Радиоактивный. Переплетение судеб

       <16 Глава> <Кладбище поездов>        Я чувствовал, как меня бросают, швыряют, колотят, режут. Я все чувствовал, но никак не просыпался. Не хотелось. Потом меня оставили в покое. Я лежал на сырой земле. Меня кто-то обнюхивал. Человек, кажется. Ну и пусть нюхает, мне вообще без разницы, что он там делает. Я был нагим, существо обнюхивало мою грудь, пупок, опустилось ниже, задержалось, потом обнюхало колени, пятки. Какой неугомонный.        Я стал с трудом подниматься, существо со страхом отбежало от меня в угол камеры. Вокруг была абсолютная тьма. Я находился в решетчатой клетке, оглядевшись, я понял, что вокруг нас таких клеток еще сотня, может две. Какое-то страшное помещение. Все в ноющих и стонущих полутрупах. Я был свежим, поэтому не стонал, пока. Я был здесь только час, но уже получил с десяток ожогов от кнута. Пока меня сюда несли уже успели провести страдательную процедуру.        Скольких сил мне стоило только подняться и опереться на стену. В нашей клетке был только я и еще один страдалец. Он, кажется, одичал от такой обстановки. Интересно, сколько он уже тут. Я хотел спросить, но не мог. Язык онемел, хотелось пить.        В огромный концлагерь через единственный проход ввели еще одного. Он жалостно орал, пытался выбраться из лап двоих черных. За это получал удвоенную порцию ударов хлыста. Он тоже уже был раздетым догола, его подняли на третий этаж и там кинули в очередную клетку. ------        Перед дверью в кабинет начальника, у них отобрали все оружие, забрали рюкзаки, только документы Ирвину оставили. Их впустили, там стоял и смотрел в окошко, сложив руки за спиной человек в армейском костюме с красным беретом. Постояв немного, оба поняли, что он смотрит не наружу, а внутрь лагеря. Мы были на четвертом этаже. А второй, третий и четвертый этажи были не сплошными, а опоясывающими. И вот начальник смотрел в самый низ, на то, как трудятся его люди. Ирвин неловко перешагнул с ноги на ногу, не хотя портить обстановку, но потом решился и, как по записи, произнес. — Сэр, у меня для вас бумаги от начальства Свободы Слова. — Отлично. Что там? — Не оборачиваясь, спросил начальник. — Не знаю, сэр. Откуда мне? Я просто донес. — Что сказано, то сделано, так? Хорошое воспитание. Побольше бы таких, как ты.        Тайбер думал, зачем находиться здесь, в этом кабинете, ему. Но лишних слов не болтал. Терпеливо ждал конца диалога. Кабинет был не таким большим. Стол со всякой канцелярской дрянью и большими стопками, неаккуратно разложенных, бумаг. Небольшой шкаф, одна дверца которого была с окошком, а другая вовсе отвалилась и лежала рядом. Небольшой угол комнаты был спрятан ширмой, за которой находилась кровать и небольшая тумбочка с пистолетом и керосиновой лампой. — Так что там, говорите? — Вздохнувши сказал он, отойдя от окна и подойдя к столу. — Вот. От Свободы. — Сказал Эссевир, протянув документы начальнику. — Как вас зовут, бойцы? — Я Ирвин Эссевир, сэр. А это мой сопровождающий Тайбер Ведервульф. — Я Ричард Босмер. Основатель союза, и теперь являющийся его начальником. — Каковы будут указания, сэр? — Такс. Я осмотрю, что тут нам прислало ваше начальство, а вы пока можете оглядеться тут. Завод большой, найдете много полезного тут.        Ирвин постоял еще с пару секунд, а Тайбер уже двинулся к выходу. Они оба вышли, за дверью был длинный коридор со ступеньками вниз в самом конце. По обе стороны были двери в комнаты офицеров союза. Прямо возле двери начальника на стуле сидел парень в черном костюме. Он был в капюшоне, а на нос натянута балаклава, так что лица видно не было. Он молча точил нож, и посмотрел на нас так, будто запоминает нас, чтобы потом прикончить.        Мы спустились на первый этаж. Много места, людей не так много, но почти все были одеты в какие-то разноцветные тряпки. Никакого единства. Даже многие бойцы носили, не раскрашенные в оранжевый, куртки и балахоны. Население Завода триста человек. Одежды хватает на всех с остатком, а вот оружия и патронов нету и у половины.        