Радиоактивный. Переплетение судеб

      <22 Глава> <Цветы Смерти>       Ирвин очнулся в своей кровати на Заводе. У него перебинтован живот и правая рука. Он стал вспоминать, чем кончилась битва. Они явно проигрывали, но кто его мог вылечить, и тем более отнести на второй этаж в комнату.       «Ну, да, точно… Появился какой то гигант и помог нам.»       С трудом поднявшись, накинув свитер, и взяв свой противогаз, не теряя ни минуты, он аккуратно выглянул из комнаты, и обнаружив, что перестрелки никакой нет, стал медленно двигаться на первый этаж.       Внизу, у ворот, через которые в здание ломилась орава мутантов и солдаты в черном, недобитые остатки Босмеров в количестве пяти человек, стояли в противогазах с оружием наготове. Они смотрели на того самого двухголового гиганта. Гигант смотрел на Ричарда Босмера. Ричард Босмер стоял от гиганта метрах в семи у стены, приставив пистолет к голове парня лет тридцати, держа его сзади за горло, как террорист заложника. На улице, в двадцати шагах от входа стояли несколько авто и пара грузовиков. — Мнеэ всего лишъ хочу узнаыать где сера, я не хачю драца с харошыми! — — Что у вас здесь вообще происходит? — Не отводя глаз с двухголового, с явным волнением, спросил Ирвин.       Босмер лишь на секунду повернулся в его сторону. — Какая то очередная хитровыебанная диверсия Крестоголовых. Почему то этот паренек очень важен для этой… твари. А паренька я лично поймал на втором этаже, когда эта махина влетела и стала убивать своих. — Если это диверсия, тогда зачем он убивал своих? — А мне откуда знать, Ирвин? Иди отдыхай, пока можешь, скоро тебе надо будет выходить! — Постойте. Мне кажется, вы на нервах, Ричард… Ненависть к Дивизиону породила в вас паранойю. — Да тут же все и так очевидно, Эссевир! Пока пушечное мясо Крестоголовых разминало наши жопы с этих ворот, лазутчик в крысу полез в мой кабинет. Эта тварь, скорее всего, плохо обученная, и толком не понимала, кого убивать. Но ясно одно. Этот человек очень важен для них. Ибо даже это уродство дорожит им и не нападает, пока он у меня. — Я хачю памагать харошым людишкам с Дивизеонам! И скажите где сера! Аррргх! — Расскажешь! Иначе, я не могу никакого варианта придумать, кто это такой… — Так у него тряпка во рту, как он скажет… — Не трогай! Это не глупость, как можешь подумать. Это гениальная мера предосторожности. Пока этот человек не может говорить, тварина сама должна придумать причину прихода сюда этим человеком. А ты посмотри на нее, разве он может что то выдумать? Если достать эдакий кляп, то любую причину, которую скажет человек тут же поддержит и трехметровый, и тогда беде не миновать!       Ирвин, немного хромая, от болей в животе, подошел к мутантам, которые и были фронтовиками соперников. Это были люди. До неузнаваемости грязные, худощавые, изуродованные. — Боже, это люди?! — До конца не понятно… Но раньше я таких мутантов не видел… Есть предположения, что это и есть те ужасные пытки над людьми, которые всплывают у всякого, кто хоть как-то знаком с Дивизионом. — Какой ужас… Мы убивали разумных людей… — Не сказал бы, что разумных. Не понимаю, под какими препаратами они держат этих людей, но они явно не обниматься бежали к нам с этих самых ворот. — Это все кто выжил? — Спросил Ирвин, кивая головой в сторону пятерых бойцов. — Я тебе скажу даже больше, Ирвин… Не выжил никто, кроме тебя. Эти парни прибежали с Цирка. Все лагеря Босмеров, кроме этого, захвачены… — Никто не выжил… — Ирвин осматривал тела мертвых Босмеров, — или их добили уже после? — Ирвин… Да, я приказал этим солдатам добить, и без того, намучавшихся бойцов. Нам бы их некому и нечем было бы лечить, пойми… Я должен был это сделать… С горем на сердце. — А я? Я ведь тоже был без сознания. Я тоже выглядел как тот, кто уже не избежит смерти. Но нашелся кто-то, кто меня донес, и чем-то залечил раны. — В лагере откуда-то взялся мужик, который сказал мне, что идет в лагеря Свободы. Это было после того, как потасовка закончилась. Я спросил, не сможет ли он вылечить тебя, и он согласился, после чего