Зеркало во тьме

— Ты оказался прав, Уилл, — признала Беверли с лёгкой досадой в голосе. — Инсталляция на самом деле продумана гораздо более тщательно, чем предыдущая. Композиция, устроенная в центре товарного склада, была путаницей из металлических кабелей, блоков и лебёдок. Трупная гниль смешивалась с запахами пыли, бетона и застарелой ржавчины. Сверху свисали два тела — связанные, изуродованные, выпотрошенные. Запутавшиеся в паутине мухи. Пока Уилл собирал в единый пазл линии и подвешенные к ним тяжести, замысел убийцы полностью сформировался в его голове. — Это чаши весов, — произнёс он вслух. — Так, очистить площадку! — прокричал Джек, стоило им подойти поближе. Два тела зависли в воздухе на высоте двадцати футов. Зафиксированные в пространстве, они почти что казались живыми. Уилл закрыл глаза. Очистил разум от всех посторонних мыслей. Маятник качнулся во тьме. Когда же Уилл открыл глаза, то дрожал от распирающей его силы. Медленно и старательно он поместил каждый кабель в надлежащее место, привязал грузы к жертвам, а затем закрепил, обернув вокруг перекладин и крюков, соединил с другими верёвками, прикреплёнными к прочим грузам или лебёдкам. Его разум был восхищён сложной запутанностью лабиринта. Ушло время на то, чтобы проанализировать паутину и сообразить, в какой именно последовательности её складывал убийца. Она была разработана не просто тщательно, а даже с ненужными излишествами: много лишних и противоречивых деталей, которые были замаскированы под неотъемлемую часть конструкции. Жертвы — мужчины, один на вид едва достиг совершеннолетия, второй — приблизительно среднего возраста. Тела совершенно точно не были зафиксированы в какой-либо стабильной позе, но за счёт устройства самой паутины создавалось впечатление, будто вытянувшиеся трупы отдыхают в воздухе. Если бы они не были искажены. Конечности молодого парня связаны за его спиной, и его тело выгнулось в отвратительную арку; находившийся напротив труп мужчины был сложен вдвое. Его кровь стекала вниз по верёвкам. — Я потратил недели, разрабатывая схему, — произнёс Уилл в коридорах собственного разума. — Экспериментировал, производил расчёты, рисовал модели моего шедевра. Я абсолютно точно знаю вес моих жертв. Паутина распутывалась на его глазах: парень медленно опускался в неподвижной негнущейся позе, мужчина же раскачивался, когда его с силой тянули вверх. Уилл зафиксировал провода и дёрнул за рычаги, с удивлением наблюдая, насколько это простая задача, когда каждый инструмент находится на своём месте. — Парень был мёртв, прежде чем я начал, его тело безмятежно лежит на плите. Упокоившееся. Я скорблю о нём. Он кладёт ладонь на холодный лоб юноши и проводит кистью по его волосам. — Мужчина, напротив, жив. Он должен страдать. Его боль не приносит мне удовольствия, но мне нравится наблюдать за тем, какое совершенное орудие казни представляет собой моя ловушка — когда груз опустится, и тело юноши взлетит вверх, мужчина будет казнён. — Проволока со свистом перекрещивается в воздухе, и её окропляет свежая кровь. — Его убьют раны на внутренней поверхности бедра. Провода разрежут тело до самой бедренной кости. Мужчина умер, содрогаясь в проволоке. Кровь стекала с его рук и ног, собираясь лужицей на полу. Уилла наполнило удовлетворение. — Сердце на одной чаше весов, перо — на другой*, — сказал он. — Таково моё правосудие. Таков мой замысел. Мир возвращался, накатывая волнами. Уилл пришёл в себя от треска тесно сплетающихся проводов. Он открыл глаза. — Тебе это не понравится, Джек, — сказал он, протирая рукой слипающиеся веки. — Что именно не понравится? — агент обернулся. Уилл взглянул на него и выдавил улыбку на лице. — Будет невероятно тяжело разобрать механизм, не повредив тела́ . Джек сделал глубокий вдох. — Объясни. Уилл жестом указал на запутанную паутину перед ними. — Это ловушка. Если попытаться вытянуть левый поперечный шнур и освободить эту жертву, тело упадёт, и балка выйдет из-под контроля. А вот если ослабить лебёдку там, тогда тело мужчины будет нашинковано на мелкие полосы. Попробуй освободить мужчину — и тело юноши треснет надвое. Он может представить это с кристальной ясностью — как позвоночник переламывается надвое, тонкий металлический кабель вскрывает живот, и внутренности выпадают наружу. Убийцу не волновало, что тело юноши будет испорчено, если таким оно попадёт в руки ФБР по их собственной неосмотрительности. Джек чертыхнулся. — Ты серьёзно? — Есть ещё около полудюжины способов погибнуть самим, когда будем разбирать эту конструкцию, — произнёс Уилл с каким-то болезненным энтузиазмом. Начальник сердито взглянул на него. — Ну значит, мы найдём тот единственный, при котором никто не погибнет. — Как такая дрянь вообще могла произойти? — взбесилась Беверли. — Конструкция несёт для него определённый смысл, — ответил Уилл. — В некотором роде его поэзия простодушна. Провода соединяют жертв — рука к руке. Как будто они обнимаются. Невидимые нити, которые связывают всех нас друг с другом, порою приближают, порою отталкивают. В конечном итоге, провозившись с конструкцией целый день, команда криминалистов извлекла тела неповреждёнными. Джек оставил Уилла составлять схему паутины: одиннадцать различных видов шнуров, шесть штанг, две лебёдки и в общей сложности свыше десяти тысяч футов каната. Чтобы уравновесить натяжение, которое создавали тела, были использованы мешки с песком, что позволило избежать повреждений. Уилл собирал в единое целое разрозненные части головоломки. Его разум был полностью поглощён сложной конструкцией паутины и психологическим портретом человека, который стоял за этой ловушкой. Но день близился к финалу, усталость наваливалась горой, и Уилл снова почувствовал холодную острую проволоку поверх своей кожи. Он покинул помещение склада и несколько раз глубоко вдохнул, наполняя лёгкие холодным вечерним воздухом. — Кажется, это тебе не помешает, — подошла Беверли и протянула ему бумажный стаканчик с кофе. — Спасибо, — кивнул Уилл, рассматривая её где-то на уровне подбородка. Бев откинулась на соседнюю стену и бросила на него оценивающий взгляд. — Держишься? — Ничего, спасибо, — ответил он, с благодарностью отпивая горячий кофе. — Сегодня было много материалов для размышления. — Появились новые мысли, кто этот ублюдок? — спросила она. — Юноша это зацепка, — уверенно произнёс Уилл. — Каким-то образом он связан с убийцей, не прямо, но косвенно. Убийца сочувствует ему и ассоциирует себя с ним. — Сочувствует? — недоверчиво переспросила Беверли. В ответ Уилл только пожал плечами. — Убийца вынес свой приговор. Месть за этого мальчика была попыткой установить равновесие в этом несправедливом мире. — Ну да. А как же сочувствие к тем, кто будет убирать весь бардак? Уилл выдал неловкий смешок. — Болит? Он взглянул на Бев с недоумением. Она взглядом указала на его воротник, и Уилл поймал себя на том, что подсознательно надавливает на один из оставленных Ганнибалом синяков, скрываемых рубашкой. Он неуместно покраснел и сделал ещё глоток кофе. — Ага, всего будто узлом скрутило, — произнёс в ответ, отрешённо глядя мимо Бев.

