лагерями был весьма длинным. Одного фильтра может и не хватить.        Дома наблюдали за ними тысячей дырявых глаз, прожигали куртки на парнях своим бездонным взглядом. Дома небольшие, не небоскребы, в основном длиннющие пятиэтажки вдоль дороги с сквозными арками через каждые двести метров.        Даже трупов людей тут уже не было. Все, кому не повезло оказаться недалеко от бункера, были сожжены дотла огнем хаоса. Смертельным дыханием Первого Змея. Или может чихом еще какого-нибудь бога. Сколько их вообще? Каждому свой, хули.        Ирвин боялся, что не сможет выполнить задание на последнем повороте. Он сейчас был, как беспомощный кролик, что бегает по полю с мишенями. В любой момент может быть подстреленным и убитым. Хотя осталось не больше четырех километров и все.        Они бежали прямо по дороге, с обоих сторон расстелились пятиэтажные дома во всю улицу длиной. Нижние этажи домов были торговыми. Все в раскрошенном стекле, которое теперь пылью хрустело под ногами. Манекены трупами разлеглись повсюду, столики разброшены, длинные вешалки. Много толковых вещей. Но почему до сих пор не в лагерях? Пластмассовые люди могут быть весьма полезны, например детям на потеху.        Поздно было отвечать самому себе на этот вопрос. Ирвин уже мог додуматься, остановился, чтобы лучше переварить эту информацию, как вдруг под ногами у них застучали об асфальт пули. Свист пуль проносился прямо возле ушей, и он побежал, куда глаза глядят, Тайбер махнул за ним. Он даже не мог обернуться, посмотреть откуда ведется огонь. Сиеран замешкался и, как на льду закатился за мусорный контейнер. Все равно он был под огнем. Не было времени думать, просто спрятаться подальше. Появилась вторая огневая точка. Стреляли очередями, не вразнобой, пытались экономить патроны.        Эссевир и Тайбер успели метнуться в переулок, прежде чем быть расстрелянными. А вот у Сиерана все было не так хорошо. С двух домов велся практически полный контроль улицы. Куда не спрячься, везде достанут. Переулок был единственным спасением для парней. Сейчас Сиеран был похож на мышку в коробке, с которой играют хулиганы, ставят стенки, смотрят, что будет делать бедное животное. Он отстал от команды и был отрезан от друзей полосой выстрелов. Сначала Крейн бросился за скелет бывшей машины, но был прокушен пулей в левую руку. Поняв, что это ненадежное место, он бросился наугад, в первый торговый магазин. Он, ничего не видя, перепрыгнул барную стойку и остался сидеть за ней.        «Повезло». Крутилось в голове у Крейна. Пуля лишь едва цапнула его руку. Дыхание отяжелело. Он схватил автомат со спины, передернул затвором. Сиеран был готов выпрыгнуть на поле боя сразу-же, как услышал бы поддержку друзей. В ином случае, любое его любопытство могло бы стать последним. Все небольшое помещение бара контролировалось автоматчиком с второго этажа дома напротив. Но ничего он не слышал. Может они ожидают того же, а может и у них невыгодная позиция, а может они и вовсе уже убиты.        Сиеран в пылу не заметил двери, что была прямо за барной стойкой с его стороны. Он сидел там, где, обычно, стоит продавец и принимает заказы, а дверь, наверное вела на кухню и комнату для персонала. Крейн ее пнул. Заперто. Еще пнул два раза, бесполезно. Шатается, но до конца не открывается, а у него нет сил на большее.        Выглядывать он не торопился, боялся, что на его местоположение уже наведен прицел. Ждали только, когда же он вытаращит свое лицо, а потом прострелить его, забрать добычу и жить поживать себе дальше. Зато они видели, как дергается от ударов дверь. Для Сиерана это был единственный выход, с той кухни, должен быть выход на другую улицу. Всегда же так. Да?        