Обычные калаши были редкостью, а основным орудием здесь являются «кабаны». Кабан это ствол, созданный после войны. Корпус сделан из металлической трубы диаметром три-три с половиной сантиметра и длиной в пятьсот-шестьсот миллиметров. Приварен приклад, рукоять, ствольная накладка, а также разъём для дисковой обоймы, сверху корпуса. Еще присутствует дополнительная рукоять слева, чаще всего это ручка от велосипеда. Тяжелый, точностью не блещет, общая прочность ниже среднего. Вообщем минусов хоть отбавляй, зато очень дешевые на рынке. Если костей немного, а ствол нужен невмоготу, то этот вариант приходится многим по вкусу.        Вот и здесь так. На более дорогие варианты автоматов у Босмеров денег нет, патронов в обрез у каждого, а про доспех здесь вообще умалчивают: считают легендой.        Раньше каждый из трех лагерей Союза был на грани вымирания: случаи были практически как в Фонтане. Однако появился такой человек, который смог вытащить их из этой бездны три года назад. Этим человеком являлся Ричард Босмер. Он установил законы, смог разработать тактику выживания, выдал людям надежду в будущее. Он создал государство, и поднимал таким образом боевой дух граждан: бороться за свою родину! Родину. Как глупо это звучит, когда все люди живут в одном городе, но поделены на разные лагеря. А каждый лагерь теперь, как отдельный город. Каждый по-своему уникальный и отличительный.        Между Союзом и Свободой был устроен какой-то выгодный договор, на утверждение которого, Ирвин собственно и был послан. А с ним были отправлены в виде сопровождающих Крейн и Рифт, и оба теперь мертвы. Жаль их, но они пожертвовали собой для выполнения «очень важной» миссии. Интересно, что принесло это задание обоим государствам.        Даже в столице Босмерского Союза живут бедно. Страшно представить, что творится в Приюте и Цирке. Ирвин решил выпить за потерянных в пути друзей, предложил Тайберу, но как и ожидал, тот отказался. Ведервульф просто осматривал территории и специально злил своим присутствием местных бойцов.        Это было скучным занятием, ведь они просто косо оглядывались на него, а прямо угрожать и тыкать стволом никто не смел, здесь уже разошелся слух о том, что он бывал у начальника. Среди обычных и стандартных бесцветных силуэтов он заметил что-то отличающееся. Черные нефтяные волосы до локтя с той милой челкой, которую он мог видеть только во сне. Неужели это была. Нет. Откуда ей здесь? Но он стал бурить откуда-то навалившихся людей и ледоколом проходить сквозь толпу. Он хотел удостовериться, что это не она. Узнать, чтобы потом не мучить себя: «А вдруг это была она?». ------        Огромное темное помещение было круглым по форме и устремленным вверх. В стенах этой башни были стометровые коридоры с рельсами. Пол башни был огромным диском с такой же одной полосой рельс. Я стал понимать эту конструкцию. Вот здесь снаружи заезжал локомотив, потом прокручивался на диске, поднимался на нужную высоту и заезжал в свою норку. Это были гаражи для паровозов. Депо.        Я по памяти открыл выжженную карту города после войны и пытался найти там лагерь Депо. В голове карта была смутной, некоторая информация коверкалась, но факт оставался фактом. Депо находилось восточнее лагерей Босмерского Союза и принадлежало Стальному Дивизиону, также как и Вокзал. Я осознал свое местоположение, но от этого лучше не стало, голову заломило.        В некоторых тоннельчиках еще оставались мертвые составы, однако большая часть их могил были свободны, и теперь заняты заключенными рабами Дивизиона. Составы, почти наверняка, уже разобраны по частям в своих, заросших паутиной и плесенью, склепах. Остались там только их скелеты. Получается, сейчас мы находились в кладбище поездов. Ужасно. Сколько здесь человек в общем счете? Четыреста? Пятьсот? И это столько людей Дивизиону еще кормить.        Я находился в одном из таких коридоров — гробов, которые поделены на секции, грубо заваренной арматурой. Тем, что были в глубине коридора, совсем плохо. Представляю, какая там обстановка. Хотя, наверное, что там может поменяться? Только если меньше людей могут с ними поговорить. А так все тоже самое. Темнота, голод, страх. Я находился на первом этаже, прямо у края тоннеля.        