***

Прежде Уилл ещё никогда не проводил столько времени на месте преступления. Команда окончила работу ближе к ночи, Уилл сел в машину и позвонил Ганнибалу. — Уилл, — голос Ганнибала прозвучал практически ласково. — Привет, — Уилл погрузил пальцы в собственные волосы. — Я только освободился с места преступления, работал тут с девяти утра. Новая инсталляция Кукольника. — Как ты? Уилл вздохнул и впервые за весь день полностью сконцентрировался на поставленном вопросе. — Я в порядке. Устал. И знаю, что образы с места преступления будут всю ночь крутиться в моей голове. — Не хочешь заехать ко мне? Искусительное предложение. — Боюсь, стоит мне увидеть ровную поверхность, как я мгновенно отключусь. — Тогда можешь просто отключиться. — Спасибо, но я предпочёл бы проснуться в компании своих собак. Хотя ты можешь прислать мне пачку того божественно вкусного чая. Уилл почувствовал улыбку на расстоянии. — И лишиться удовольствия заваривать его для тебя? Затем улыбнулся в ответ. — Мне правда нужно поспать. Просто поспать. Но, может, мы увидимся в ближайшее время? — Завтра вечером у меня будет свободное окно, — произнёс Ганнибал, но учуяв сомнение Уилла, добавил: — Или можешь заехать ко мне домой после работы. — Да, лучше домой, — ответил Уилл нежным, но очень уставшим голосом. — Тогда до завтра. Спокойной ночи.

***

Уилл проснулся от лая собак. Он сидел в одном белье перед столом и мастерил наживки. Утренние лучи освещали леску, плоскогубцы, перья и увеличительное стекло. В мокрой от пота майке было достаточно прохладно. Когда картинка прояснилась, Уилл замер от ужаса. Леска была обёрнута вокруг его стола, образуя туго натянутую колыбель для кошки**. Он уже закончил две наживки на крючках, которые были соединены с паутиной… и зацеплены за мягкую плоть его ладоней. Они направляли его ладони. Первый крючок он выдернул не задумываясь, в порыве паники. Кровь хлынула ручьём, когда крюк, зацепленный чуть ниже большого пальца, вспорол окружавшую его плоть. Уилл выругался, и собаки в ответ залаяли громче. Сердце трепыхалось от волнения, Уилл попытался восстановить дыхание. Содрогаясь и захлёбываясь жёлчью, он протолкнул второй крюк сквозь кожу, пока наружу не проявился заострённый конец, прорвав поверхность с тошнотворным звуком лопающегося пузыря. Вооружившись кусачками, Уилл избавился от острого зубца на конце, и дрожащими руками извлёк крюк из раны. Оленьи рога, скользящие сквозь его тело. Спотыкаясь, Уилл добрался до раковины и плеснул в лицо холодной водой.