Ирвин прислонился к углу и надумывал слегка выглянуть, оценить обстановку. Но стоило ему лишь едва высунуть нос, как пуля чиркнула кирпич, прямо под подбородком Эссевира. Тайбер подхватил обрез, присел. Ирвин выглянул автоматом, рассчитывая выдавить очередь вслепую. Но решил, что это будет пустой тратой патронов, которых и так мало. Спрятал автомат обратно. Не хватало еще, чтобы автомат выбили из рук. — Не выглянешь даже. — Дай мне. — сказал Тайбер и оттолкнул слегка друга от угла, прислонился сам.       Тайбер лег на живот и едва совсем выглянул. По нему не стреляли. Он увидел бойца в окне дома напротив. Стрелок был в чем попало, а вместо противогаза на нем была большая маска с трубками, ведущими на спину. «В таком виде, они могут и до ночи выжидать момента. Сменятся будут только и все» - Проанализировал Тайбер. У солдата был пулемет РПК. Удачная конструкция. До семидесяти-пяти патронов в дисковой обойме. Это значит постоянный контроль и безотрывная стрельба с двух сторон. Ведервульф поднялся к Ирвину и спокойно сказал: — Крейну конец. — Что? — Пошли. Зря только время посеем. — Почему? С чего ты взял? — пытался узнать Эссевир, но Тай просто пошел по переулку на другую улицу. — Эй! — Да нет у него шансов. — Но. Подожди. Мы ведь не можем его вот так бросить. — он догнал Тайбера и дернул его за плечо, тот остановился. — Ну так иди! Спаси его! Интересно только как. С тридцатью патронами против двух пулеметчиков не попрешь. Если сдохнешь, я начальству завода скажу, что ты подох как герой.        Ирвин поник, он понял безысходность случая, понял, что никак не сможет помочь другу. Хорошему другу. Он может постараться, но стоит ли? Какова цена? Тогда погибнет не только Крейн, но и он сам. А у него важная задача на плечах. Какие-то бумажки передать. Это ведь важнее, чем судьба друга.        Тайбер отдернул плечо и пошел дальше. Эссевир глупо смотрел ему вслед, но не мог сдвинуться с места. «Может хоть, бумажки твои донести, раз сам ты помереть собрался?» - услышал Ирвин издалека.        «Сиеран. Помню, ты мне обещал показать, как умеешь ртом музыку создавать. Как-же ты там прозвал это? Биткобс? Просто тогда времени не было. Да и стеснялся ты при Хейтеме. Точно, Хейтем. Я теряю уже второго друга в этом пути. Лежит он сейчас там, наверное, смотрит в небо двадцать-четыре часа в сутки, как хотел. Повезло тебе, Рифт, сбылась твоя мечта. Ты ведь и меня спас, зараза, а как мне тебе отплатить? Вот пойду обратно. Заберу тебя с собой. Похороню тебя хоть, как следует. А Сиеран?» — Ирвин оглянулся, понял свою никчемность, а потом увидел, Тайбера впереди, сворачивающего за угол. «Ладно, Тайбер, уговорил» - подумал он и побежал за ним следом. ------        Я был абсолютно готов еще в середине дня, и вот сейчас я стоял у северного блокпоста, как раз в той комнатушке, где были трое моих друзей. Вот дверь, за которой я стоял и стучался, вот здесь сидел начальник и презрительно не хотел меня выпускать, вот тут у двери стоял Никита и ждал приказа. Ничего не изменилось, уже так-же вечерело. Уже было темно. Только две небольшие лампы под толстым плафоном освещали прихожую комнатушку. Пуховика нет, вместо него сидел другой мужик. А вот Никита и Томас были на постах. — Ну и куда ты опять собрался то? — Уставшим голосом спросил Никита. — На встречу судьбе! Не сидеть же мне, как ты на табуретке постоянно. — Не можешь ты спокойно жить, Хейм. Да и осуждать тут, собстна, нечего. — Вот видишь. Завидуешь значит. Пойдем со мной? Нечего тут киснуть. — Ага. Джейкоб мне за это сразу голову отвернет. Да и сам я особо уже. Не хочу. — Расстраиваешь ты меня, Никитка. А ведь каким активным был. — Да я и щас, бля, не овощ! Просто