Зеркало во тьме

Уилл стоял возле большого окна в офисе Ганнибала. Дождило, и он наблюдал за тем, как линии от стекающих капель рисовали ажурные узоры на стекле; дождинки неизбежно пересекались, собирались вместе, как мелкие ручьи впадают в реки, а сами реки — в океан. Подсвеченный искусственным освещением офиса, Уилл чётко видел своё отражение на фоне собравшейся за окном тьмы. Хотя нет, картинка не была чёткой, черты Уилла были будто бы сложены из разрозненных частиц пазла. Это что действительно его подбородок, его красные от истощения глаза? Он едва узнавал самого себя. Кожа казалась не более чем маской, жалкой ёмкостью для содержащихся внутри извивающихся тварей. В своём лице Уилл видел Хоббса, который победоносно вещал: «Видишь. Видишь». Он видел пернатого оленя, склоняющего свои невообразимо ветвистые рога то ли в немой покорности, то ли готовясь к атаке. Он видел, что рога эти обмотаны проводами, которые привык использовать Кукольник. — Кровавая Мэри, — произнёс Уилл. — Это предложение? Ганнибал стоял рядом с рабочим столом и листал книгу. — Не думаю, что ты когда-либо играл в эту игру, — покачал головой Уилл. Казалось, что у его отражения непомерно большие глаза. — Каких духов ты пытаешься вызвать? Уилл язвительно усмехнулся. — Не требуется их призывать — они уже здесь. Под поверхностью моей кожи. Мне нужно освободить их. — Застрявшие в отражении призраки, — сказал Ганнибал. — Когда желают поговорить с мёртвыми, зеркало часто используют как проводник в другую реальность. Ты делаешь практически то же самое. — Кровавая Мэри, — повторил Уилл. Ручейки капель на стекле напоминали ему о мозаике и паутине. — Назови её по имени и узнай своё будущее, если прежде она не украдёт твою душу и не выпьет твою кровь. Или же испугает тебя картинами грядущих ужасов. — Если длительное время стоять в полутьме перед зеркалом, вполне можно начать галлюцинировать, — прокомментировал Ганнибал тоном опытного доктора. — Иллюзия чужого лица возникает в результате расслоения личности. Кому-то может казаться, что его лицо расплывается, у другого оно будет трансформироваться в тысячи других лиц. — Я не узнаю себя. — Уилл притронулся к своему отражению на стекле. — Сложно припомнить, когда в последний раз я смотрел в зеркало и видел себя, ту версию себя, которую я не воспринимал бы как чужеродную. Отражения залипают, приклеиваются к моему лицу и затемняют мою способность видеть убийц с былой чёткостью. — Чувствуешь, будто ты — призма, либо же вогнутое зеркало, — предположил Ганнибал. — Предметы прыгают в твоей голове подобно теннисным мячикам, следуют ломанными линиями, будто многократно отражённый солнечный луч, и, появляясь на поверхности, отражение оказывается искажённым. — Комната с кривыми зеркалами, — театрально подытожил Уилл. — Как идеально она вписывается в настроение Кукольника. Вместе с ним мы бы организовали неплохой цирк-шапито. — Уилл, когда ты произносишь имена убийц, живущих в твоей голове, появляется ли на поверхности их отражение? — спросил Ганнибал. Уилл прислонился головой к холодному стеклу. — Это не так страшно, как хоронить их обратно во тьме. Я не способен видеть её четко, Ганнибал. Я знал, что что-то не так, но поиски и раздумья заняли так много времени. Я ведь даже не рассматривал версию, при которой убийцей оказалась бы женщина, потому что я сам… потому что… Он разочарованно покачал головой. — Ты преувеличиваешь собственную ответственность, — возразил Ганнибал. — Ведь никто другой также не подвергал сомнению половую принадлежность составленного профиля. Большинство убийц — мужчины, и ты сделал вполне логичное допущение на основании статистических данных. Сейчас появилась новая информация, и твои предположения также изменились. — Я поражаюсь тому, насколько слеп я был прежде, — поспешно