ушел. — А остальных? Другие в мед помощи уже не нуждаются? Что же это за подход к лидерству, когда тебе плевать на своих же бойцов? — Эссевир… У меня… — Может и меня тогда добьете? Или я вам чем-то нужен таким особым? Скажите, вы не убиваете только тех, кто вам нужен? Так чем же вы тогда отличаетесь от тех, против кого сражаются? — Эссевир! Ты нужен не мне, а своему государству. У тебя очень важная миссия, ради которой… — Да я уже плевал на эту миссию! Я всех своих друзей угробил ради этого несчастного задания! Я даже понятия не имею, ради чего я здесь, и ради чего я сделал это все! Я просто потерял их, потерял, почти все, что у меня было, ради какой-то, мать его, миссии. Вам, шишкам, когда что-то нужно, вы всегда тратите на это жизни молодых ребят, жизни солдат, у которых нет выбора. Им нечего есть, их семьям нечего есть, вот они и погибают на таких вот заданиях, хрен пойми за что. А семьям после этого даже поплакаться не дается, им приходится самим что-то делать, лишь бы выжить! Так появляются проститутки, наркоторговцы! А потому что прожить на то, что дается за официальную работу, просто-напросто нереально! — Отставить! Мне очень жаль за твоих друзей, конечно… Но сейчас не время на истерики. Воздушные кончаются, но мы не можем разойтись без информации, что за кодовое слово «сера», которую так хочет найти этот мутант. — Пуысть он ответит где сера и йа уйду. А ево оставьти сьебе!       Заложник отрицательно истошно начал мычать, что то вроде «не оставляй меня здесь». — Что такое сера? — Спросил Ирвин у огра. — Ну ета чеэлавек такой. — Можешь рассказать мне подробней? — Ну ета такой харошый чаловек, он не любитъ Дивизиона и очыень смешное! И он балеет! — Ума не приложу… — Нечего с ним болтать! Судя по его словам, похоже на шифр какой-то. — Скажи, как тебя называть? — Гато! — Выэыэыэр! — проскулила вторая голова, молчавшая все это время. — Хо… Хорошо. Гато и Выр. Почему вы не хотите, чтобы мы убили этого человека? — Он знаит где сера! — О чем я тебе говорю, Ирвин! — Помолчите! То есть, Гато и Выр, вы хотите сказать, что этот человек, — он кивнул на заложника, — знает, где находится другой человек. Так? — Угу! — И вы хотите найти того, другого, человека, потому что?.. — Потому что, что? — Это я хочу узнать, зачем вы того человека ищите? — Ну, он харошый, и сражаица с Дивизиона, как мы, и он добрыэй, и не боитца нас. — Хм… А если мы убьем этого человека, Гато и Выр. Что вы будете делать? — Мы будем очень зол!!! И убьем вас здесь всех, арррргхъ! — прорычал Выр. — Понятно… — Ирвин подошел к Ричарду. — Я думаю, тут просто нет иного выхода. Надо дать возможность этому человеку сказать свое слово. Может, все не так плохо, как вам кажется. — Не сметь! Я не позволю плану Дивизиона сбыться! Я сделаю все, что в моих силах. — Но здесь ситуация уже безвыходная. Гато и Выр сказали, все, что может знать, я полагаю. Осталось услышать версию этого человека, потому как… Думаю, противогазов надолго не хватит. — Есть еще один вариант… Я отведу этого челкастого в отдельную комнату и узнаю все так, чтобы этого не слышала эта тварь! — Вполне логично… Было бы до того, как я выведал у него информацию. Сейчас он может просто повторить все сказанное. — Твою ж мать… — Ричард подумал с полминуты, — Похоже оставлять его в живых уже не имеет смысла…       Босмер взвел курок пистолета большим пальцем. Парень начал выть под противогазом и дергаться. А огр резко истошно заорал и начал крушить тех пятерых, после того, как они начали в него стрелять. Он одним ударом сбил с ног двоих и, прыгнув, выбил оружие у оставшихся троих. Заложник, резко ударив локтем, выбрался из удушения и прыгнул за первое препятствие, в виде бетонного заграждения, спрятавшись от трех выстрелов Ричарда. Гигант в последний раз зарычал и, схватив бывшего заложника под мышку, убежал прочь из лагеря. — Хороший план, Босмер. А что дальше? — Сейчас? Хех. Думаю, эти парни решат за нас…       Эссевир обернулся и заметил, как на втором, опоясывающем, этаже стали появляться фигуры в черном. Дивизион. Он даже думать не стал, как они там оказались. Он повернулся обратно к Ричарду, в поисках приказа дальнейших действий. Босмер же держал пистолет у виска. — Ебучие крестоголовы… — с грустной улыбкой произнес Ричард и прострелил себе голову, оставив кровавый след на стене и упав рядом с телами других бойцов.       «За мной!» — крикнул Ирвин и понесся к выходу из лагеря, игнорируя боль. Пятеро побежали следом. Эссевир, не раздумывая, бросился в одну из черных авто. Остальные запрыгнули на пассажирские места. Не имеет значения, кто умеет водить, сейчас лишь надо было свалить поскорее. Сзади кто-то крикнул про ключ зажигания, Ирвин поискал его с пять секунд, подергал. Машина затрепыхалась, зачихала. Кто-то подсказывал как управлять педалями. С горем пополам, Эссевир тронулся и, чуть не спалив двигатель, умчался в сторону Белых Садов. — Не гонитесь за ними… — сказал Денис одному из своих, — Мы здесь за более вкусной добычей… — он обернулся от выхода и разошелся в безумной улыбке. ------       Тайбер вдохнул воздуха. Гнилого, чахлого, пропитанного горечью и желчью воздуха жизни. «И в раю эта вонь…» — прошептал он и закашлявшись приподнялся. Дикая боль в груди не позволила ему делать слишком резких движений. Он лежал на большом столе, где когда-то чинил свои микросхемы Радист. Сейчас все это лежало на полу абы как. Под Тайбером была простыня, верхняя одежда лежала дальше на столе, а под головой был рюкзак. Он сел, спустив ноги со стола, и просидел так с минут двадцать.       Тайбер даже не одевался. В берцах и штанах с голым верхом, перевязанным в районе груди, он пошел по дощатому коридору. Сердце, дважды пробитое пулей, все еще стучало. Все еще разгоняло кровь по телу, все еще заставляло жить горькой, несправедливой жизнью, и мечтать о смерти. «Сам… Сам убил, сам…» — шептал он, идя по коридору. «Сам… Убил самого родного человечка… Сам… Зачем?..» Ресницы, закрываясь, выжимали из глаз слезы. Ее любовь была единственным фонариком в пустой черной комнате, где сидело сознание Тайбера. И теперь лампочка лопнула… Он был мотыльком летящем на этот свет, жаждущий так сильно найти его, и в самом конце пути, огромный человек с таким же именем как у мотылька просто взял и сжал лампочку, с такой силы, что она лопнула прямо на глазах мотылька… Источник света, словно сердце мотылька, было разбито, и теперь, полностью ослепленный и безжизненный он медленно падал в небытие…       Он не знал дороги, но шел по зову уничтоженного сердца. В нем уже не осталось ни капли смысла существования. Он просто медленно шел. Шел по тоннелю, в конце которого не было света. Он был уже мертв изнутри. Вот и комната. Он вяло толкнул дверь, не останавливаясь. Здесь она бросилась к нему объятия, за секунду до смерти. Вот лежит она. Тайбер рухнул на колени перед ней, приподнял мертвое тело и прижал к себе словно младенца. Она была в черном шифоновом полупрозрачном неглиже. Ткань смешалась с кровью и слегка затвердела. Тайбер начал плакать навзрыд, он упился лицом в ее уже холодное тело. Горькие слезы текли по щекам и впитывались в ткань. — Мне так плохо без тебя, Иви… Никто не давал мне такого тепла, как ты… Я не сплю неделями… Иви… Иви, прошу, не уходи, прости меня, дурака, прости, Иви… Я всегда тебя любил… Никогда мои чувства слабее не становились… Иви… Прошу, вернись, Иви… Я постоянно думал только о тебе… Я… Я… Постоянно перемешивал мысли о тебе с алкоголем, никак не понимая, почему я такой хуевый… И почему не смог защитить свое солнце… Иви… Сука-а, так плохо… Этот комок в горле… Он не пропадал с тех пор, как ты ушла… Иви… Мне не хватает твоих объятий, не хватает твоего тепла… Любви… Вернись, умоляю… Я не готов… Не готов жить без тебя…       Тайбер поднял лицо и посмотрел на нож. Все лицо было мокрым от слез, глаза красными. — Не готов, солнышко… Поэтому, я пойду к тебе…       Тайбер схватился за клинок и не мешкаясь ни секунды повел острие к груди. — Я с тобой, Иви… Я буду счастлив лишь с тобой…       Нож уже почти пронзил грудь, когда некто сзади выбил его из рук Тайбера. — Давай вот только без этого, а?       