не охота мне дозу лишнюю хапать. А у тебя то запасная пара яиц не отросла еще? — Мы с ним поржали. Я не обижался на шутки, вообще, я думаю, что самоирония и смех над своими недостатками, признак развитого человека. По-моему, только дебил будет обижаться на слова. — Не. Хотя было бы полезно иметь такие, ха-ха. — Точно, ха-ха. — Я вот, кстати, думал. Что было бы полезно человеку иметь третью руку. Ну представь? — Ага. Двумя стреляешь, а третьей дрочишь в это время. Вот кайф. Тогда и на войны идти не страшно, ха-хах. — Зачем сразу так? Вообще-то ее можно более эффективно использовать. Например, беспрерывная стрельба. Ну третьей рукой обойму перезаряжать. — Ну так-то да. Ты... Надолго уходишь-то? — Я, честно, не знаю. — На обратном пути заглянешь? — А что? Надо? Чего мне тут делать? — Я те щас. — Он смешливо помахал кулачиной. — Я уж постараюсь заглянуть. Да и ты пиши мне на гастроли. — Тебе костей в дорогу не надо? — Нет, спасибо. Кстати, я тебе твои отдам сейчас. — Я достал из рюкзака мешок с костями и, не считая, рассыпал большую часть на стол. — Ты че? — Это тебе все. Спасибо. — Ну ты... Хер подарок сделаешь старому другу. Ладно, так и быть, возьму твои кости. Самому тоже пригодятся.       Из сердца лагеря в прихожую зашел тот самый парень. Он приветливо поздоровался со всеми присутствующими, пожал руку Пустому. — Ну ты как, готов? — Спросил меня квестодатель. — Ага. В добрый путь? — В добрый. — Простонал он, одевая новый, чистый противогаз. — Противогаз хороший взял. Уникс компакт. Всем советую.        Пустобай открыл все толстые щеколды с двери, все одели фильтровые респираторы, парень вышел первым. Чего-то в нем не хватало, но я не мог понять чего. Пустобай догадался раньше меня. — Ты чего, без автомата чтоль? — Спросил в спину парню Никита. — Тут пару метров дойти. Из-за этого пять кило лишних одевать что-ли? — Он потянулся на воздухе, размял мышцы.        За моей спиной со скрежетом закрыли тяжелую дверь. Я услышал, как защелкали килограммовые задвижки за дверью. «Будь готов к самому худшему», а сам без автомата даже. Ну класс, всю ответственность на меня свалил. — Тебя как звать, говоришь? — Спросил он меня, когда мы зашли за угол ближайшего дома. — Хейтем. А ты? — Я Денис. — А те персоны важные-то где? — Они на месте ждут.        Он шел, сунув руки в карманы, даже присвистывая что-то. Видно, видавший многое, раз не боится хоть бы и «пару метров» без автомата пройти. Многие то и дома сидят со стволом наготове. Мы прошли небольшую улочку и перед нами за очередным поворотом оказался вход в подземный, затопленный мир. Воды никакой видно не было, уже темнело. Мы спускались, потом вошли в проем в стене у лестницы. Я шел за ним, резко прыгал за ним, когда он ускакивал за угол, мы спускались. В итоге мы вышли на ту же лестницу, только гораздо ниже. Уличная темнота казалась далеко, с ладонь размером. Мы с Денисом стояли прямо у входа в подводный мир. Перед нами был спуск, заполненный водой. — Зачем эта интересная процедура? — Спросил я у Дениса — На прямой лестнице мины стоят. — Откуда инфа? — Ну ты даешь. Я же из Сопротивления. Мы знаем все. Хех. — А где лодка? — Дальше пошли.        Напротив нашего выхода, был еще один проем. Мы вошли туда и также плутали по длинному и узкому коридору. Кажется, что Денис был в этом лабиринте уже тысячу раз, и теперь просто показывал мне окрестности. Жаль без фонарика ничего не видно. Я его не включал, экономил заряд. Да и толку в нем, когда я иду след в след за Дэном, а сам он, кажется, и в темноте нормально видит. В итоге мы добрались до перрона, пути которого были полностью затоплены, а платформа торчала сантиметров на десять-двадцать.        