Я сидел в этой клетке с деградировавшим существом уже минут пятнадцать, и только сейчас хотел проверить его на умение говорить. Я поглядел на него. В темноте видно не было, какой он, этот человек, однако я почему-то знал, что это мужчина среднего телосложения. — Хэй, говорить умеешь? — На фоне глубоких стонов, это показалось проверкой громкого микрофона. Мой голос заполнил кладбище поездов и я услышал, как наша решетка стала открываться.        Меня ударили кнутом по спине, потом еще раз, еще. Три жестоких, мощных удара плетью, кажется покрытой еще и незаметными шипами. Человек размерными шагами подошел ко мне, схватил за челюсть, будто осматривает. — Здесь говорить запрещается! — Он рявкнул и плюнул мне между носом и ртом, я почуял весь отвратный запах его слизи. Он бросил меня в пол и ушел, закрыв решетку.        Я лежал на животе и чувствовал ожоги на спине, такой боли я еще не испытывал. Тонкая струйка крови стекала с моей спины. Я хотел встать, но не получилось, мышцы отдавали на открытые раны в спине. Существо-сосед неловко подобралось ко мне, прилегло ко мне рядом так, что я чувствовал запах гнили из его рта, и шепотом, едва слышно произнес. — Говори тихо. — Ты умеешь говорить? — Когда я говорил, слюна надсмотрщика почти затекла мне в рот, и я сквозь боль, стискивая зубы, рукой смахнул эту инородную густую жидкость. — Умею. Но здесь за это карают. — Ты вроде адекватно говоришь. Почему ведешь себя как животное? — За это поощряют. Они специально делают все это. Не ради чего-то другого, такой у них принцип жизни, именно это и есть их цель. Миссия. Делать из людей животных. — Что за бред? — Не бред, дружище, не бред. — Хейтем уловил в его шепоте что-то знакомое, но не придал этому значения, свалив все это на смертельную усталость. — Ад. — Я прочитал эти слова по тексту, которые услышал где-то. Кто-то мне уже говорил, что у них тут творится. — Здесь еще не ад. -До этого, существо было в неудобной позе, но оно прилегло рядом со мной на спину, вытянулось и продолжало. А я не мог даже руку обратно убрать, так и держал ее рядом с лицом. — Ад вон там. — Он, наверное, показал куда-то, но этого увидеть мне не пришлось. — И что там? — Там. Ад, дружище. Самый настоящий. Там пытают шпионов, недовольных, чересчур вычурных. Не просто пытают… Там… Оттуда люди уже не выходят. — А ты? Ты давно тут сидишь? — Неделю уже как. Но я уже многое знаю. После меня сюда закинули уже сорок четыре человека. Включая тебя и твоего друга, а еще вон того крикливого паренька. — Моего друга? — И только в этот момент я вспомнил про раненого Одэра, которого старательно пытался спасти, говоря ему о лечении в Приюте. — Ну да. Вас одновременно закинули. Тебя сюда, а его. не помню. — Это Одэр. Он ведь поэт. Сколько стихов мог написать. — Здесь погибает много хороших людей. А кем был ты, до тех пор как попал сюда? — Был? — Ну да. Ты отсюда уже врятли выберешься. — Ты действительно потерял всякую надежду? — Из меня ее успели выбить. И тебе советую это сделать, как можно раньше. Меньше боли получишь. — Я задумался. — Поваром был… — Это хорошо. Тут бы им пригодился повар, а то дрянь какую-то готовят. — Он посмеялся про себя. Не знаю, как я это понял, но это было так. — А ты кем. был? — Мне не хотелось верить, что отсюда невозможно выбраться, выход есть всегда. — Смотрящим. Как бы банально это не звучало. — Он почесал пятку. — А тебя как поймали? — Поймали. Хаха. Сказать бы ему, что я сам сюда пришел, но не хочу, чтобы он рассмеялся, его за это безжалостно высекут, как и меня. — На территориях их гуляли неосторожно. А ты? — А я друга спасать сюда пришел. Точнее мстить за друга. В одиночку. Эх, хорошая бойня была. Я убил семь уродов, прежде чем меня схапали. Я даже удивлен, что меня сразу в процедурную не увели. — Он снова тыкнул в воздухе пальцем туда, куда указывал недавно на пыточную. Хотя откуда мне знать, куда он там махает, я даже своих рук не вижу. — Видишь, до чего доводит месть. — Я ни о чем не жалею.        