Тайбер узнал этот голос. Его невозможно ни с чем перепутать. Когда он осознал, кто находится позади, его глаза заполнились отчаянием, а в голове пронеслась мысль о скорейшем самоубийстве. Иначе, этот человек позади не даст ему покоя. А покоя требовало пустое сердце. Тай неожиданно бросился к ножу, но тут же был перехвачен тяжелой берцой, которая прижала его руку к полу. И продолжала давить, что рука уже не чувствовалась вовсе. — Ты что, меня не понял? Или может не услышал? — нога так и оставалась на руке. — Я из-за тебя даже пустил слезу, Тайбер. Очень чувственный момент, мне понравилось. — Дай мне умереть, пожалуйста. — О, ты правда так этого желаешь? — Больше всего на свете… Не хочу жить без нее. — Но ведь это не конец жизни. Ты еще можешь преуспеть во многом, прежде чем умереть. — Но какой в этом смысл… Без нее? — Тайбер мокрыми глазами щупал напоследок тело Иви. — Я способен дать тебе новый смысл жизни. Я умею. Я судьбоносец. Твоя судьба не оканчивается здесь и сейчас. Ты не умрешь, даже не думай.       Ведервульф сжал глаза и они снова стали таять. Осознание того, что не может умереть, а вынужден жить эту бестолковую жизнь без свечи, сводило его с ума. Тяжелый ботинок поднялся, оставив глубокий красный след на руке. Мысль молнией снова пронзила онемевшую руку и он попытался дотянуться до ножа, но в ту же секунду нога отопнула его в другой конец комнаты под старый шкаф. — Если ты еще раз посмеешь ослушаться, будет очень больно, Тайбер. — голос спокойно отрезал и собеседник вышел из комнаты. На замену ему пришли два человека в черных костюмах… ------       Ирвин и остальные пассажиры рейса Завод-Белсад сидели в автомобиле у южных ворот второго уже с минуты две, доедая воздух с противогазов и пережевывая прошедший день. День войны. — А нас пустят вообще? Слыхал, у Белых Садов политика жесткая. — Пустят… — уверенно ответил Ирвин. — Что по воздуху? Хватит, переторчать здесь какое то время? — Должно хватить, если недолго торчать. — Тогда будьте здесь. Я сейчас.       Он вышел из джипа первым и стал стучать в очень толстую дверь. Глазами стал провожать солнце на горизонте, уходящее под холмы на Западе. Немного вздрогнув от холода, стал переступать с ноги на ногу. Дверь отворил один из бойцов в пуховике. Ирвин вошел внутрь. Южный блокпост почти ничем не отличался от Северного, откуда они пришли когда-то вчетвером от Свободы. На заставе дежурило трое человек и пулеметчик в отдельной комнатке с пулеметом, торчащим из амбразуры в сторону выхода. — Жетон здоровья? — Есть, есть… Мне нужен Джейкоб Ризер, начальник гарнизона. Где его искать? — Э-э… Он на Северном сейчас. А кто интересуется? — Ирвин Эссевир. У меня к нему срочное дело.       После этих слов дежурный осмотрел жетон Ирвина и открыл дверь внутрь лагеря. Минуты за две он добежал до Северного блокпоста. В лагере уже стихало. Люди ложились спать, лавки закрывались, бойцы делали вечерний обход. Эссевир стянул противогаз и практически не сбавляя темпа, с грохотом, открыл дверь на Северный. Именно в эту секунду Джейкоб со злостью, вставши, скинул свои карты на стол, обматерившись с ног до головы. Заметив, устремленные на входную дверь с лагеря, взгляды своих соперников, стоя спиной к Ирвину, он обернулся. — Еб твою мать… Так и знал, что если вы выживите, то проблем мне принесете. Я только что проиграл этому доходяге восемьдесят костей. Поэтому не смей расстраивать меня еще сильнее. — они пожали руки под смех других дежурных. — У меня дело лагерного масштаба.       