продолжил Уилл. — Конечно, я знаю причины своей ошибки, но они мне решительно не нравятся. Будто бы раньше не было женщин-серийных убийц. — Но встречались они гораздо реже, — Ганнибал подошёл к нему сзади, и Уилл следил за ним в отражении. — Ну, к примеру, ты же не считаешь, что большинство серийных убийц — американцы? — Я говорил о допущениях, — продолжил Ганнибал. — Если в других странах серийных убийц ловят реже, это вовсе не значит, что они там менее распространены. — Я осознал это на последнем месте преступления, — сказал Уилл, пытаясь воскресить возникшие тогда мысли. — Что конструкции, которые возводит Кукольник, на самом деле не требуют настолько мощной физической силы, как это кажется со стороны. Сначала я подумал о физической слабости, и только потом сообразил, что это женщина. И она не слаба, вовсе нет. Вот только жертвами её были мужчины, и даже жертвой, с которой она ассоциировала себя, тоже являлся мужчина. Я одновременно и смотрел её глазами, и отвергал сам её образ. Ганнибал подошёл ещё ближе, устроив свои руки на бёдрах Уилла. Уилл теперь изучал в зеркале отражение их обоих, окружённых ореолом света — две тени, переплетённые в одну. — Кровавая Мэри, — повторил Уилл и в третий раз, приподняв уголок рта. Он видел, как Ганнибал улыбается в ответ. Затем он приник подбородком к плечу Уилла и жадно втянул его запах. — Ты был когда-либо в Мексике или Центральной Америке? — поинтересовался Ганнибал. Уилл размышлял целую минуту, прежде чем сообразил, как тот связал в своей голове одно с другим. — Там нет серийных убийц? — предположил он. — Их никто и не думает ловить, молча списывая жертв на разборки между кланами мафиози? Ганнибал подавил смешок, вжавшись лицом в кожу на его шее. — Вообще-то я думал о Дельфине и Марии де Хесус Гонсалес* — одной из наиболее плодовитых парочек серийных убийц. — Да, помню, они были сёстрами, — кивнул Уилл. — А ещё размышлял о том, как прекрасно ты будешь смотреться на пляже, где солнечные лучи будут ласкать твою кожу. — С этими словами Ганнибал поцеловал его шею. — Мы могли бы посетить Теотиуакан** и Чичен-Ицу***, прогуляться к храмам мёртвых ныне богов. Ты мог бы рыбачить на морском побережье, а я — готовить ужин, используя твой улов. Уилл отклонился назад, всем телом вжимаясь в Ганнибала. В этот момент он особенно остро ощутил собственное одиночество. — Даже не представляю, почему ты хочешь меня, — выдохнул он. — Уверяю тебя, исключительно для плотских утех, — ответил Ганнибал, и Уилл рассмеялся. — Клянусь, на этот раз я точно не выуживаю комплименты. — Уилл потёр пальцами брови. — Я привык знать, кем являюсь. Собаки, лекции, рыбалка, одиночество. Вряд ли моё состояние можно было обозначить словом «счастье», но подчас я ощущал себя более чем удовлетворённым собственной жизнью. Картину нарушали только ночные кошмары, являющиеся мне чуть ли не каждую ночь. Тем не менее это тоже было ожидаемым. — Я меняю твои ожидания от жизни? — поинтересовался Ганнибал. Уилл плотно сомкнул глаза. Болело где-то глубоко в груди, как будто какой-то важный орган извлекли наружу. «Нет, — строго предупредил он сам себя. — Я не буду туда смотреть». — Я не… — вырвались слова наружу. Уилл тяжело сглотнул. — Ты хотел бы попутешествовать со мной? — спросил Ганнибал, и Уилл ощутил, как острые когти разрывают его грудную клетку. — В мире так много мест, которые я желал бы показать тебе. Венецианский карнавал, белые ночи Санкт-Петербурга, пещера Тростниковой флейты в Китае. — Как ты можешь говорить об этом? — задыхаясь, остановил его Уилл. — Планировать наше будущее так, будто бы прямо сейчас я не распадаюсь на части, будто у нас с тобой есть нечто большее, чем просто временные договоренности. Его слова горчили, но куда более болезненными казались фантазии о той жизни, которую Уиллу никогда не суждено было познать. Ганнибал усилил хватку, и Уилл застыл, вопреки собственным ожиданиям. — Я не желаю, чтобы они оставались временными, — отчеканил Ганнибал. — А ты? В груди было невыносимо тесно, и Уилл не нашёлся с ответом. — Мне трудно прожить даже день, чтобы не нанести себе хотя бы царапину, — с шипением выдавил из себя он. — Беда в том, что я саморазрушителен и не хочу останавливаться. И ещё в том, что ты, как-никак, мой психотерапевт. — Формально — нет. — Ну конечно.