На мутной, темно-зеленой воде стояла лодка. Надувная такая, обычная, темно-синяя. В ней сидели два человека обоих видно только по контуру. — Ну, садись. — Предложил мне вежливо Денис. Я встал ногой на шатающуюся лодку и с горем пополам сел. Денис ловко запрыгнул в лодку и запустил небольшой моторчик. — Эта кроха на веслах ведь работает, а я вот. сделал ей моторчик самодельный. Тихо работает. — Привет. Ты кто? — Прямо спросил меня один из пассажиров. Голос молодой, чувствовалась энергия, но контролируемая. — Я. Типа сопровождающий ваш. — Глупо ответил я.        Мы медленно поплыли по тоннелю в глубину. По небольшим трубам вдоль стены бегали крысы и противно шипели. Под водой извивались тени невиданных рыб или не рыб вовсе, больше похожие на подводных червей с человека толщиной. С кирпичного потолка стекали каплями большое количество воды. — А я поэт. Представляешь? — А тебе. вам. вам обоим куда надо? — Мы почему-то разговаривали шепотом. — Так ведь в Варлов мы плывем, а ты разве не до конца с нами? — Не. Я только до Приюта. Там разойдемся. — Клево. Я Одэр. А это мой друг Гиршам. Вообще-то мы оба поэты. — Круто это. А вы откуда? — Мы? Да путешественники мы. — Да уж, надоели. Сколько просили меня прокатить по тоннелям этого вонючего метро. — Нормальным голосом сказал Денис, эхом отразились его слова от кирпичных сводов тоннеля. — Хах, да шучу.        Гиршам молчал. А Одэр пытался говорить, как можно чаще. Денис на минуту отцепился от «штурвала» и зажег небольшую керосиновую лампу на носу лодки. Стало видно всех. Одэр — молодой парень без шрамов, одет в какие-то черные тряпки, на груди свисал огромный талисман в виде полого шарообразного атома синего цвета. Распущенные волосы пепельного цвета до плеч, и воротник водолазки натянут до носа. Гиршам — старый дядька лет шестидесяти, окутан в пальто песочного цвета, под ним был толстый вязаный свитер со снежинками. Лица практически не видно: седые, лохматые кудри и густая борода скрывали лицо. Видно было только темно-зеленые глаза и огромную родинку на носу, размером с глаз. Гиршам поникнув сидел и смотрел в пол. — С ним все в порядке? — Поинтересовался я у соседа про здоровье старика. — Ага. Новый стих, наверное, придумывает. У него их целая уйма, и все такие. Ну прям за душу берут. А у меня. «Сел на пень, и съел пельмень» — Да и у тебя будет все. Он то вон. — Я кивнул головой на него. — Сколько у него опыта за спиной, как думаешь? — Много. — Все у тебя будет! — Радостно поддержал его Денис. — Вот вырастешь только, будешь большой, как твой сосед, тогда и будет тебе вдохновение реками идти. — Хотелось бы верить. — Немного грустно вздохнул Одэр. — А ты чем занимаешься, Хейтем? — Обратился он ко мне. — Я. Ну я повар. — Застенчиво ответил я. — Повара в такой одежке не ходят. — Подмигнул мне Денис. — И взаправду. Давай колись. — Легко толкнул Одэр меня в бочину. — Ну я. — Я подумал, стоит ли говорить о своей миссии или нет. А моя ли это миссия вообще? Я ведь лишь сопровождающий. Но вместо меня там и Тайбер сгодится. — Тоже решил попутешествовать. — Славное дело. — Пробубнил Гиршам. И слава богу, я уже подумал, что он прямо тут откинет концы. — А ты чем занимаешься? — Поинтересовался я у Дениса. — Я. Судьбоносец. — Усмехнулся он мне в ответ. — А как это? — Спросил Одэр. — Я вам чуть позже расскажу. — Отвязался он от нас.        Мы выплыли на темный перрон. Здесь была станция, но она заброшена. Заросшие паутиной коридоры во тьму пугали зловещей таинственностью, а шуршащие по полу существа разбредались по углам с противным писком. Хотелось бы еще что-либо увидеть, но, к сожалению, силы лампы было не достаточно. С любой станции есть выход наружу, но мы проплывали мимо. — Не здесь выходим? — Спросил я Дениса. — Не-а, наш выход следующий. — Объяснил он мне. — Ну и хорошо. Неплохо сидим ведь, а? — Весело потерев ладошки о колени выпалил Одэр. — Неплохо. — Подтвердил Дэн.        