Лицо Джейкоба в момент погрубело и они зашли с блокпоста внутрь лагеря, от лишних ушей. — Что случилось? — Мне нужно позвонить начальству. — Свободе Слова? Слушай, ты же понимаешь, что мы не совсем в ладах сейчас? — тер щетину Ризер, — мы и так автобусом помогли недавно, за просто так. — В курсе, но зато, у вас точно есть номер Аттердольфа. А он сейчас как никогда кстати. — Не думаю, что наша вышка согласится чем-то помочь Свободе. — Понимаю, но то, о чем я хочу с ним поговорить — касается и вас тоже. И если это не предотвратить… В ближайшее время у Белсада могут появится очень серьезные проблемы. — Хм… Это, конечно, не мне решать, в любом случае. Я всего лишь лидер заставы. Никак не решала полит-дел. — Хорошо, тогда подскажите к кому обратиться, чтобы получить звонок. — Это тебе к Колывану, видимо. Он вице-глава лагеря. — Где искать? — Хм… Так, ну это тебе на второй этаж, поднимайся по лестнице возле бара «Сторож», потом налево по коридору до упора, левая дверь. — Благодарю. — Ирвин уже бросился в сторону Южного, понимая, что надолго, а запасы воздуха у ребят в машине не бесконечные. — Постой. А что все же произошло? — Позже… ------       Тайберу против воли надели противогаз, а рядом положили все его вещи из потайного центра ударной группы. Они ехали по заснеженной дороге, по которой он совсем недавно ехал с семью другими людьми на задание против Дивизиона. Их было трое в джипе: Тайбер, водитель в черном и Денис на пассажирском. Денис был без маски и довольно посвистывал, ловя встречный ветер рукой. — Куда едем? — смотря в вечернее небо, спросил Тай. — Как куда? Учить тебя жизни без девахи твоей. В жизни всякое бывает, надо это принять, Тайбер. Принять и жить дальше.       Ведервульф понял, что спорить здесь нет никакого смысла и просить смерти тоже. Поэтому он продолжил обреченно пялиться в небо, выискивая силуэт любимой, в надежде, что та наблюдает за ним с небес. ------ — Выйдите за пределы блокпоста и отойдите на тридцать метров от лагеря лицом к нам и поднятыми руками, после чего идите восвояси! — направив на меня дуло оружия, приказал один из сторожевых солдат Варлова. — Проклятье… — прошептал я и стал выполнять приказ. — Так, спокойно. Он радиоактивный. Вы знаете, что это значит? — Достаточно, чтобы иметь право не впускать в лагерь дозированного. — Радиоактивные не могут быть заражены ядовитыми газами с поверхности. — пытался защитить меня Хидж. — Вполне. Но это не делает их меньшими распространителями отравы. — Мы по спецзаданию от Сопротивления. У вас в лагере найдена прорва. Радиоактивный послан сюда, чтобы устранить проблему. Глава лагеря Онц уже в курсе событий. — Хм… — боец опустил оружие. — И что сказал глава? Где доложение? Где приказ? Почему никто из вышестоящих не сопровождает вас, во избежание курьезных ситуаций? — Нас и встретили. На Восточном. Буквально часов пять назад. Уточнили все детали задания, сделали, теперь шли на Запад в следующую точку задания… — Прямо таки в сторону Дивизиона, хотя лагерь Сопротивления находится в другой стороне. В эту чушь не поверю, не старайся. Я пропущу только в случае, если Онц лично предоставит мне такое право. Жетоны не зря придумали. — Но ведь исключений для радиоактивных не изобрели. — Ну, думаю, не зря. Либо проходите один, либо не мешайте работать.       Я, уже отошедший на приличное расстояние от дозора, лепил комок из первого, недавно выпавшего, снега. Прохладно становится. Если Хидж ничего не придумает, мне, или нам, придется идти в Тупик. Туда, по словам Вайлета, пошла жена Скерки. А последнее желание моего друга было передать коробку с подарком. Значит, я должен это сделать. От лагеря ко мне приближался Хидж, с явно не самым радостным настроением. «Что ж…» — начал было он, но тут же словил мой снежок в грудь. Сначала он посмотрел на меня так, будто я какой то, приставший к взрослому дяде, ребенок. Но спустя пару секунд, он расплылся в улыбке и резко нагнулся, собирая снег в руке. Я моментально сбросил рюкзак и кувырком, чуть хуже профессионального, закатился в придорожный кювет и вел обстрел оттуда. Соперник сделал также. Спустя пару минут, время от времени откладывая снежки в сторону, я взял их все, прижав левой рукой к груди, и побежал прямо на него. Мой снежный пулемет не оставил ни одного живого места на нем. Он упал, притворяясь мертвым. Я показал его «трупу» свой двойной бицепс, приняв позу, на что он с ором, в попытке напугать, кинулся на меня и повалил на землю в кювете. Рядом было поле с длинной травой, мы укатились туда. Я пытался перебороть его, и хоть чувствовалось, что он куда сильней, у меня получалось. Когда я уже почти смог пройти ему в ноги и повалить его на земь, он сцепил свои руки у меня на груди и перекинул через себя.       