— Уилл с силой прикусил собственную щёку изнутри. — Не стоит даже делать вид, что мы могли бы удержаться в официальных рамках. — Мой милый испорченный мальчик… — Ганнибал провёл носом чуть ниже подбородка и снова вдохнул его запах. — Ты отталкиваешь меня, в то время как сам так отчаянно нуждаешься в моей помощи. Уилл изо всех сил боролся с подступающими слезами. Комок противоречий нарастал внутри него самого: постоянное пренебрежение со стороны отца, которое взрастило в нём ощущение собственной ненужности, все попытки Уилла наладить общение с людьми, которые в любом случае оканчивались тем, что он ощущал себя полностью одиноким в толпе, зияющая дыра в его сердце, которую он отчаялся когда-либо заполнить другим человеком. — Я неподходящая партия для тебя, — выдохнул он. — Когда ты начнёшь распадаться на части, я буду рядом, чтобы помочь собрать их снова в единое целое, — произнёс Ганнибал. — Я сам разберу тебя и скомпоную так, как мне будет по вкусу. Если другие убегут, одним глазком взглянув на твои тёмные фантазии, то я останусь. — Нет! — огрызнулся Уилл. Ганнибал развернул его и толкнул в окно, слишком грубо и жёстко. Затем взял его лицо в руки и заставил взглянуть на себя. — Да. — В его словах ощущалась решительность. — И сейчас, и в будущем. Ганнибал усадил Уилла на полу перед своим креслом и оставшееся время сессии потратил на то, чтобы массировать и разминать его мышцы. Уилл хотел поинтересоваться на счёт того, что Ганнибал сам планировал оставлять всю их «активность» за пределами офиса, но по большей части он был признателен за предоставленные минуты отдыха, и погрузился в размышления о том, что же следующее сделает с ним Ганнибал. Разберёт на части, соберёт его снова. Уилл чувствовал, как Ганнибал заботился о нём, и его тошнило — не от самой заботы, а от своей жажды, собственного неуёмного стремления к тому, чтобы о нём заботились. — Сегодня вечером я планировал посетить одно короткое оперное представление в местном музее, — произнёс Ганнибал, наблюдая за тем, как Уилл пьёт поднесённую ему воду. — Ты не хотел бы составить мне компанию? Уилл покачал головой, досуха вытирая губы. — Вряд ли мне под силу светские беседы в кругу балтиморской элиты. — Отчего же? — Ганнибал склонил голову. — Ты ведь способен проникнуть в разум кого угодно. — Не хочу притворяться. Я и так в достаточной мере устал, тем более мой мозг сейчас доверху набит колючей проволокой. — Уилл чувствовал, как на его лице вырисовывается печальная улыбка. — Но, конечно, если ты пожелаешь, я могу устроить перформанс, притвориться твоей ручной игрушкой. — Быть может, в следующий раз, — ответил Ганнибал, не отрицая такую возможность. — Перед тем, как я уеду, мы могли бы поужинать. Уилл был в замешательстве, когда Ганнибал предоставил ему возможность самостоятельно принимать решение вместо того, чтобы просто приказать. Это не было простое предложение. Скорее, тест или проверка. Ганнибал наблюдал, сможет ли Уилл действовать согласно его ожиданиям или же воспротивится им. Уилл думал, что Ганнибал уже давно принял решение, задолго до того, как сам Уилл решит, что именно ему необходимо. Ещё одно отражение, ещё одна путаница. — Да, конечно. — Уилл приложил максимум усилий, чтобы его улыбка выглядела искренней, но наверняка не преуспел в этом. — Звучит неплохо.