Я вспомнил о поэтах Нового Мира, о которых рассказывал Крейн. Любопытно было, они ли это. Ведь не каждый день встречаешь стихотворцев. — Я слышал, что появился Творец Нового Мира. Слыхали такое? — Ага. Это Гиршам наш. Это его стихи расклеивают по стенам и табличкам в лагерях. — Одэр похлопал старину по плечу. — Правда, он стесняется. Не хочет пока, чтобы люди знали его в лицо. Мне не признается, старый чертяга! — Он легко потеребил его за плечо, а потом убрал руку. — Да ну его. Сдалась мне эта популярность. Живу себе на здоровье и хватает мне. — Послышался тихий старый голос Гиршама. — Седой, да ты чего? Ты ведь можешь получать за это выгоду. Ну не только славу, я имею ввиду, а еще и финансовый заработок. Работать например на Академию. — Поддерживал Денис. — Ага, еще чего? — Он махнул рукой в пустоту. — Голова тяжелой станет от такой работы. Не любят выскочек никто, вот, что я скажу вам, хлопцы. А я. Старый пень. Увидят, что я выделываюсь со своими этими стишочками, сразу меня чикнут в подворотне. Эт я вам обещаю. Обещаю, что будет именно так.        Все молчали. Моторчик лодки тихо тарахтел. Лопасти взбалтывали воду и толкали судно вперед. Резина незаметно скрипела под движениями штанов. Едва освещенный мир вокруг никак не менялся: все тот же кирпичный свод удаляющийся вдаль. Денис сидел уверенно, управлял надводным транзитом. Да, умело, когда плывешь по прямой. Устал сидеть. Нужно движение.        Хорошее это место — затопленное метро. Тихо, нет глупых людей, нет бессмысленного шума. Иногда будет полезно спускаться сюда и вот так тихо-тихо кататься здесь на лодке. Чудесно. Одэр не задавал, пока, больше вопросов, я стал воспоминать. Вспомнил про значок, что не даст мне теперь спокойно жить. А зачем мне он теперь тогда? Потому что без него не пустят никуда. И с ним, и без него меня никуда теперь не пустят. Ну класс. А с какого бы черта, я дозированный то, если у меня сопротивление? В чем плюсы тогда этой способности, если для других это как болезнь. Мы стали приближаться ко второй станции. Там был свет. — Там что жилой лагерь? — Ну. Почти. — В каком смысле: почти? — Да пошутил я. — Он издал неразборчивый звук. — Я просто подготовил местечко, для удобной вылазки. Просто поставил там фонари.        Мы подъехали к месту назначения. Такой же обычный перрон, только освещенный тремя большими лампадками. Одна свисала со стены на гвозде, другая теплилась на полом ящике, а третья была подвешена на горизонтальную балку промеж колоннами станции. Я первым выпрыгнул с лодки на платформу. Огляделся, ничего необычного. — Что дальше? — Обернулся я к лодке со всеми троими. — Ну как же? Иди наверх и разведывай для нас безопасный путь.        Я повернулся и пошел к широкой лестнице, ведущей на поверхность. Черт, а на чем чертить? Бумагу бы с карандашом, составил бы карту. Может у Дэна есть? Он то, наверняка, подготовился. Я пошел обратно. Денис уже выпрыгнул из лодки. — Хэй, Денис. А на чем чертить то? Может бумага есть? — Слушай. Да зачем тебе все это? Не запомнишь что-ли? Проведешь нас потом и все. — А, ну ладно. — Я хотел вновь пойти обратно, но Денис залился глубоким смехом. Он хохотал до упаду, до того, что аж спустился на колени. Стихотворцы до сих пор сидели в лодке, хотя Одэр уже собирался покинуть судно. — Боже. Это было действительно весело. А главное не зря. Уа-хахаха. Вы. Вы все. Хахаха. Сколько я времени потратил? Ух. И все вообще не зря. — Все в порядке? — Попытался узнать Одэр. — Помнишь, вы спрашивали меня? Кто я? Судьбоносец. Красиво звучит? Ух. Я решаю судьбы других людей.        