***

— Что с твоими руками? — достаточно громко поинтересовался Зеллер. Уилл изучал лицо погибшего юноши и даже не обернулся на вопрос. — Неудачно открыл консервную банку, — с лёгкостью солгал он, а затем резко сменил тему. — Причина смерти? — Рискни догадаться сам. — Яд, — ответила Бев, стоящая рядом со скрещенными на груди руками. Зеллер показательно надул губки. — Испортила мне всю малину. — Яд? — удивился Уилл. Ни одна из предыдущих жертв не была отравлена. Такое поведение не вписывалось в составленный профиль. — Разные категории жертв он убивает по-разному. Какой именно яд? — Цианид. Взглядом Уилл зацепился за глубокие следы от проволоки на теле юноши. — Убийство по доброте. Мы знаем, кто он? — Маркус Райз. — Джек появился в дверях морга и уверенным шагом направился к каталкам. — Я только что закончил общаться с его друзьями. Его опознали по фото, но мне будет также необходимо повторное опознание непосредственно тела. Уилл покосился на Джека. Интонация, с которой Джек произнёс слово «друзья», не предвещала ничего хорошего, хотя сложно было понять, что именно не так. — Маркус выведет нас на убийцу, остальное не играет роли, другие мужчины взаимозаменяемы. Джек открыто усмехнулся. — Ну-ка повтори, что ты сказал? Этот вопрос отдавал подстрекательством, Джеку явно было известно то, чего не знал Уилл. — Убийца сочувствует таким парням, как Маркус. Он подарил ему безболезненную смерть, вознёс его тело подобно произведению искусства и сделал его орудием убийства для таких отвратительных мужчин, как вторая жертва. Убийца ассоциирует себя с Маркусом. — Ну и дела, — улыбнулся Джек. — Что ты скажешь об этом: Маркус Райз работал в сфере секс-услуг. — Взаимозаменяемые, — вздохнув, повторила Беверли. — Другие мужчины — клиенты. Обе сцены преступления возникли в голове Уилла подобно отражениям на чертовски подвижных осколках стекла: тела болтаются на верёвках, натянутые, подвешенные подобно куклам; кровавые линии соединяют их руки, бёдра, глотки; плоть вытянута настолько, что начинает трескаться; спектакль марионеток; невидимые нити, которые проходят сквозь всю жизнь Уилла, изменяют, искажают её. Он задумчиво потёр щетину на подбородке. — Мне нужно подумать, — ответил Уилл, чем удивил окружающих, которые привыкли, что он сразу собирает части в единое целое и выносит вердикт. — Осмотреть других жертв. Если велика вероятность, что они клиенты, должна быть определённая… — Зона охоты, собирался сказать Уилл, слова сами пришли в его голову, но они были чертовки неуместными. — Клиентская база. Предпочтения, средства связи. — Грёбаный извращенец, — произнёс Прайс. Уилл побледнел, и громадных усилий стоило не огрызнуться слишком открыто в ответ. — Я уже говорил, сексуальное удовлетворение для него не играет роли. — Но это не исключает его извращённости, — попыталась помирить их Бев, а затем тихо хмыкнула. — Что же, пришла пора прогуляться по злачным местам Балтимора. Зеллер подавил смешок. — Нет, нет, — настойчиво возразил Уилл, раздражённо потирая переносицу. Блять, его головная боль с каждой минутой становится только сильнее. Он пытался звучать убедительно, но как он может убеждать других, в то время как сам не полностью уверен в собственных словах? — Это другое. — Что другое? — твёрдо переспросил Джек, нетерпеливый и снисходительный одновременно. — Я не уверен, — признался Уилл, доставая бутылочку с аспирином из кармана пиджака. Джек по-ястребиному прищурился, Уилл спрятал таблетки и тут же осознал, что использует пригоршню обезболивающих и снотворных как обвинение против Джека.

***

К тому времени, когда Уилл подъехал к дому Ганнибала, раны на руках болели от необходимости справляться с рулём, а мигрень, которая преследовала практически целый день, мучительно пульсировала и билась волнами о внутреннюю сторону черепной коробки. Вне всяких сомнений, боль давно стала его постоянным спутником. Восприятие Уилла было заточенным острым лезвием, и сколько бы он не терялся в глубинах чужого разума, он всегда имел возможность поранить и себя. Совсем иначе было с Гарретом Джейкобом Хоббсом, который даже спустя месяцы сидел внутри Уилла осколками разорвавшегося снаряда, куском стекла, отражающим внешний свет только под определённым углом. И точно так же застрял в нём и Кукольник, который вдохновил Уилла сделать марионетку из самого себя. Пытался ли он таким образом защититься или же отражал нечто уже давно существующее внутри него? Уилл буквально заставил себя подойти к входной двери Ганнибала и нажать на звонок. Тот поприветствовал его с заговорщической улыбкой, которая начинала становиться знакомой. Ганнибал был сокрушительно красивым мужчиной, при чём был давно, точнее всегда, но только сейчас Уилл позволил себе признаться в этом. Элегантный, пошитый на заказ костюм подчёркивал сильные мышцы плеч и в то же время придавал всему образу изысканную утончённость. Безупречные черты его лица казались отполированными до состояния идеала, и в этом художественном совершенстве было нечто нечеловечески жестокое. Ганнибал улыбался, позволяя любоваться собой, наслаждаясь тем, как им восхищаются. И таким же тёмным восторженным взглядом он глядел в лицо Уилла и неприкрыто рассматривал его тело. Блять. — Я задержался в офисе, — сказал Ганнибал, отступая в сторону, давая Уиллу пройти, но при этом оставляя настолько узкий зазор, чтобы их тела почти соприкоснулись друг с другом. Уилла обдало жаром от этой близости. — Даже не приступал к приготовлению ужина. — Не стоит беспокойства, — ответил Уилл, снимая пальто и устраивая его на вешалке. Когда он обернулся, Ганнибал уже закрыл дверь и смотрел прямо на его руки, уже не спрятанные в карманах пальто. Он взял их в свои, его улыбка сжалась в тонкую линию, а взгляд стал резко неодобрительным. Большим пальцем Ганнибал пробежался