***

Со временем Уилл начал чувствовать себя всё более уютно в доме Ганнибала. Пока тот занимался готовкой, Уилл расхаживал по комнатам, неспешно попивая вино из бокала. Годы усилий были потрачены на то, чтобы сделать этот дом эстетически приятным и гармоничным. Каждая комната была переплетением текстур, узор покрывал стены и ковры, при этом казалось, что различные орнаменты должны конфликтовать друг с другом, но тем не менее они сочетались до невозможности гармонично. Ганнибал был дотошен, но не сентиментален, и сколько бы стараний он ни потратил на обстановку, тем не менее спокойно мог прожить и вовсе без этого всего. Да и в самой обстановке не было ничего личного — никаких фото семьи или друзей. Уилл предполагал, что ряд выставленных напоказ вещей являлись подарками: ваза в стиле кинцуги, средневековое собрание басен, пепельница из слоновой кости, никогда прежде не бывшая в употреблении, и полный комплект самурайских доспехов, будто бы охраняющий вход на второй этаж. «Иностранец. Эксцентричен. Холостяк, — не удержался от анализа Уилл. — Никаких чувств, только то, что он считает в достаточной мере красивым и интересным». Уилл старался никогда не профилировать своих партнёров. Это отдавало грубостью. Сперва, когда он погружался в их мысли, они были восхищены, их самомнению льстило, что Уилл видит их, читает их помыслы. Во второй или третий раз это начинало пугать. Но Уилл ничего не мог с собой поделать — он показывал только ту свою часть, которую они готовы были увидеть, и в результате никогда не был искренним. С Ганнибалом всё было иначе. Ганнибал сам видел Уилла и показывал ему себя по кусочкам, медленно и осторожно — ровно столько, сколько Уилл заслужил. В конечном итоге его поведение оказалось единственно верным — Уилл заинтересовался. Ганнибал жил напоказ, предпочитая скрывать свои истинные эмоции при помощи наигранных интонаций голоса, внешней обходительности и старого доброго обаяния. Он был гедонистом, при этом не так часто испытывал удовольствие от жизни, но никогда не отказывал себе в приятном. Не скупился на траты, призванные удовлетворять его специфические вкусы, шил на заказ свои экстравагантные клетчатые костюмы и регулярно посещал оперу. В то же время каждое его действие было продумано тщательно, до мелочей, абсолютный контроль являлся неотъемлемой частью его жизни. Вот и первая преграда в их общении: железная броня и крепостные стены определенно призваны скрывать за собой нечто. С какой целью Ганнибалу требовался постоянный самоконтроль? Уилл старался не думать о том, к каким печальным последствиям привела Ганнибала малейшая потеря контроля, где же он ударился так сильно, что теперь возводит вокруг себя непроницаемые форты. Пытался не думать об утрате, скрывавшейся за декорациями и показным лоском. Раны на руках зажили, и Уилл больше не ронял во время ужина столовые приборы. Ганнибал по-прежнему испытывал искреннее удовольствие, наблюдая за удовольствием Уилла во время еды, а Уилл наслаждался тем, как наслаждается его разглядыванием Ганнибал. Два зеркала, отражённых друг в друге. После ужина они поднялись наверх. В спальне появилось нечто новое — широкое зеркало в резной позолоченной раме. Зеркало упиралось в стену и было установлено так, чтобы отражать в себе постель. Уилл пытался не пялиться в его сторону слишком уж явно. Уилл раздел Ганнибала и развесил его вещи в гардеробной. Руки уже не дрожали так, как прежде. Ганнибал завёл Уилла в ванную и снял с него одежду, с бережным восхищением поглаживая каждый оставшийся след. Уилл поцеловал Ганнибала, и тот позволил ему, но сам не стал углублять поцелуй. Они зашли в душевую. Уилл расслабился, наслаждаясь стекающей по его телу горячей водой. Ганнибал стоял позади и растирал ему спину. Заботливые касания были безумно приятны, и Уилл начал возбуждаться, но не настолько, чтобы не мог потерпеть. Ганнибал втирал в его голову пахнущий имбирём шампунь, оттягивая