Стали шуметь дубинками по арматурам солдаты. Поднялся рабский гул, проснулись черти, наконец. Спустя минуту из-за решеток соседних и тех, что вдалеке животным криком люди чего-то добивались, хотели вырваться, от такой резкой смены общей громкости на кладбище у меня заложило уши. Так было минут десять, потом ор стал стихать. Потом постучали и по нашей арматуре, бросили нам в комнатку засаленный, весь в саже и грязи жестяной горшок, в котором находились непонятные объедки неизвестного мне блюда, разбавленного водой в соотношении один к пяти. От этого меня чуть не стошнило, выглядело так, будто смыл кастрюлю с пригоревшими остатками в раковину с водой и теперь тебе это есть.        Мой сосед жадно бросился к блюду и причмокивая поедал. Ему было плевать, что там находится, ему просто нужно было наполнить желудок чем-нибудь, чтобы продержаться здесь подольше. — Еду дают раз в день, через десять минут пойдут по второму кругу, будут забирать кастрюли. Лучше поешь. Знаю, не очень, но тебе нужно есть. — Не очень?! — Уже шепотом по привычке произнес я, хотя и в непрекращающемся небольшом шуме, мой голос не был бы замечен. — Да это дерьмо с помойки, смешанное с водой! — Лучше, чем ничего. — И снова окунулся в горшок с кормом для рабов. — Да нет уж… Лучше предпочти ничего. ------        Тайбер протискивался сквозь толпу, заворачивал за углы, огибал массы ящиков и контейнеров, через которые девушка легко перемахивала. В итоге, сам того не заметив, он оказался возле ее комнаты. Она легко пропала за дверью, но Тайбер без стеснения вошел за ней следом. Он уже ничего не боялся. Дверь не успела захлопнуться, когда он протиснулся, и теперь он стоял прямо перед входом и слившись с темной стеной.        Девушка встала посреди комнаты. Ее нежные, легко обтекаемые, плечи обнажились, и она скинула с себя плотную накидку, она оказалась совершенно нагая. Она легким шагом подошла к потертому зеркалу с черными пятнами на краях. Погляделась в него, потерла глаза. Потом лебединой походкой прошла к столику со всякой женской бурдой.        Тайбер не мог отвести взгляда, он наслаждался ею, он понял, он знал… Это она. В глаз попала соринка. Иви. Можно к тебе подойти? Можно тебя коснуться? Обнять? Но Тайбер почему-то не шевелился, может быть, она не просто так его покинула. Есть же причина. Недолго подумав, Тайбер решил: «Ну пусть тогда она мне скажет эти причины»        Девушка в кружащем танце, не видя ничего вокруг, что-то напевая, шла к дивану. До сих пор абсолютно голая. Кажется, только небольшой браслетик на левой руке составлял ее одежду. Тайбер одним грубым, но медленным шагом вышел из тени. Иви остановилась почти что прямо перед ним. Нагая хрупкая в метр шестьдесят пять ростом девушка и напротив стоящий массивный парень, весь обернутый в одежду и боевое снаряжение, противогаз висел на груди амулетом. Относительно ее могло показаться, что он в тяжеленном скафандре. Так они простояли с полминуты, после чего девушка равнодушно обернулась и продолжила заниматься своими делами, параллельно сказав, то ли парню, то ли стенам: — Нашел все-таки. — Кажется, совсем без эмоций сказала она. — Иви. Иви. Я. Иви. — Девушка посмотрела на него с удивлением, а потом стала копаться в полках стола. — Я ведь страдал. Куда. Ты как. Куда ты подевалась? — В чем дело? — В чем. В чем? В чем?! — Тайбер слегка прикрикнул, увидев абсолютное наплевательское отношение к нему. — Да. Что случилось то? — Да ты ведь. Пропала куда-то. Ты ведь пропала. — Ведервульф не мог подобрать слов, чтобы говорить в данной ситуации. Что сейчас вообще происходит? — Я? Никуда я не пропала. Просто решила прогуляться. — Что? — Оглох? — Все также безучастно, даже немного грубо говорила она. -Прогуляться?! — Гавкнул на всю комнату парень. — Да я себе весь мозг окислил с мыслями о том, куда ты там прогуляться сходить решила. — Да. Просто изведать новые места. А ты даже и найти меня не пытался. — А как?! Куда мне идти? Я ведь даже не знал, куда ты делась! Ты мне никакой подсказки не оставила, ничего! Просто взяла и ушла! — Ну простите. — Апатично проговорила она. От этого, Тайбера бросило в дрожь.        