по костяшкам. — Пожалуй, следует начать с этого. Выжидающий взгляд. Конечно же, с Ганнибалом не прокатит отмазка про сломавшийся нож и консервную банку, но признаваться в том, что он очнулся над миниатюрной моделью конструкции Кукольника, Уилл тоже не собирался. Пришлось идти на компромисс. — Мне нужно было расслабиться, — пожал он плечами. Ганнибал поднёс руки Уилла к губам и поцеловал их по очереди. Возможно, Уиллу нужно было именно это — предлог, чтобы принять заботу Ганнибала о нём. Селфхарм во сне не предвещает ничего хорошего, но это точно лучше, чем ранить себя преднамеренно с целью, чтобы Ганнибал позаботился о ранах. — Пойдём. — Ганнибал проводил Уилла до кухни, придерживая рукой за поясницу. Затем усадил в то же самое кресло, в котором не так давно перевязывал его израненные гравием ноги. И точно так же опустился на колени, что и вовсе не являлось необходимым действием для того, чтобы сделать перевязку на ладонях. Но каким же удовольствием было смотреть на Ганнибала сверху вниз. Стать на колени — символ преданности. Сняв бинты, Ганнибал начал осматривать раны. Красные и воспалённые от того, что их неоднократно разматывали. — Рыболовные крючки, Уилл? — Он резко поднял взгляд. Ну конечно же, Ганнибал не мог не догадаться по форме ран. Уилл ещё раз равнодушно пожал плечами. Ганнибал принялся обрабатывать раны, промывая их обжигающим спиртовым раствором. — Увечья нанесены целенаправленно, — произнёс он. — Симметрично, в видимом для окружающих месте, и при этом там, где они будут заживать дольше и сложнее всего. И создавать максимум неудобств. Ты хотел ежедневно носить на себе напоминание о той боли, которую способен причинить себе сам? — Что-то вроде того, — кивнул Уилл. — Уилл. Разумеется, такой расплывчатый ответ Ганнибала не удовлетворит. Он вздохнул. — Это было глупо. Я не мог выбросить из головы сцену преступления и попытался отвлечься, работая с наживками. Я не знаю, какие цели преследовал, и я сожалею, что сделал это. Воспоминания о собственном поступке не давали мне покоя целый день. Ганнибал завершил работу, обмотав его руки свежими чистыми бинтами. — А чего ты желаешь прямо сейчас? Свободной рукой Уилл обхватил щёку Ганнибала, огладил острую скулу, расправил большим пальцем морщины на лбу. Ганнибал разрешающе склонил голову. Уилл взял в руки лицо Ганнибала и повернул его так, как нравилось ему самому. А затем поцеловал. Дыхание замерло, их губы мягко слились в единое целое, но Уиллом овладело непреодолимое желание проникнуть глубже, словно он был голоден, и только вкус Ганнибала способен был вернуть его к жизни. Он вздрогнул, когда Ганнибал открыл рот и провёл языком по острой кромке его зубов. Невероятно, что внезапно разгоревшаяся между ними страсть была настолько мощной, что аж искрило. Уилл всегда считал подобные слова намеренным преувеличением, но их обоюдное желание и вправду ощущалось подобно электрическому току. Уилл выдал непринуждённый стон и засосал его нижнюю губу. Ганнибал казался таким податливым, когда сидел на коленях между его ног, поглаживая руками его бёдра. Уилл получил всё, чего он хотел от поцелуя, и его дикая жажда улеглась. Постепенно он отпустил Ганнибала, медленно целуя напоследок его губы и позволяя сильным рукам всё более властно сжимать свои бёдра. Они всё ещё соприкасались лбами, а их дыхания смешивались в одно. Уилл отклонился, и было так приятно увидеть Ганнибала с румянцем и слегка взъерошенными волосами. Зрачки расширены, из приоткрытых губ виднеются зубы. Насколько же он голоден. — Ты целуешься лучше, чем врёшь, — проговорил Ганнибал неразборчиво. Уилл приподнял брови. — Вообще-то лгу я очень хорошо. — Не согласен. — Ганнибал закрепил бинт на второй руке и поднялся. — И это тоже поспособствовало твоему умению целоваться. Уилл покачал головой и криво улыбнулся. — Я не настолько хорош в комплиментах, как ты. — Меня вполне удовлетворяет твоя реакция на комплименты. Ганнибал лёгким движением снял пиджак и повесил его на спинку стула. Он только закатал рукава и надел фартук, а у Уилла уже потекли обильные слюнки, к тому же голод его касался вовсе не еды. — Тебе так непривычно получать их, — продолжил Ганнибал. — Подсознательно ты жаждешь похвалы, но, получив её, сразу же отрицаешь. Ограждаешь себя от ложных благодарностей и, как всегда, от того, чего ты по-настоящему хочешь. — Я не так уж отчаянно жажду круглосуточных комплиментов, — рассердился Уилл, при этом не прекращая улыбаться. — Вот как? — Причудливая улыбка в ответ. — Значит, я просто принял одно отчаяние за другое? — Пока что я отчаянно желаю выпить. Ганнибал налил им обоим вина. — Ты привык, что комплименты — фальшивка, — продолжил он предыдущую тему. — Что от тебя ожидают либо ответный комплимент, либо эмоциональное проявление близости, в которой ты не заинтересован. Ты вполне здраво оцениваешь свою внешность, осведомлён о своей красоте, так что комплименты относительно этого будут пролетать мимо ушей. Похвалу же твоей гениальности ты расцениваешь по шкале от навязчивого любопытства до завуалированного сочувствия. На самом деле никто не знает, как ты делаешь то, что делаешь, так что вряд ли чужое мнение заслуживает быть авторитетным. Он передал Уиллу бокал с вином. — Я не пытаюсь оградиться от этого, — возразил Уилл, принимая бокал. В его ушах всё звенели слова «осведомлён о своей красоте». — Для меня комплименты не весят ровным счётом ничего, поэтому я и не стремлюсь их получать. — Ты оценил мою похвалу. Ганнибал пригубил тёмно-красное вино, глядя на стеклянный ободок бокала. Уилл недоверчиво рассмеялся. — Доктор Лектер, вашему эго границы не ведомы. Ганнибал в ответ приподнял бровь (ну или то место, где в теории она должна была находиться). — Я знаю тебя, Уилл, — произнёс он низким голосом. — Я источник стабильности в твоей