Я подумал было, что ему плохо, быть может приступ какой. Я взглядом пытался найти ответ у старого, опытного человека, но он и сам был в недоумении. Денис медленно поднялся, также неугомонно хохоча. — Ух. Спасибо за роль!        Он, пытаясь успокоится, достал свой пистолет с глушителем и прошелестел четыре быстрых выстрела в сторону Гиршама, потом он переключился на Одэра. Во мне что-то щелкнуло, и я сам не понимая того, подбил ему сзади под колено. Дэн успел продырявить одной пулей еще и молодого стихотворца, но после моего удара он упал. Я до сих пор ничего не понял. Может, я зря сейчас его уронил, может, эти двое наоборот плохие. Плохие. Как давно я не слышал этого слова. Наверняка, потому что уже давно ничего не делится ровно на добро и зло. Все гораздо тяжелее.        Все произошло так быстро, что я даже не успел понять, кто за что и за кого. Денис стал вставать со словами: «Ну ты то куда?», причем с такой ехидной интонацией, прямо страшно стало. Почему-то в моих глазах он предстал диким предателем и я со всей дури и криком: «Спарта!» Пнул его ногой в спину, он покатился кубарем и свалился в воду с черт знает чем вообще внутри.        Я подбежал к лодке с очень смутными мыслями сомнения, где, смотря себе в живот и прикрывая его руками, лежал Одэр. Гиршам сидел свесив тело по ту сторону лодки, едва ли не падал. Я осмотрел его, спешно стянул рукав, проверил пульс. Ничего. Подошел последний час Гиршама. Можно было бы устроить минуту молчания, но стоны Одэра нарушали атмосферу. — Я умру, да? Умру ведь! Умру?! — Успокойся, мать твою! Отсюда до Приюта недалеко, там тебя чикнут. Всмысле починят. — Ааа, да не дотяну я! Сдохну! — Не ной! У тебя всего лишь одно пулевое ранение. Гиршам вон, не ноет. Вот и ты не ной!        Я схватил Одэра, но тот отрицательно застонал и сам сбросился обратно в лодку. — Рюкзак. Рюкзак Гиршама возьми. — За кой-черт он тебе сейчас? — Нужно. Стихи его. Нужно!        Я поругался на заядлого писаку про себя и принялся вертеть труп старика, дабы снять с него сумку. Старик был на удивление слишком жидким, не давался, не хотел рюкзак свой отдавать. Я еще с полминуты помучил труп, после чего одел поверх своего, он был легким. — Все?! — Я снова подхватил Одэра и повесил на плечи как шарф. — А его. А с ним что будет? — С Гиршамом? Все с ним уже. Отжил свое. — Да нет. С. С Денисом. — Он говорил с трудом. — Он в воде с хер знает какой дозой. Уж не знаю, сможет ли он вообще оттуда вылезть. — Хейм. У меня кровь из рта идет. — Да замолкни ты!        Я был переполнен грузом, и едва переставлял ноги. Мы. Точнее я передвигался к широким ступенькам, к выходу на поверхность. Одэр спохватился и со стонами надел на себя противогаз, также свисая у меня с правого плеча. Надежды были на то, что эта лестница не будет заминирована. Хрупкие ступеньки рассыпались под ногами, а я, спотыкаясь, поднимался вверх. — Голова. Голова кружится. Не тряси так сильно.        Я пропускал его слова сквозь разум. Сейчас я думал только о том, как поскорее добраться до лагеря. В спину бил страх, что если Дэн доберется до меня. Что если эта вода вовсе не дозированная. Он ведь выйдет. Хотелось найти спасения рядом с друзьями. И я не только про нашу команду, что вышла в задание. Я про всех, кого знаю. Хочется скрыться за спинами моих знакомых от злых черт моих врагов. Но кто мои враги? Я до Дэна никогда не встречался с теми, кто хочет меня убить.        