волосы и играясь с ними. Он вымыл каждый сантиметр тела Уилла, поворачивая и устраивая его так, как это было необходимо. Уилл послушно выполнял требуемые действия, а когда ритуал был окончен, предложил отплатить услугой за услугу. Он поставил Ганнибала под душ и наблюдал за тем, как струйки воды танцуют и извиваются, стекая по его коже, как волосы на его теле темнеют, намокая. Уилл думал о треснувших зеркалах, чьи осколки склеены золотым лаком. Он сам удивился тому, насколько приятно оказалось заботиться и ухаживать за Ганнибалом подобным образом, Уилл ощущал в себе неожиданно нарастающую привязанность, тщательно растирая каждую трещинку на его коже. Они вытерли друг друга досуха, и Уилл слегка взъерошил волосы Ганнибала, улыбаясь от того, как забавно он в этот момент надул губки. Ганнибал смазал тело лосьоном — ну само собой — и Уилл присел на краешек ванной, наблюдая за ним. — Подбери мне одежду на вечер, — приказал Ганнибал, завязывая вокруг бёдер полотенце. На секунду Уилл побледнел. — Я и впрямь не знаю, с чего начать. Ганнибал замер в ожидании. — Мне любопытно, что ты выберешь, — признался он. — К тому же надо с чего-то начинать воспитывать твоё чувство вкуса. Уилл всё ещё выглядел нерешительным. — Ты накажешь меня, если я ошибусь? — поддразнил он. — Я ненавижу опаздывать, — вот и всё, что ответил Ганнибал. Покорный своей судьбе, Уилл направился к гардеробу, даже не удосужившись прикрыться полотенцем. Глаза разбегались от количества возможных вариантов. Уилл и так знал, что это должен быть костюм-тройка, но ещё следовало подобрать рубашку и галстук. Все вещи выглядели очень дорого, и сложно было определить признаки, по которым один комплект должен смотреться лучше, чем другой. Он прошёлся по ярлычкам, надеясь увидеть хотя бы один знакомый лейбл, но на большинстве вещей они отсутствовали, следовательно, те были пошиты под заказ. Уилл вернулся мыслями к комплектам, которые носил Ганнибал в рабочее время, и попытался вывести некоторую закономерность. «Господи, я составляю профиль гардероба», — чертыхнулся он про себя. Ему захотелось увидеть Ганнибала в красном. Это цвет, который ассоциировался с ним в воображении Уилла, хоть Ганнибал и не часто его использовал в своём гардеробе, предпочитая вместо этого синий или же тёплые нейтральные цвета. Красный был цветом мяса, рвущихся кровеносных сосудов и мрачного блеска в глазах Ганнибала. Выбор Уилла пал на тёмно-коричневый костюм в красную клетку. Тонкие прожилки красного блестели во время движения и придавали общему облику Ганнибала изящность и динамичность. Уилл пробежался взглядом по полкам с рубашками, про себя посмеиваясь над розово-гвоздичными оттенками. В конечном итоге он выбрал чисто белую. Что же, осталось дело за малым — Уилл в священном ужасе уставился на дверцу с галстуками. — Ты что, правда все их носишь? — окликнул Уилл через плечо, проводя пальцем по чудовищному разнообразию пейсли. Ганнибал что-то делал в соседней комнате, роясь в выдвижном ящике комода. — Уже можно предлагать варианты? Уилл тихо чертыхнулся, потому что Ганнибал продолжал его игнорировать. Белый и красный. Так, что же подойдет? Отбор прошёл широкий кремовый галстук с красными цветочными узорами, следовательно, белую рубашку пришлось заменить на белую с кремовым отливом. Затем он схватил чёрные носки и трусы (тонкие, шёлковые) и принёс это всё в спальню. Ганнибал тем временем тоже разложил вещи на покрывале, вот только они были абсолютно другого толка: серебристого цвета аптечка, чёрный кожаный ошейник и подходящие по цвету наручники, соединённые с ним тяжёлой серебряной цепью. Уилл мельком взглянул на разложенные аксессуары и занялся самим Ганнибалом, который выжидающе стоял у кровати, чуть ли не театральным жестом сбросив с себя полотенце. Его лицо было полностью бесстрастным, тем не менее Уилл мог видеть игривые нотки под идеально ровной поверхностью. Он бережно сложил отобранные