Она была так красива. Эти ангельские карие глаза, тоненькие губы, милый носик, правильные черты лица, по-особому одинокий торчащий локон волос. Почему все это так будоражило его. Он не мог на нее разозлиться, не мог обидеться, не хотел снова терять. Кажется, что если сейчас он ее оттолкнет, то больше никогда не найдет себе хоть каплей похожую на Иви. Он стоял как вкопанный, даже ничего поделать не смог. Вот же он видел ее, смотрел прямо на нее, на ее худенький животик, на маленькую грудь с коричневатыми сосочками, видел ее милое личико, черноватый пух. Она была полностью перед его взором, но что его держало? А теперь и неважно.        Тайбер бросился к ней повернул к себе, взял ее маленькие, карликовые ручки в свои. Они были такими нежными, такими хрупкими, а сама она такой беззащитной. Также он заметил черный маникюр на ее руках, который дополнял образ. Но она отдернулась. Так грубо. Холодно. Парню кольнуло в области сердца. — Отстань, Тай. — Сказала она отойдя от него и потерев свои руки. Она не смотрела ему в глаза. Ни разу еще. — Что? Почему? — Я не хочу. — Что. Чего не хочешь? — Ничего я уже не хочу. — Она моментально оглянулась, найдя себе новое увлечение: разбирать какую-то сумку. — То есть. — Тайбер точно почувствовал, как встал в горле ком. В глаз снова попала соринка. — То есть. — Просто отстань. — Сухо сказала она, шарясь в сумке и доставая оттуда ненужные вещи. До сих пор абсолютно голая. Ей что, вообще не холодно? — Мне уйти? — Твоя воля. — Мы уже. Никогда не. не. — Ком набирал свою массу, он уже заслонил всю глотку, от чего стало трудно дышать. — Нет смысла. — Почему? Почему ты так со мной?! Зачем?!        Тайбер сломался. Он пал на колени, прямо перед ней. Почувствовал всю ее бесценность. Он разрыдался прямо как девчонка. Увидь его сейчас Сиеран или Ирвин, точно бы не поверили. Он попытался сглотнуть ком, но не получалось, он уже обрел слишком огромные размеры. Он сидел подле ее ног на полу и положил руки ей на бедра. Она их тут же скинула. — Надоело мне это все. — Что? — Сквозь нытье спросил Тай. — Надоело. Вот и все. Уходи, прошу тебя. Так будет лучше. — Она до сих пор ковырялась в сумке. — Да в чем дело то?! Что я сделал такого? Что? Я не смогу без тебя! — Сможешь. Я же смогла. — Она недовольная от того, что не нашла нужную вещь встала и пошла к шкафу, посмотреть там. Ведервульф со слезами на глазах смотрел ей вслед. Смотрел на нее постоянно. — Что мне нужно сделать?! Скажи, я все сделаю! — Уйти, пожалуй. — Ты разлюбила меня? Разлюбила, ведь скажи! — Тайбер опустил лицо в ладошки и согнулся в комок. Но девушка лишь промолчала в ответ.        Так он и пролежал на полу, наверное, с час. Может больше. Иви уже успела куда-то сходить, найти нужную вещь, покопаться снова в шкафу. Девушка полностью игнорировала его нахождение, обходила при надобности. Парень чувствовал сумасшедший ритм сердца в груди. Его беспокоил вопрос: «Почему?», «Зачем?». Пытался вспомнить все косяки, которые мог вытворить.        Он сел. Просто сел на диван. Безнадежный, убитый, потерянный. Все чего он хотел, это найти ее. Нашел. А что дальше? Она его отвергнула, и теперь у него нет смысла жизни. Нет той, ради кого можно бросится под пули, пойти на край света. Нет. Человек потерял солнце и теперь ничего не видит. Он уже не надеялся что-либо вернуть. — Что теперь будешь делать? — Спросил он, будто ничего сейчас не произошло. — Тоже, что и раньше. — Она закатила глаза, ей уже осточертела компания огромного человека в скафандре. — Почему ты меня не стесняешься? — Он посмотрел на нее с неким удивлением. — Люблю быть свободна в действиях. — Она была уже лишь в полупрозрачном, шелковом, кажется, халате. И все через него было всё равно видно. — Да и что ты там не видел?        Ему хотелось говорить с ней о всем, совершенно обо всем, что взбредет в голову, но он боялся болтнуть лишнего. Ему становилось на душе спокойно, хорошо, когда она с ним говорила. Появлялось чувство, что он ей нужен. Иллюзия. Парень это осознавал, но не хотел до конца принимать. Не верил в это специально. Не хотел верить. «Подумать только. Четыре года вместе горячей любви и взаимопонимания. Четыре года без малейших поводов на обиду, никаких подозрений друг на друга в измене. Все было так хорошо. А потом в одну ночь все разрушилось. ПОЧЕМУ?!»        