И вот, лежа в траве в поле у дороги в снегу, мы смеялись, получившие дозу эндорфина и смотря в вечернее небо. Сквозь темные облака стали просачиваться звезды на черном холсте. Я, наконец-то, впервые за долгое время, чувствовал себя живым. Да, с болью в шее от падения и в груди от сломанного ребра, я чувствовал себя так, как хотел почувствовать последние лет пятнадцать точно.       Спустя минут пять, Хидж поднял какую то палку и бросил похожую мне. Мы вселились в роли самых настоящих мечников средневековья и дрались на равных. Он явно наступал на меня, а мне приходилось отступать, попутно защищаясь. Таким образом, мы оказались на дороге. Мы скрестили «клинки» и вновь рассмеялись. Бой длился не больше десяти минут без победителя.       Даже не заметили как на улице уже смеркалось, а к нам приближались две автомобильные круглые лампы, со стороны противоположной лагерю. Когда грузовик уже оказался в пяти метрах от нас, он затормозил и засигналил в гудок, от чего мы с Хиджем отпрыгнули в сторону. Авто проехало еще чуток, оказавшись прямо возле нас. Стекло опустили и за ним показался противогаз. — Вы чего тут устроили посреди дороги в такую темень? — В лагерь не пускают вот и с ума сходим. — ответил Хидж, запыхавшись. — А чего не пускают? — Жетоны эти долбанные… — встрял я. — А, ну это серьезно. Сейчас везде будут мозги делать за них. Хотят отсеять больных от элиты. Идет классовый раскол, ребятки, и с этим ничего не поделать. — Да мы в лагерь проходом только. В Академию путь держим, запастись фильтрами бы. — В Академию? — Да… У этого парнишки дар. Хотят использовать во благо для города. — Дар? Неужели ты можешь посрать, не пописав? — Че? — Э-э, ладно, это у меня юморок такой. — Радиоактивный он. Не боится организм факторов снаружи лагеря. Видал? Без респика ходит. — Ну, не всех. Боюсь, если меня пронзит клиролиск, мне бобо. — Я Энрике. Собираю заказы по всему городу для кузнецов. — водитель протянул руку, мы поздоровались. — Полезайте в кузов. Там тесновато, но не в обиде зато. — Я Хидж, это Хейтем. Спасибо, Энрике.       Забравшись в грузовик, мы закрыли двери изнутри и заползли в самую глубь, за, лежащий пластом, холодильник. Хидж осветил помещение, прежде чем авто тронулось. Здесь была куча металлолома, сломанных приборов, бытовой техники и запчастей. Очевидно, доехав до ворот, транспорт остановился, было слышно: «Энрике приехал, открывай».       Они еще поболтали о чем-то несколько минут, после чего ворота с писком открылись и мы оказались внутри лагеря. Проехав еще с минуты три, авто вновь остановилось и открылась дверь кабины, кто-то постучал снаружи по кузову. Видимо, Энрике. Хидж включил фонарик и мы выбрались из металлической мусорки. Энрике стоял у входа, снимая противогаз. Мы были в каком то темном длинном коридоре, с одной стороны которого были гаражные входы. Небольшие плафонные лампы освещали небольшой кусочек каждые пятьдесят метров. — Где мы? — поинтересовался я. — Это транспортная часть лагеря. Варлов считается самым крупным лагерем поставок, это невозможно без транспорта. А чтобы не портить атмосферу лагеря какими-то ненужными шумами и не возить грязь, по периметру лагеря был придуман такой тоннельчик с гаражными приспособлениями в нужные павильончики торговые или кузнеческие. Вот, например, гаражный въезд Б061, это мой самый главный рукоделец. Почти все заказы я делаю вместе с ним. Он, взаправду, мастер на все руки. Ну вы и сами все сейчас увидите. Если Райвенор даст волю, то проберетесь отсюда. — А если не даст? — Ну-у… Думаю, даст. — Постой… Может не будем просто ему ничего говорить? Отвлечешь его там, или займетесь делом. А мы мимо. Или так не выйдет? — Думаю, можно. Слушайте, у меня есть к вам просьба. Все же, я думаю, за помощь полагается помощь, так? — Энрике отошел к своему водительскому месту, что то достал, и вернулся. — Эту капсулу нужно передать моему