предметы гардероба так, как в его воображении это должен был делать Ганнибал. Ещё хотел пощупать лежащий рядом ошейник, но Ганнибал подошёл, оценивая костюм, и Уилл вынужден был отступить. Когда Ганнибал оказался довольным его выбором, Уилл в ту же минуту ощутил себя бесстыже счастливым. Господи. Он покраснел. — Хорошо, — произнёс Ганнибал. — Ну, хотя бы дальтонизмом ты не страдаешь. — Спасибо и на этом, — саркастично подыграл Уилл. Ганнибал опять недовольно сложил губы. — Носки не подходят. Чёрный и коричневый — ужасное сочетание. Может, ты их, конечно, подбирал под трусы, но едва ли кто-то в опере будет изучать моё нижнее бельё. — Уж надеюсь. Уилл всё же не выдержал — потянулся и потрогал ошейник. Чёрная кожа, дюйм шириной, пряжка застёгивается позади, металлическое колечко прикреплено спереди. В кольцо уже была продета толстая цепь, связывавшая его с наручниками. Волосы на загривке встали дыбом, а рот наполнился слюной. — Когда тебе нужно выйти? — поинтересовался он. — Сразу же после того, как ты оденешь меня, — ответил Ганнибал. — А затем останешься ждать моего возвращения. Уилл кивнул. Ограничение, ожидание, отрицание. Ганнибалу даже не нужно присутствовать на месте, чтобы доминировать над ним. Что бы он ни потребовал у Уилла, Уилл с благодарностью выполнит это. От одной этой мысли заныло в паху. Он взглянул на тело Ганнибала — сильное, слегка покрытое шрамами и морщинами, и да, целиком и полностью равнодушное к начинающему набухать члену самого Уилла. Вряд ли настолько уж полностью равнодушное, но с технической точки зрения — да. Уилл мечтал прикасаться к нему снова и снова, но Ганнибал желал быть одетым, и именно его желания сегодня были в приоритете. Хотя Уиллу тоже это будет приятно. Главное не подхихикивать в самом процессе. Уилл взял обеими руками чёрные трусы и опустился на колени перед Ганнибалом, глядя на него тем самым восхищённым взглядом, которым сам Ганнибал осматривал его раны. Вернуть это чувство отражённым было предельно легко — прекрасное тело, которое предназначено наносить раны и принимать их самому. Уилл видел, как расширились зрачки Ганнибала, когда тот наблюдал за его покорностью. «Да тебя на самом деле это заводит, — подумал Уилл. — Самовлюблённый контрол-фрик». Ганнибал шагнул вперёд, ступая в бельё, и Уилл начал натягивать его медленно и предельно нежно, так что Ганнибал мог ощущать своей кожей чужое дыхание. Уилл запустил пальцы под резинку, невольно касаясь натянутой кожи на выступающих бедренных косточках. Не отрывая руки от Ганнибала, второй он взял с кровати кремового цвета рубашку. Ганнибал повернулся к Уиллу спиной и проскользнул руками в услужливо подставленные ему рукава. Уилл снова развернул его и разгладил рубашку на груди. Он застёгивал пуговицы сверху вниз, медленно и аккуратно, беспокоясь о том, чтобы не соскользнули пальцы. Затем разгладил рубашку ещё разок — это был предлог потрогать Ганнибала на вполне законных основаниях. На манжетах пуговиц не было. Уилл пришёл в замешательство. — Кхм… запонки? — В верхнем выдвижном ящике трюмо, — проинструктировал Ганнибал, кивнув головой в указанную сторону. — Их надевают перед пиджаком, но после всего остального. — Если запонок у тебя хотя бы вполовину столько же, как галстуков, ты гарантированно сегодня опоздаешь, — отрезал Уилл. — Так и быть, пожалею тебя. Уилл вытащил с вешалки сложенные костюмные брюки и снова опустился на колени, но так и не смог спрятать играющую в глазах ехидную улыбку. Ганнибал с прежней грациозностью ступил в штанины, и Уилл задумался над тем, какая же сила скрывается в его грациозности. Сам Уилл также попытался придать змеиную плавность собственному телу, пока застёгивал брюки Ганнибала, сидя перед ним на коленях и запрокинув голову назад, будто стряхивая капли росы с оленьих рогов. Он мог чувствовать, как Ганнибал смотрел на него, то изучая его лицо сверху вниз, то рассматривая Уилла в отражении зеркала. Было