Но Тайбер снаружи был совершенно спокойным и смотрел в потолок. Девушка невозмутимо и задумчиво читала какой-то журнал или книгу сидя на другом диване у шкафа, справа в трех метрах от него. Между ними возросла огромнейшая стена, и теперь им нужно было перелезть через нее, чтобы быть вместе. Тайбер карабкался как мог, ломал ногти, стирал пальцы, а Иви. сидела по ту сторону и читала проклятый журнал! — Ты самый жестокий человек из всех, кого я знаю. — Тихо и забыто вдруг произнес Тайбер. — Причем этого даже не видно под маской милой девочки, с которой я был вместе раньше. — Все также глядя в потолок. — Я и была милой девочкой. Но это надоело. — Что надоело? — Уже с интересом, что он узнает правду, поинтересовался Ведервульф. — Все надоело! — Девушка впервые за весь вечер взъярилась, кинула журнал на свой диван и встала. — Все надоело! Надоела та дыра, где мы с тобой жили! Надоели мои «друзья», обижающиеся по поводу и без повода! Надоели все гнилые люди, окружающие меня, сплетни за спиной. Надоела эта жизнь! Она превратилась в беспорядочную рутину! Она мне уже осточертела! Я хочу уже куда-нибудь! У меня та дрянная помойка уже вот тут сидит. — Она вспыльчиво постукала ребром ладошки себя по горлу. — Я хочу уже выбраться куда-нибудь! Хоть наверх! Хочется новой жизни, нормальной, а не там, в говне по колено! И ты! Ты думал, я не узнаю, что ты там с Мелиссой выделывал?! Думал, что можно вот так спокойно шнырять с ней, а потом как ни в чем не бывало, возвращаться к «любимой». Надоело это вранье! Все надоело! Уже и повеситься, мне кажется, будет выгодным выходом! — Иви! Причем здесь Мел? Я лишь учил ее разбирать автомат. Она сама попросила! Ну, хочешь, начнем все заново, а? Рванем куда-нибудь. Даже вон в Белые Сады можно. Там относительно цивилизованная атмосфера. — Я думаю, мне будет лучше без тебя, Тай. — Что? Но ведь все было так хорошо. То есть. В отношениях! Не в жизни. — Просто моя глупая ошибка. Обещаю, больше не повторять. — Чем я так набедокурил, что ты теперь так отрицательно ко мне?! — Ничем. Просто нужно менять свою жизнь. Я думаю, мне будет лучше без тебя. — Ну если ты не хочешь отношений, так давай просто останемся друзьями! И рванем с тобой как друзья, куда ты там хотела? — Мне без любых отношениях с тобой будет ЛУЧШЕ! — Она уже не сказала «Я думаю» она уже утвердилась. — Ты. Ты. — Хотелось вырваться чудовище, но он не мог противостоять своей природе. — Ты. Мое солнце. Запомни это Иви. — Тайбер тяжело вздохнул и обернулся к выходу. — Я всегда буду ждать тебя в обители своей души. — Он последним взглядом окинул девушку через плечо, потом опустил голову и пошел прочь. Но девушка спокойно села дальше читать свой сраный журнал.        Все прошло так быстро. Вся его судьба решилась за какой-то час. Один час и теперь он осужден навсегда забыть про свою любимую. Всего лишь час. Но для Тайбера это был час-вечность. ------        День тянулся бесконечно. Вечный мрак и молчание. Некоторое время возле нашей клетки тихо бродил надсмотрщик, но мы не поддались на провокацию и сидели тише мыши. День от ночи тут несильно отличался, только по привычке засыпаешь ближе к ночи, а просыпаешься утром. Однако, живя в эдаких условиях режим переворачивается вверх дном и поглощает тебя… Снаружи, изнутри. Все тело покрывается волдырями темноты, и ты уже ничего не понимаешь. Хочется лишь одного: сбежать.        Дивизион нарочно выращивает орду безмозглых рабов. Есть ли в этом смысл? Не знаю. Но ведь не от балды. Может хотят отличиться от других государств. Есть еще множество способов отличится: кормить больных, защищать бедных, вычищать территории от мутантов. Но им все это не по душе, они решили найти более простой и кровожадный способ. Просто отлавливать людей и держать их здесь, подобно животным. Хотя, как я уже говорил, этого они и добиваются.        