Я поднялся наверх и оказался посреди улицы. Со лба и ляжек стекали массивные капли пота. Я огляделся и увидел слабый свет впереди меня за углом длинного барака. Приют. Радостно закрутилось у меня в голове, я подхватил Одэра поудобнее и пустился в легкий бег вперед. ------        Сиеран сидел за стойкой уже минут десять, но не слышал никакой стрельбы. «Неужели друзья бросили меня?», всплывало в голове, но он пытался контролировать это другими мыслями. «Может план какой придумывают». Ему ничего не оставалось делать, как просто сидеть и ждать момента. Мышка была загнана в угол. Куда ни двинься, получишь прострел, единственным безопасным выходом была эта проклятая дверь. Но сколько ни пытался Крейн ее выбить, ничего не получалось. Кажется, бойцы, контролирующие его точку, хихикали там над его бесполезными попытками и выжидали, когда он поднимет белый флаг.        Но спустя какое-то время, Сиеран достиг стадии осознания. «У них все-таки важная миссия. Спасать меня — практически невозможная задача для них, эти позиции выбраны не зря, контролируют улицу полностью». А подыхать здесь от нехватки воздуха для Сиерана было слишком скучным. Но он сидел. Вылезать прямо под пули он все же не решался. Думал о всяком, чтобы скоротать время.        Но чуть позже, он услышал хруст стекла под ногами чужих людей. Крейн присел в удобную позу, чтобы вот-вот мог вылезти и поубивать, как можно больше этих гадов перед смертью. Шаги были нескромно близки. Вот сейчас. Сейчас. Он чувствовал вкус смерти в этих звуках. Знал, что не протянет долго, если сейчас выберется из укрытия. Но это был последний выход. Дверь была слишком хорошо заперта и прочна: «предательница, из-за тебя теперь подыхать». Ну ничего. Пора.        Крейн бойко выглянул из-за укрытия и не успел сделать никаких выстрелов, как получил мощный, тяжелый удар в лицо чем-то очень массивным. Автомат сам выпрыгнул из рук, а Крейн повалился на пол, но уселся, облокотившись прямо на ту дверь предательницу. Сплошное стекло противогаза треснуло поперек одной линией. Голову замутило, перед глазами были теперь только размытые силуэты. — Ну и куды его теперь? — Сплюнул один из двоих, стоящих возле него, солдат в черном одеянии. — Сам знаешь. Лютер из нас выбьет дурь, если узнает, что мы кого-то не привели. — Ну мля-я. — Давай тут только без соплей, ага? Они нам не за просто так пулеметы качественные поставляют. Договор есть договор. Не хочешь его выполнять, уебывай. — Стала отдаляться одна из фигур. — Хы. Он еще шовелится. — Присел перед Крейном один из них. Сначала оглядел как товар на прилавке, а потом резким ударом оглушил Сиерана, от чего тот потерял сознание. ------        Ирвин плелся за Тайбером, думая о своем. А Ведервульф, в свою очередь, шел строгим маршем, не убирая обреза из рук. Они уже почти дошли до Завода, и весь путь от той роковой улицы был весьма спокойным. Все те же умершие дома, глядящие на проходящих ужасными пустыми глазами и ржавые скелеты машин.        Тканевый Завод было видно издалека: высокая белая в красную полосу труба выдавала местоположение. И сейчас эта исполинская труба торчала из-за последнего дома. Сразу за ним будет и сам завод. Весь путь занял не больше полутора часов, фильтров хватило, даже запасной не пришлось доставать. Уже было довольно светло, и солнечные блики отражались в сплошных стеклах противогазов парней. — Добрались. — Остановившись на секунду, сказал Ведервульф, выйдя за очередной поворот. — Но какой ценой. — Ответил ему печально Эссевир.        Огромное кирпичное здание в четыре этажа с большой выцветшей картинкой-плакатом. Еле разборчивые буквы. Та огромная труба, у подножия, казалось, касалась облаков. Большие металлические двери пять метров в высоту облупленного синего цвета стали медленно открываться.        