хорошему знакомому. Только не вздумайте ее открыть. Этот человек находится в Варлове, через полчаса, — он посмотрел на наручные часы, — где-то он должен быть в клубе «Флейта Дракона». Мне бы еще успеть разгрузить заказы по кузнецам, до него все никак дойти не могу. Договаривались встретиться там. Уговор? — Энрике протянул мне руку. — Э-э, а я то че, он вроде тут главный. — тыкнул пальцем в Хиджа. — Я? Я Всего лишь доставляю тебя в Академию. — Ну… Хорошо, я сделаю это, Энрике. — я пожал ему руку. — Отлично, держи. Сейчас делаем так. Райвенор откроет мне дверь, я его заболтаю, мы начнем осматривать заказы на бытовуху в кузове, вы обойдете со стороны водителя и проберетесь через его кузницу прямо в лагерь. ------ — Ты очнулся раньше, чем мы думали… — подходя к Сиерану, с небольшой флягой, сказал человек в античной маске. — Не убивайте, пожалста! Я вообще случайно здесь оказался, я за лекарством сюда… оно упало… я не хотел… честно. — отползая от человека тревожно отвечал Крейн. — Успокойся. Твоя смерть нам ни к чему. Мы тебя вылечили. И ты сможешь уйти уже сегодня. — собеседник сел рядом. — Вот. Выпей этого отвару. Он сотрет память о нас. Это важно. — Что?.. Что произошло? Я лишь помню, как ноги онемели и я упал. — Это все уже в прошлом. Не думай. — Это же вы… Роза Смерти, культ тайных убийц? — Предпочитаем больше — Цветы Смерти. — О вас ведь столько легенд ходит по городу… Мол, вы поклоняетесь букету цветов и без следов убиваете за огромные суммы денег. — Вопреки расхожему мнению, букету мы не поклоняемся… — А вот всегда было интересно, почему Цветы Смерти? — Послушай… Я понимаю, что тебе очень интересно. И ты не первый, кто попадает сюда. Попадают по разным причинам. Кто-то как ты — теряет что-то, кто-то ищет нас специально. И поведение у всех разное. Ты добрый, у тебя есть ценность в этом мире. И поэтому ты до сих пор жив. — Типа вы всех убиваете почти, кто сюда попадает? — Не сказал бы. Наоборот, мы весьма благосклонны к людям, которые не входят в Список. — Список… С людьми, которых у вас заказали убить? — Верно. — Господин в маске, — Сиеран резко бросился на колени, — прошу, научите меня тоже. Я хочу быть Цветком Смерти. — Боюсь, это не дар, а проклятье… — Почему же? Вы же можете все. Я тоже хочу убивать без дрожи в коленках и страха в лице. Прошу вас. Я уже не знаю, как мне быть. Я не знаю, где мои друзья, и не знаю куда идти… — Хм… — А как еще к вам попадают? Неужели только особенные люди? — Это все далеко не шутки. Быть одним из нас — это значит полностью перечеркнуть жизнь, полностью изменить себя и свое мировоззрение. Ты даже не догадываешься, как сильно многие из нас хотели бы вернуть спокойную и свободную жизнь. Так что, не ломай себе будущее. Выпей отвар и возвращайся к былой жизни, мы дадим тебе фильтров. А минут через двадцать, ты уже даже не будешь знать, что ты делал посреди улицы один, и какую цель преследовал. — Понимаете… Господин в маске, я всю жизнь был никем. У меня нет никаких достоинств. Нет смысла в жизни. До встречи с Ирвином я даже жизни своей не помню в лагере. Просто посиделки с друзьями, попойки, работа уборщиком, разборки с бандой жирного… Вот и все. Ничего великого у меня нет и не было. Все четыре моих старших брата погибли, будучи Смотрящими, потому мать запретила мне связывать свою жизнь с этим. И ведь когда и она погибла, я ничего не изменил в своей жизни. Я все тот же дурачок и клоун, которым меня все знают. Я хочу в кой-то раз повлиять на что-нибудь. Стать ценным в этом мире, быть полезным. Помогите мне, господин в маске, прошу вас. Я не подведу. — Что ж… Если ты и впрямь уверен. Думаю, я могу дать тебе шанс. Но я знаю тебя, Сиеран. И знаю, что, вряд ли, у тебя что-то выйдет. Попробовать можно на твой страх и риск. — Знаете меня? — Конечно. Мы знаем очень многое. Мы можем находиться одновременно повсюду. ------ — Круг Воспитания идет семь смертных дней. За это время твой характер полностью перестроится и ты будешь готов стать одним из нас. Каждый день ты будешь подвергаться смертельным тренировкам и погружением