Пролетело уже черт знает сколько часов. В моей голове еще не было потеряно временное пространство, так что, если говорить примерно, то я здесь часов десять, может двенадцать. -… — Ну и кого ты тогда спасал то, ты так и не договорил, вроде. Жрачкой перебили. — Друга своего. Он, оказывается, был информатором, о чем я, кстати, вообще не знал, действовал против Дивизиона, за это его и цапнули. — Что? Вот так прям взяли штурмом? — Не-е. Они наняли бандитов, а те в свою очередь долго под прикрытием проникали в лагерь. Убили его. А он ведь мне был хорошим другом. Сколько мы с ним времени провели вместе, уу. Лет двадцать, наверное, с чертом мы с ним знакомы. Еще до войны вместе по улицам шлялись, да гараже копались. Я с горя, пошел первым рейсом в Белсад. Оттуда прямиком на их лагеря попер. Я ни о чем не думал. И было уже не страшно помирать. А теперь вот. Ценю жизнь то. — С Белсада сюда попал? Это откуда ты шел то? — Самая крайняя живая точка на северо-западе… — Колодец не часом ли? — Ага. Слыхал про такой? — Дык, я тоже оттуда. — Понятно. Земляк, значится. Жаль выпить нельзя. Хотя, сейчас бы я не отказался от кружечки кофе, успокающего… -…Как отдых под лазурным небом с легко обдувающим, свежим ветерком лицо. — Договорил его любимую фразу. Была не длинная пауза, из которой я понял, что он, кажется, посмотрел на меня с большим удивлением. — Ты? Откуда это знаешь? — Вайлет? Это ты? — Боюсь, я уже забыл тебя. Ты кто? — Хейтем. Забыл? — Хейтем? Тот, который Рифт, что ли? — Сосед не сдержал радости. — Ахаха, нашелся, дружище! — Нам не дали долго веселиться. Надсмотрщик был начеку.        Клетка с пронзающим визгом открылась. Застучали о пол кожаные берцы, по Вайлету прилетел удар хлыстом. Я не мог на это смотреть. Хоть и не видел. Я не мог этого чувствовать, понимать. Я, не ожидая от себя такой ярости, бросился на надсмотрщика с голыми руками и стал колотить его по лицу и молотить ослабшими кулаками в грудь. Больно было бить в железную броню, но урон он получал. Он пытался меня скинуть, замахнуться хлыстом, но не получалось. В итоге, под градом моих ударов и хаотичных пинков, он упал на пол в клетке. Я стал запинывать его, но силы стремительно меня покидали. Надо было пожрать той баланды. Я позвал Вайлета на помощь, но он только тихо стонал в углу.        Я на секунду остановился и понял, что надсмотрщик либо мертв, либо потерял сознание, либо прикидывается просто. Поэтому я последним ударом: сокрушил на него ногой прямо в солнечное сплетение. Нога заболела, металл все-таки тяжело пробивать. Я, наощупь, кинулся к Вайлету. Это был наш шанс. Шанс сбежать. — Вайлет. Вайлет, бля! Пошли, это наш шанс! Вставай! Ты тяжелый вообще-то! — Шанс на что? Быть пойманными? Отсюда нет выхода. Из этой тюрьмы лишь один выход. Вон он! — Он снова махнул рукой куда-то. — Ты думаешь, там мало охраны?! Да двое голых простачков ни в жизнь не одолеют тот кордон! — И это. И это тот человек, который когда-то. Да постоянно. Подбадривал меня. Поднимал мой боевой дух. Говорил не сдаваться. А сейчас сам лежит в луже своей мочи и блевотины и ждет удара судьбы. Зачем?! — Я на сдеражался, перешел на ор. — Зачем, блять?! Я не понимаю тебя просто! Если есть шанс, так надо им пользоваться! Неужели тебе лучше, бля, сидеть тут и подыхать, вместо того, чтобы, возможно, выбраться?! Да даже если ты подохнешь, это будет лучше, чем-то, что ты сейчас тут делаешь! Вайлет! Ты же! Ты же меня таким воспитал! Не отец! Ты! А сейчас. Сам ноешь о безвыходности и. У меня нету слов, Вайлет! Не! Ту! Ты меня снес наповал! Пиздец!        Вайлет лишь тихонько вжимался в стену и тихо стонал. Надо же. Насколько можно изменить человека. Как просто сломать человека. За неделю! Что здесь такого, что они все боятся этих крестоголовых как огня. Да что там огня. Вспомнить только, сколько эпичных фраз и цитаток мне удалось от него услышать. Это просто невероятно. А теперь что я вижу?        Через ту единственную дверь на выход в кладбище поездов влетело четверо солдат. Я это понял по шагам и небольшим возгласам. Я оглянулся в зал этой огромной башни страданий и увидел несколько зеленых троеточий в воздухе. «Спецназ Дивизиона в ПНВ» — определил я. Хотел было спрятаться в темноте. То есть везде. Но они ведь все видят, а я и забыл. К нашей камере подбежал один и со всей дури, кажется, вломил мне по коленке какой-то дубиной. Нога подогнулась, а следующий удар был уже по лицу. ------        Ведервульф обреченно ступал сквозь толпу к выходу из лагеря. Он забирает свои слова обратно, на счет беззащитной и хрупкой Иви. Она совсем не хрупкая. «В тихом омуте черти водятся? Такая поговорка подойдет? Нет, здесь другое». Слезы сами наворачивались на глаза, как бы сильно не хотел их скрыть Тайбер. «Эта девушка не пропадет. Не под силу будет кому-то ее добиваться.»       