преисполненной неопределённостью жизни. К тому же тебе известно, что я не склонен рассыпаться в пустословии, так что хвалю редко, бережно и аккуратно. Уилл глотнул вина. Чего он по-настоящему жаждет — так это хорошего траха и менее скучного продолжения вечера. К тому же от очередного завуалированного комплимента и так скрутило желудок. — Считаешь меня красивым? — спросил он, даже не пытаясь скрыть скользящую в улыбке насмешку. — Разве я не сказал это только что? — Лицо Ганнибала стало пустым. — Ещё будешь утверждать, что не выуживаешь комплименты. Уилл покраснел, но всё равно рассмеялся от использованной игры слов. — Эти все твои… поэтические приукрашивания. В ответ Ганнибал обошёл стойку и начал подбирать ингредиенты для ужина. — Поверь мне, Уилл, — сказал он, проверяя нож на остроту. — Пока что я даже не начал петь дифирамбы твоей красоте. Звук, с которым Ганнибал измельчал продукты, смешался в голове Уилла с пульсирующими ударами крови в висках. Он уставился в свой бокал с вином — глубокую красную бездну, в которой тонул мягкий свет. Твоя красота. Такие странные слова, будто бы случайно заблудившиеся в его разуме среди кабелей и трупов, слова, вызывающие легкие покалывания внутри грудной клетки. Конечно же Ганнибал не имел в виду фотогеничную красоту; Уилл слишком потрёпанный для того, чтобы быть просто милым, напротив, он всегда дёрганный и мечущийся. Взглянув на себя со стороны, он может обнаружить привлекательность в собственных чертах лица, несмотря на то что так давно не видел в зеркалах себя-настоящего. Свои, а не чужие черты. Нет, если Ганнибал находил в нём красоту, это была красота, выраженная через замысел убийцы. Уилл мог быть красив, связанный колючей проволокой, истекающий кровью и полностью доступный для Ганнибала. Картинка в голове была идеальна: стекающая по бледной коже багровая кровь, мимолётная болезненная прозрачность, жуткий ореол умирающего, придающий его чертам нечто ангельское. Так нелепо фантазировать об этом. Нелепо, услышав слово «красота», думать о том, как Ганнибал увидит его истекающим кровью. Но Уилл так желал, чтобы Ганнибал увидел, принял его чудовищную сущность, и только аморальная, лишённая нравственных предрассудков красота была единственным способом осуществить это принятие. — Сцена преступления так глубоко запала в моё восприятие, что каждая мысль кажется не более чем её четкой фотографией, — произнёс Уилл. — Вот сейчас я наблюдаю, как ты готовишь, но каждое твоё движение искажается металлическими кабелями. Как будто бы замысел убийцы пересадили в мою голову, и все мои мысли крутятся вокруг измазанных кровью проводов. Ганнибал взглянул на него, но едва ли замедлил свою работу у плиты. — Поведай мне о месте преступления. — О боже. Ганнибал, она была… невероятно сложной и запутанной. Сумасшедшей, крышесносящей. Чёртова машина Руба Голдберга***, усовершенствованная до уровня, когда она начала убивать. Закрыв глаза, Уилл видел тянущиеся кабеля, он дрожал, когда каждый из них оказывался чётко на своём месте. — Было две жертвы. Вторая такая же, как предыдущие: мужчина среднего возраста, ничего примечательного. Но первая жертва, тот, чья смерть наступила вначале, согласно замыслу убийцы, это был юноша… — Уилл вспомнил красоту убитого парня и глубоко впивающиеся в нежную кожу провода. — Убийца сотворил хитроумное изобретение, в котором одновременно с возвышением первого мужчины второй попадал бы в ловушку, и его тело было бы разрезано проводами на мелкие клочки. Их тела были расположены будто на весах. Один из них был мучеником, другой — осуждённым. Он отпил вина из бокала. Что бы Ганнибал ни готовил, блюдо пахло чудесно, и только сейчас Уилл понял, насколько же голодным он был весь день. — Первая жертва отравлена. Он счёл такое убийство милосердным. Жертва… юноша, он был секс-работником. Остальные — клиенты. Убийца сам работает в сфере интимных услуг. По крайней мере именно так я считаю. Никак не могу освободиться от сложившейся картинки. В том, как выставлено тело, есть нечто сексуальное, но вполне возможно, что я просто… проецирую. Мои собственные грёбанные фантазии. — Ты находишь эти убийства эротичными? Уилл рассмеялся. — Это же очевидно, господи. Надеюсь, ты не расскажешь об этом Джеку, а то я окажусь в психушке в ту же секунду. — И ещё ты полагаешь, что это исключительно твоя реакция на увиденное, а не часть замысла убийцы. Уилл откинулся на кресле, наблюдая за тем, как Ганнибал готовит. — Никаких явных признаков. Нет явных следов сексуального насилия, рот и гениталии не изувечены. — Тем не менее одна из последних жертв работала в сфере секс-услуг. — Секс может иметь значение, но это не мотив. Ганнибал растирал в ступе травы, он двигался ловко и уверенно, да и вообще ощущал себя на кухне как рыба в воде. Некоторое время Уилл был полностью поглощён плавностью и изяществом его движений. Отлаженностью. — Ты потерялся в этом запутанном деле, — отметил Ганнибал. — Завяз внутри паутины вместо того, чтобы со всей чистотой стороннего наблюдателя взглянуть на неё с некоторого расстояния. Давай вернёмся в самое начало. Что чувствует убийца, когда он убивает? Всё находится на своих местах. Верёвки протянуты, штанги установлены, моя паутина крепкая и смертоносная. Я могу слышать, как вибрируют натянутые провода. — Удовлетворение, — медленно ответил Уилл. — Подобное удовлетворению художника, когда тот полностью закончит собственное произведение. Когда вещи следуют согласно заранее установленному плану. Он беспристрастен. Хладнокровен. — Убийца, которого переполняет страсть, предпочтёт совершать насилие своими собственными руками, — сказал Ганнибал. — Этот убийца не работает напрямую. — Ему не нужно прикасаться к жертвам для того, чтобы их убить, — задумчиво предположил Уилл. — Его стиль — в предварительной