сознания за пределы понимания, чтобы разрушить барьер, который мешает обычному человеку стать Цветком Смерти. Также, каждый день ты будешь пить настои, которые будут менять твое тело изнутри, и поверь, это не самое приятное. Я тебе даже так скажу. Половина претендентов погибает на данном этапе. Если ты выдержишь это испытание — под конец мы нанесем тебе особую метку на запястье в виде розы, и ты получишь титул Лепестка Смерти, получишь доступ к инвентарю и остальным комнатам нашего ордена. Также ты принесешь клятву верности ордену, нарушение которого карается смертью без разбирательств. Если тебя устраивает услышанное, дай мне знать. — М… Угу… — промямлил Крейн, стоя по центру красного круга в окружении тех же шестерых человек в балахонах. — Неуверенность. Первое и самое простое препятствие на пути к Цветению. Сможешь ли ты преодолеть его? — Да! — набрав полные легкие воздуха и пережевав мысли с секунду, выбросил Сиеран, зная, что может позже пожалеть об этом. — Теперь принеси клятву: Никто не должен знать, что ты являешься Цветком Смерти, ни родные, ни близкие, ни незнакомцы; Беспрекословное выполнение задач поставленных Старейшиной; Нарушение тайны о местоположении храма Цветов Смерти; Нарочно подвергать своих собратьев опасности; Вынос Артефактов за пределы храма и использование их в личных целях; Устраивать конфликты и вмешиваться в конфликты других Цветов Смерти; Удалять метку розы. — Клянусь! — Значит так тому и быть. Я, Би Джин из ордена Цветов Смерти, заключаю пред всеми погибшими и живыми, когда-либо существовавшими и когда-либо будучи существующими, этого человека в Круг Воспитания по его воле, — монотонно проскандировав, человек в маске Сократа задул свечу в руках, остальные повторили.       Помещение окунулось в полнейшую темноту, лишь вечернее небо за решеткой наверху создавало пространственную ориентацию. Ничего не происходило. Помимо темноты Сиеран оказался еще и в абсолютной тишине. Было настолько тихо, что свист в ушах казался утренней автоматной очередью рядом с палаткой, где спишь. В один миг со всех сторон Сиерана стали осыпать сильные и больные удары в слабые места на теле. От боли он согнулся и и даже упал под гнетом других Цветов Смерти. ------       Мы с Хиджем пробрались внутрь лагеря. Государство погрузилось в вечерние тона. Редкие специально тусклые светильники, барные вывески, неоновые светодиоды на стенах в интересных цветах. Откуда-то издалека играла приглушенная клубная музыка. Людей было очень мало, лишь изредка обходившие территорию бойцы Молота. Лагерь был облагорожен металлом. То есть, не как везде, где я видел — свисающие доски, пропускающие сквозняк, протечка в крыше или еще какая-то нищебродская шушера. Все запаяно и заварено, из рынка создали настоящий бункер. И что странно, в этом лагере я не чувствовал какой то духоты и вони сырости. Будто форточка открыта — прослеживался небольшой ветерок. Но если так — почему ходят без респираторов.       Проследовав за какой то парочкой мы добрались до местного клуба на звуки музыки. Вход был свободный. Парочка скрылась за входной дверью. Из дверных щелей длинными полосами выглядывали разноцветные вспышки. Перед дверью Хидж хватил меня за плечо: — Не вляпаешься в проблемы один? — М? Ты куда то уходишь? — Мне надо найти кое-кого. Думаю, за час управлюсь. — Окей, потусую пока здесь.       Хидж растворился за углом, оставив меня одного у дверей в клуб. ------       Радист с огром стояли у той канализации в которой пропал Сиеран. Выгатор агрессивно выпрашивал информацию о пропаже друга, на что Радист отвечал: — Я видел, как он упал здесь, я пытался тебя остановить, но ты не слышал… А потом подъехала черная машина и его забрали. — Выидел куда ани паехали?! — Конечно. Помнишь генераторную? — Ыэ? — Ну ты выбивал дверь еще, крушил крестоголовых, а потом дымовые шашки… — А-а! Канешна помну! Ани там?! — Да, думаю они поехали туда. его должны были запереть как раз в той комнате, которую ты пытался выбить. Там все пленённые. — Залазь, Редис, сичас мы дотуда вмиг добэремся!