Осторожно дойдя до выхода, через который пришел сюда, сзади он услышал, как его окликнул знакомый голос. Ирвин. Он подбежал слегка поддатый. — Ты куда эт собрался? — Спросил он, схватив за плечо Тайбера и немного шатаясь. — Прогуляюсь. — Че? Куда? — Просто прогуляюсь. — Ну ты пдец кнешно. — Тайбер убрал руку друга с плеча, и тот чуть не грохнулся. Ведервульф посадил его на ящик у кордона, рядом с местными сторожевыми с трубами в руках. А сам развернулся к выходу. — Кстати. — Добавил Тайбер на прощание. — Есть оказывается человек, еще более жестокий и равнодушный, чем я. — Невзможно. — Сказал, будто сторожевым, Ирвин. — Я тоже так думал. — Произнес Тайбер тихо про себя. — Ты даже не попрощашься? — На том свете еще повидаемся.       Тайбер подошел к огромным пятиметровым дверям и уже выдохнул, надел противогаз. Но двери никто не шел открывать. Он оглянулся. Все четверо солдат сидели на своих местах, кто у ящика, кто в небольшой сторожке рядом, и все смотрели на него как на дебила, хихикали между собой. — Тебе чего, дядь? — Усмехнулся один из них. — Наружу выпустите. — Фон гонять? Мы для одного человека врата не открываем. — Продолжил тот же. — Мне нужно. — Спокойно говорил Тайбер. Поднялся небольшой хохот среди парней, было ясно, что его не выпустят, поэтому он снял маску с фильтром и повесил обратно на шею.       Еще ничего не понимающий Ирвин, а тем более, как он сюда попал, все еще сидел на ящике. Тайбер посмотрел на него, а тот был похож на дурачка. Оглядывался по сторонам, искал чего-то, сидел в скрюченной позе, руки сложил между ног. Потом заметил Ведервульфа. — О. Мы че ужэ на том свете? — Пьяные глаза Эссевира прыгали по округе. — Нет. Досрочная встреча. Тебя бы привести в себя. — Я братишек. Бртишек наших поминаю, Тайбээр. — Ирвин навалился на друга. — Они же подохле. Чтобэ я этту мсию выполнил. Шоб ее в глотку драли. Пдец. Таких дрзей прбать. — Успокойся. — Тайбер взял его под руку, накинул его руку себе на плечо. Так и пошли. Неожиданно к парням подбежал Ричард Босмер. — Парни! Только на вас надежда! — Командир чуть-ли не вцепился в Тайбера. — В чом дело? — Шатался Ирвин, уводя в кювет за собой и Ведервульфа, но тот балансировал друга. — Пришло письмо от Дивизиона! Ультиматум. Должны отдать им все свои лагеря. Иначе они будут брать нас штурмом. — Так между Союзом и Дивизионом давно уже не холодная война. Чего вам боятся? У вас же открытые перестрелки на улицах. — Это ерунда. Если вся их армия подступит к нашим воротам. Мы им даже отпора не сможем дать. Порвут, как тузик грелку. У нас разве армия? — И что вы хотите предложить? — Активно участвовал в диалоге Тайбер, это был единственный выход из его отчаянного положения. А чего? Скучно жить в лагере и садить картошку в искусственной земле не хочется. А по-другому не дадут. Значит нужно было искать себе занятие с оружием. И вот оно нашлось. — У нас в лагере формируется ударная группа из восьми человек. Ее главой встал мой друг и заместитель. Вы нужны нам! Не из долга государств. Как люди. Ты же умеешь стрелять? — Уговаривал Ричард Ведервульфа. — Я пойду. Все равно делать нечего. Хоть вам помогу. Быть может вернется мне бумерангом. — Так держать! Отлично! А его вот не надо. Он должен доложить своему начальству ответ от меня. Ну, Тайбер, не подвел, молодец! — Только не аплодируйте, прошу, голова раскалывается. — Без эмоций произнес Ведервульф. — Подойди к Бороде, он тебе все расскажет, что да как. — К кому? — Ну, Борода. Заместитель мой. Все, давай, удачи тебе, Тайбер. А вот его я с собой возьму. — Ричард не брезгливо перехватил Эссевира, который до сих абсолютно ничего не понимал, но шел, так как ноги не слушаются, и они скрылись где-то в толпе.       «Ну что-же. На встречу приключениям.» Произнес в голове Тайбер и пошел в сторону, где собирали добровольцев для операции.