организационной работе. Натянуть провода. Создать реальность, в которой смерть будет неизбежна. — Какой именно кукольник проектирует человеческую смерть? Кровь струится по леске, делая её видимой. Трёхмерное пространство заполняется бордовой жидкостью. Он забрасывает наживку, ждёт, пока рыба клюнет, подсекает и вытягивает. — Это называется словом «бог», — ответил Уилл. — Да, ты прав. — Бог, возвышающийся над человеческими страстями, — продолжил он, чувствуя внутри то ядовитое отвращение, которое испытывает убийца. — Как они вообще осмеливаются ждать милости от бога? Из-за своей неуёмной жажды люди превращаются в слабых и жалких созданий. Они тянут за нити, чтобы придать богу нужную им форму, форму тех вещей, которые они желают. Но бог перерезает нити и видит то, что ими движет на самом деле. Похоть, жёсткий расчёт и общественная сексуализация человеческого тела. — Ты сам сказал, что центральной темой являются сексуальные желания жертв, а не самого убийцы. — Совершенно верно. — Тогда почему он убил проститутку? Уилл ответил не сразу. Он отпил вина и уселся за стол, лениво поглаживая пальцами деревянную поверхность. — Акт милосердия. Не потому что он работал в сфере секс-услуг, а потому что в глазах убийцы он страдал от постоянных унижений. Потому что в некотором роде он был давно мёртв. — Страдал от тех же унижений, которые пережил убийца. — Быть может, — согласился Уилл. — Пока он не умер и не возвёл себя в статус бога. К ужину Ганнибал подал оссобуко из телячьей голени с луком, морковкой и гремолатой****. — Простое мясное блюдо с несложными ингредиентами, — признался Ганнибал. — Тем не менее результат потрясает великолепием вкуса. Костный мозг придаёт пикантности общей композиции. Уилл самозабвенно наслаждался каждым кусочком и сочетанием остроты блюда с сопровождающими его резкими ароматами. А также тем, как в его болезненно ноющее тело проникает вкус жизни. Ганнибал же ловил неприкрытый кайф от того, как кайфует Уилл. — Если это для тебя простовато, представить не могу, как бы ты обозвал мою привычную еду, — отметил Уилл. — Варварским гастрономическим ужасом. — Мне больно слышать, что ты плохо питаешься, — сказал Ганнибал своим привычным прилизанным голосом, в котором не было слышно даже нотки сочувствия. — Поэтому с радостью буду использовать возможность кормить тебя деликатесами, которых ты заслуживаешь. — Испытывать на мне деликатесы — только тратить продукты впустую. Мой желудок отлично закалён консервированной фасолью и белым хлебом. Ганнибал скривился, будто ему под самый нос поднесли дурно пахнущие продукты. — Не будь настолько жестоким, Уилл. А то начну приезжать без приглашения в гости и готовить тебе завтраки, обеды и ужины. Уилл беззаботно рассмеялся. — Думаю, этого не произойдет, потому что ты упадешь в обморок, как только зайдёшь на мою кухню. А если заглянешь ещё в кладовку, то просто прекратишь меня приглашать в гости хоть когда-либо. Ганнибал криво улыбнулся, отрезая кусочек телятины. Он закрыл глаза, пережёвывая, и разум его в этот момент находился в каком-то другом, недоступном Уиллу месте. Полнейшее удовлетворение, подумал Уилл. Все вкусовые оттенки сочетались идеально, именно так, как было задумано. Уилл ел куда более неуклюже и торопливо, а когда во время неудачного движения рану на ладони пронзила резкая боль, он и вовсе выронил вилку. Изысканный ужин был испорчен звоном серебра, ударяющегося об дорогой фарфор. Ганнибал резко открыл глаза. — Прости, — невнятно пробормотал Уилл. Ганнибал промокнул губы уголком салфетки и сложил её рядом с тарелкой. Он поднялся с места, придерживая рукой галстук. Уилл уставился в свою тарелку, краем глаза испуганно наблюдая за нависающим над ним Ганнибалом. Тот взял в руки бутылку вина и обошёл стул Уилла с обратной стороны, а затем услужливым жестом нагнулся и наполнил его бокал. Лицо Ганнибала в этот момент находилось прямо рядом с его щекой, и Уилл не мог не услышать, как тот втягивал воздух, пробуя его запах. Уилл покраснел. — Даже не думай, — сказал он, когда всё понял. Ганнибал аккуратно уложил ладони Уилла на колени, легко погладив их своими руками, а сам взял его нож и вилку и — твою ж мать! — начал отрезать кусок телятины. Уилл застыл как соляной столб. Он сжал ладонями ноги, чтобы почувствовать боль. — Это не… — начал он говорить, в то время как губы Ганнибала были прямо у его уха. — Твои манеры никуда не годятся, — с игривым осуждением заметил Ганнибал. — Придётся мне сделать всё за тебя. — Это унизительно, — произнёс Уилл, пока Ганнибал накалывал на вилку идеальный кусочек мяса. Сердце бешено колотилось, и дело было не только в том, что он попал в настолько деликатную ситуацию. Руки стиснули колени сильнее. — Сам знаешь, какое для меня наслаждение кормить тебя, — продолжил Ганнибал угрожающе сладким голосом. — Откажешь мне в удовольствии? Ганнибал поднёс вилку к его губам, Уилл послушно приоткрыл рот и с трепетом закрыл глаза. Металл лёг поверх его губ, а рот наполнился слюной в предчувствии нежнейшего мясного деликатеса. Уилл снял мясо с вилки и закрыл рот, а Ганнибал опустил приборы. Пережёвывал он медленно, нарочно растягивая удовольствие и слушая тяжёлое дыхание Ганнибала над своим ухом. От необычности ситуации его вкусовая чувствительность повысилась, и Уилл начал раскладывать композицию на составные части. Острый запах лимона и петрушки, тёплое солёное мясо, которое тает на его языке. Он сглотнул, и получившийся звук только прибавил неловкости ситуации. — Не уверен, что гордость позволит мне взять из твоих рук ещё один кусок. Ганнибал замурчал в удовольствии, снова накалывая мясо на вилку. Уилл тяжело дышал через нос и уже собирался ему отказать. Но тут же он почувствовал лёгкое прикосновение пальцев на собственной шее, затем голова оказалась запрокинутой, а