За дверьми показались ящики, за которыми торчат бойцы в старых, кажется, доисторических противогазах темно-зеленого цвета. Трое. Нет пятеро, если вместе с теми, что толкали двери. Все держат в руках какие-то потертые неизвестные им. Трубы? Но держат как автоматы. Странные какие-то. Курят здесь что-ли часто. — Письмо тут для вашего командира! — Крикнул Эссевир, а потом добавил. — От Свободы Слова!        Их пропустили, но с презрительной недоверчивостью. Глаз не спускали, в спину шептались, некоторые даже автоматы (трубы) держали наготове. Их пропустили в предбанник. Но не задержали здесь, сразу же с сопровождением двух солдат в оранжевой краске отвели к начальству, тайными коридорчиками и переходами. Так они и не увидели Тканевый Завод изнутри. ------        Я повернул, но по инерции чуть не улетел вперед. На долю секунды посмотрел в сторону спуска, с которого выбежал. Никого. Прямо за поворотом были большие гермоворота со всякими отпугивающими граффити: череп в перекрестии ножей, трехмерными, красными буквами написаны какие-то лозунги, и еще куча прочей ерунды. Но я ее не замечал. Чуть не въехав в ворота, я легко уложил Одэра на асфальт, а сам принялся стучать. Руки поднимались с трудом, а рожа вся уже залилась соленой водой.        Рассвет, но не такой красивый, яркий, скорее немилый, скучный, некрасивый. Огромная стена стала подниматься. Граффити умирали уходя в неизведанную щель. Я вновь поднял на себя Одэра, и дождался, пока не смогу ровно пройти в проеме под двигающейся стеной. Прошел. Оказался в небольшом помещении, впереди оказалась небольшая дверь и ворота, какие в гаражах, видимо, чтобы на машинах отсюда выезжать. Хорошо тут у них в Приюте все устроено. И гермоворота и все предосторожности соблюдены. Ворота были с продолговатым стеклом, через которое на нас с поэтом глядели четверо солдат. Странная у них форма, какая-то недобрая. А как же цвет Босмеров — оранжевый? Может Приют хочет отсоединиться?        Мне тыкали пальцами в телефонную трубку, висящую у двери с этой стороны. Я сначала скинул шестидесяти-килограммовый, говорящий груз, потом взял телефон, с той стороны послышался голос, грубый такой, грязный. — Шланг видишь? Облейте друг друга из него.        Я положил телефон обратно. Схватил шланг в правой стене и облил с ног до головы, негодующего и пытающегося отвернуться от струи, Одэра. Потом вытянул шланг в руке вверх и направил вниз так, что получается я стоял под душем. Освежающий такой душик то. Холодная водица. Отмывшись, я вновь подхватил Одэра, проматерив его за нытье и неохоту, хотя бы попытаться, пойти самому. Открыли дверцу.        Я вошел и сразу с моих плеч гора упала. Тут я в безопасности. Здесь Денис меня не достанет, если вообще выберется. Я осмотрелся. Не похоже было на приют. Стояли повсюду вагоны — недостроенные, уже готовые к отправке, но не понимающие, что уже никогда не отправят их ни куда. Мужики-солдаты были в черных, будто только что выбравшихся из нефти, бронежилетах, черных полушинелях до пола. У многих на груди, спине, плечах были вычерчены белой краской контуры квадрата с вертикальной и горизонтальной линией пересечения. Также в квадрате были стрелочки во все четыре стороны. Черт его знает, что значит эта эмблема.        Потом я обратил внимание на то, что эти символики здесь повсюду. На рекламных щитах фоновой клеенкой, как лозунговые листы на стенах, длинными занавесами свисали с потолков. На больших под квадратом было добавлено три слова: «Дисциплина. Порядок. Совершенство.» Куда я попал? Я посмотрел на близстоящего солдата. — Где я? — В аду! — Прозвучало мне в ответ, прежде чем я получил удар под коленку, потом был оглушен ударом в лицо. Одэр куском мяса упал с меня.