трахея — пережатой. Дыхание замерло. Ганнибал скормил ему ещё один кусочек, не прекращая скользить губами по его ушной раковине. Чёрт. Ганнибал способен различить на слух каждый шорох его тела — от ускоренного сердцебиения до влажных жующих звуков, сопровождающихся клацаньем зубов. Ганнибал прижался щекой под его подбородком и чувствовал, как тот глотает, как шевелятся под его пальцами мышцы. Уилл вспомнил, как лежал связанным на этом самом столе, заглатывая пальцы Ганнибала по самые костяшки, и в результате он чуть не задохнулся, глотая последний кусок. — Какой молодец, — мягко произнёс Ганнибал. — Послушно принимаешь то, что я даю тебе. Уилл сжал зубы. — А ты, похоже, кинкуешь на еду. Что будет дальше — взбитые сливки? Ганнибал подавил смешок и нанизал на вилку ещё кусочек. — А тебе бы хотелось? Полагаю, шоколад подошёл бы гораздо лучше. Могу полить твою кожу расплавленным шоколадом, а потом привести тебя в порядок. Этот кусок тоже прошёл через горло с трудом. Господи Иисусе, Ганнибал же может чувствовать каждое его движение. — Тебе не нужен повод, чтобы коснуться меня своим ртом, — сказал Уилл напряжённо. — Не нужен, — согласился Ганнибал. — Предпочту смаковать тебя таким, какой ты есть, приправив вкусом вина и нежного мяса. Уилл обернулся, молчаливо отказываясь от продолжения трапезы. — От твоих слов у меня разыгрался аппетит. Ганнибал погладил щетину на его подбородке и намеренно потёрся об его ухо раскрытыми губами. — И что же способно удовлетворить твой голод? — спросил он глубоким гортанным голосом. — Конечно же помимо моей превосходной кулинарии. Уилл сделал глубокий вдох, поднял ладони и запрокинул их на плечи Ганнибалу, при этом упираясь изогнутой спиной о спинку стула. Он на минуту замер от неловкости собственных мыслей. Я знаю, чем бы ты мог накормить меня. — Хочу прикасаться к тебе, — произнёс он дрожащим голосом. Ганнибал зарылся носом в его шею, а руками скользнул по грудной клетке Уилла. Затем он плавно отодвинулся, поправил костюм и вернулся на своё место за столом. — Сначала требуется доесть, — сообщил он, не глядя на Уилла. Уилл смотрел на него с приоткрытым ртом и не мог поверить увиденному. Быть такого не может. Сначала кормить его с рук, а потом приказать окончить трапезу. Ганнибал расправил плечи и полностью сконцентрировался на ужине, не обращая никакого внимания на Уилла. Нахер манеры — Уилл схватил бокал с вином и сделал два глотка залпом. Он отодвинул стул, ножки с неприятным звуком царапнули пол. Ганнибал склонил голову и смотрел только на еду, будто бы увидел там нечто, доселе невиданное. Уилл обошёл стол, встал за спиной Ганнибала (вот тебе и смена позиций, подумал он с ехидством) и опустил руки ему на плечи, ощущая подушечками пальцев дорогую ткань пиджака и крепкие мышцы под одеждой. На минуту Уилл задумался, поддастся ли ему Ганнибал, или же накажет за самоуправство. Но тот словно не обращал на него внимания и медленно продолжал есть. Уилл склонил свою голову поверх Ганнибала, вдыхая запах его кожи, волос и одеколона, который казался подозрительно знакомым. Огладил большим пальцем безукоризненно ровный ворот рубашки и уязвимую кожу под ним. Затем положил пальцы на ярёмную вену, считая ровный, устойчивый пульс. — Я сказал, что желаю касаться тебя, — прошептал он в его затылок. — И хочу, чтобы ты кончил на этот раз. Хочу видеть и чувствовать тебя в тот момент, когда ты потеряешь кроху своего безукоризненного контроля. Пульс остался неизменным. Ганнибал взял стакан, и Уилл прижался ухом к его виску, чтобы слышать, как тот будет глотать вино. — Хочу насаживаться на тебя, словно ты — нож, пронзающий мою плоть, снимающий мою кожу, чтобы рассмотреть, каков я внутри, проникающий в меня как оленьи рога, как металлические провода. Наконец-то пульс ускорился, и Уилл издал удовлетворённый стон. — Ты можешь трахать меня целую ночь, но так и не проникнуть по-настоящему внутрь, — прошипел он. — Кто знает, может быть, в самом конце ты добьёшься того, чтобы взглянуть на меня изнутри. Пульсация под кончиками пальцев ускорилась, но Ганнибал с прежней хладнокровностью устроил приборы по бокам от блюда, снова протёр губы салфеткой и сложил её настолько же аккуратно, как и в прошлый раз. Сердце Уилла уже само готово было выпрыгнуть из груди. Ганнибал прикоснулся к его руке, лежащей на горле, и нежно погладил кожу. Затем взял ладонь и сжал её поверх забинтованной раны. Уилл закричал и, отдёрнув руку, упал на колени. Ганнибал развернул стул и свободной рукой схватил его волосы. Уилл судорожно пытался отдышаться, к прежней боли на руке прибавлялась грубая хватка в волосах, а когда Ганнибал снова сел, Уилл жёстко шлепнулся на пол, оставаясь стоять на коленях. Ну вот, теперь они достигли ещё одной симметричной позы. — Мои поздравления, Уилл, — сказал Ганнибал, с силой дёргая его волосы. — Тебе удалось окончательно меня выбесить. Не мог потерпеть совсем немного. — Ты сам кормил меня, — произнёс Уилл с ощутимым акцентом на каждом слове. — С рук. — И ты счёл это достаточной провокацией с моей стороны. Ганнибал улыбнулся, Уилл в ответ закатил глаза. Какие уж тут двусмысленности, когда он сидит перед Ганнибалом на коленях и сжимает руками его ноги. — Собираешься заставить меня умолять? — сказал он с насмешкой, массируя бёдра с наружной и внутренней стороны. Ганнибал обхватил руками подбородок Уилла. — Нет, — отрезал он, а затем склонил его голову сначала на одну сторону, затем на другую, любуясь тем, как светотени меняют свои причудливые узоры на его лице. Ганнибал провёл под его подбородком ногтём большого пальца, словно лезвием, врезаясь в кожу и вызывая прерывистое дыхание. Уилл старался оставаться спокойным и под действием движений Ганнибала погрузился в тёплый, такой желанный покой. Следуя его указаниям, Уилл приподнялся и уселся к нему на колени. Он склонился, чтобы поцеловать его, но рука Ганнибала была всё ещё на шее, затрудняя движение, так что Уилл практически задыхался, когда потянулся навстречу таким близким губам. Едва заметное касание, и челюсть Уилла уже заныла от боли. Он давился и задыхался, пытаясь добиться ответного поцелуя. Ганнибал всё же снизошёл до того, чтобы притянуть Уилла к себе и мягко его поцеловать. Уилл ответил на поцелуй, и под своей ладонью Ганнибал мог почувствовать, как с характерным щелчком движется его трахея. Он с рычанием погрузился языком в приоткрытый рот, наслаждаясь полной беспомощностью Уилла. Его лицо было обезображено, а от удушья и грубого поцелуя из уголков глаз струились слёзы. Уилл отклонился назад, и Ганнибал позволил себе ослабить хватку. Уилл начал судорожно вдыхать воздух и закашлялся с хриплым стоном. Затем Уилл поцеловал его пылко и пламенно, обхватывая обеими руками за шею. На стуле их позиция выглядела неуклюжей, но эта неловкость сторицей окупалась возможностью трогать Ганнибала одновременно со всех сторон: сжимать его бёдра своими, придавливать весом всего тела, руками массировать спину. Ганнибал в это время расстегнул верхние пуговицы на рубашке Уилла, лаская незащищённую кожу. Уилл изогнулся под его прикосновением. Он пробовал на вкус его губы, язык и острые зубы. Ганнибал сдёрнул рубашку с плеч Уилла, любуясь его обнажённой кожей. Уилл освободил руки из рубашки, снова обнял Ганнибала за плечи и начал поглощать его рот со свирепой яростью голодающего. Ганнибал тут же схватил рукой его волосы и оттянул Уилла от себя, разглядывая его лицо. — Твои синяки долго держатся, — прошептал он. — Они начинают исчезать — возразил Уилл, облизывая губы. — Оставляя лишь отголосок боли. Он снова потянулся вперёд, но Ганнибал отдёрнул его за волосы. Уилл зашипел от боли. — Расскажи, что на самом деле случилось с твоими руками, — сказал Ганнибал. — Ну блять… Еще один рывок, сильнее, чем прежний. — Раз так, — продолжил Ганнибал, — тогда посмотрим, чем можно насытить твой голод. Уилл взглянул на него, оскалившись, и подался бёдрами вперед. — Что если просто… дать мне то, чего я желаю? — А как же терпение? — Думаешь, у тебя хватит сил сопротивляться? — Уилл начал расстегивать жилетку, жадно проникая руками под ткань. — Господи, как сильно я хочу почувствовать тебя внутри. — Я точно продержусь дольше, чем ты. Это было недалеко от истины. Уилл скользнул рукой между их телами, чувствуя нарастающую эрекцию Ганнибала. Ганнибал не прерывал касаний, но крепко сжал волосы Уилла в кулак. — Ты действительно не хочешь говорить мне, или же просто наслаждаешься своей таинственностью? — спросил Ганнибал. Он пробежался пальцами по рёбрам и щёлкнул ногтём по соску. Уилл прикусил язык и беспокойно улыбнулся. Он огладил его эрекцию рукой сквозь ткань брюк, провёл вверх и вниз, потираясь при каждом движении. — Я думаю, ты уже знаешь ответ. — Мало того, что ты извращенец, — ухмыльнулся Ганнибал. — Так ещё и ограничиваешь себя во всем. — Господи, ты… — Расскажи мне, Уилл, — произнёс он с твёрдостью в голосе. Уилл закрыл глаза и свёл брови. Он по-прежнему колебался. Если Ганнибал узнает, что Уилл ранил себя во сне, и это был именно лунатизм, а не потеря времени, тогда… тогда… Он сочтёт, что Уилл спятил окончательно. Стоит ли Ганнибалу знать об этой его стороне? — Я не знаю точной причины, по которой поранил себя, — начал он осторожно. — Я проснулся, когда уже сидел за столом с рыболовными снастями… и… и… на моих руках уже была колыбель для кошки. Приманки уже находились внутри моих ладоней. Он так и не решился открыть глаза, пока произносил своё признание вслух. Ганнибал отпустил его волосы и взял его лицо в свои руки. — Такое случалось ранее? Уилл покачал головой, медленно моргая, а затем уставившись взглядом Ганнибалу в грудь. — Спасибо, что рассказал мне, — ответил тот. Затем прошёлся рукой по груди Уилла и расстегнул его брюки. — Ну что, удовлетворил любопытство? — спросил Уилл, прислонившись головой к плечу Ганнибала. Ганнибал вжал большие пальцы в мягкую плоть чуть ниже поясницы и очертил контуры ягодиц. — Оно только разгорелось сильнее, — Ганнибал поцеловал его в ответ. Уилл вжался в него, позволяя Ганнибалу исследовать свой рот, в то время как второй рукой тот давно забрался под резинку трусов и вовсю разгуливал по ягодицам. Уилл на полную ёрзал поверх Ганнибала, жадно вцепившись в пояс его брюк и не прекращая поглаживаний. Когда Ганнибал обеими руками обхватил его ягодицы, Уилл тут же нарастил темп, устраиваясь на коленях поудобнее. Ганнибал укусил его нижнюю губу, и Уилл громко выдохнул, запрокинув голову. Вслед за этим он ощутил, как Ганнибал впивается в его шею. — Святые угодники, — прошептал Уилл. — Как хорошо… До чего же хорошо. Он застонал, ощутив влажный и медленный поцелуй, и сразу же накатило возбуждение. Пальцы Ганнибала прошлись между ягодиц, дыхание Уилла участилось, а колени начали подёргиваться будто бы сами собой. — Вообще-то нужно навести порядок на кухне, — выдохнул Ганнибал, касаясь губами кожи. — Терпеть не могу грязную посуду. — Господи за что, — чертыхнулся Уилл и прижался своим твёрдым членом к эрекции Ганнибала. — Ты не можешь говорить это на полном серьёзе. Ганнибал крепче сжал его ягодицы и поднялся со стула. Уилл и сам удивился тому, насколько рефлекторно обхватил его бёдрами. Было нечто волнующее в том, что Ганнибал так легко мог манипулировать его телом. Он спустил Уилла на пол, покрасневшего от смущения и возбуждения, а затем поцеловал. Воспользовавшись моментом, тот снова прижался к нему пахом и слегка потёрся об ткань. — В виде исключения, Уилл, — сказал наконец Ганнибал в перерыве между поцелуями. — Хотя я и так делаю для тебя много исключений. На этот раз посуда подождёт. Уилл облегчённо вздохнул.