нечто неправдоподобное в том, что Ганнибал не просто смотрел, а ещё и видел его, настоящего. Уилл накинул на него жилет и пиджак, не застёгивая, скользнул галстуком вокруг стоящего вверх воротника и втянул Ганнибала в поцелуй, совсем краткий, пожалуй, даже больше смахивающий на укус. Он завязал самый простой узел — пусть уж Ганнибал как-нибудь попробует с этим смириться. Но тот даже не обратил на это внимания — так он был поглощён самим процессом, впиваясь в Уилла пристальным, изголодавшимся взглядом. Его губа подёргивалась, а издаваемые им звуки больше походили на рычание. Уилл ощущал себя всемогущим. И он чувствовал себя опасным. Он хотел срезать костюм с Ганнибала, залить его кровью и оттрахать, выебать Ганнибала в бассейне, наполненном смешавшейся кровью их обоих. Это было бы потрясающе. Сложно было определить, было ли это желание его собственным либо же являлось чёртовым отражением желания Ганнибала. Уилл постарался очистить свой голос от таящейся в нём жажды крови и сохранить нейтральное выражение лица. — Если бы я вдруг решил пойти с тобой, что бы я надел? У тебя имеется костюм, приготовленный специально для меня? Улыбка Ганнибала была неторопливой и довольной. — Да. Я заказал его на следующий день после того, как ты разрешил привязать себя к столу. — Потрясающая самонадеянность. — Уилл игриво оскалил зубы. Остались ещё запонки и обувь. — А где ты взял мои размеры? Верёвкой измерял их что ли? Без каких-либо опасений он повернулся спиной к Ганнибалу и направился в сторону гардероба, чтобы изучить содержимое выдвижного ящика. На самом деле запонок было не так уж и много, так что Уилл выбрал подходящую пару довольно легко. Перламутровые с гладкими красно-чёрными вставками. Когда он вернулся, в руках у Ганнибала был ошейник. Они стояли, глядя друг на друга, и каждый любовался стоящим напротив. Это восхищение отскакивало от них поочерёдно подобно теннисному мячику. Уилл склонил голову — наполовину вопросительно, наполовину приглашающе. Ганнибал ступил вперёд и обернул ошейник вокруг его шеи, плохо скрывая рык удовольствия, когда затягивал застёжку. Давление оказалось в меру комфортным. Ганнибал запустил пальцы в мягкие кудри на затылке и проверил натяжение, скользнув ещё одним пальцем между кожей Уилла и ошейником. Тот прилегал в достаточной мере плотно. Пока Ганнибал защёлкивал на запястьях тяжёлые кожаные наручники, его глаза горели от похоти и удовлетворённого чувства собственничества. Цепь, соединяющая ошейник и наручники, была не такой уж и длинной, поэтому ограничивала движения рук, но не создавала значительных неудобств. — И как ощущения? — спросил Ганнибал, оглаживая подбородок Уилла. — Ощущения, как будто ты вот-вот бросишь меня, — ответил Уилл. Он снова опустился на колени, хотя в этом не было существенной необходимости, но странным образом именно такое положение придавало Уиллу чувство собственной силы. Справляться с запонками было слегка неудобно, потому что запястья Уилла были связаны вместе. Одну запонку он взял ртом, вторую же пытался продеть в петли, искренне надеясь, что ничего не напутал во французских манжетах. Затем он перешёл к следующей, и Ганнибал провёл пальцем по тёмно-красному камню, смазанному его слюной. Ганнибал сел, и Уиллу пришлось склониться, чтобы надеть на него носки. Пусть чёрный и коричневый ужасное сочетание, но Ганнибал настоял на том, чтобы надеть именно комплект, подобранный Уиллом. — Обувь, — скомандовал он. Уилл вернулся к гардеробу и его выбор пал на лёгкие кожаные туфли коричневого цвета. Благодаря сбруе, ограничивающей его движения, Уиллу пришлось стать на колени, чтобы поднять их с полки, а затем во второй раз опуститься на колени, чтобы обуть Ганнибала. Сам Ганнибал упёрся пяткой ему в плечо, побуждая склониться ниже. Реакцией Уилла был судорожный вздох и широко распахнутые глаза. Тем временем Ганнибал открыл аптечку и протянул Уиллу её содержимое — две таблетки разного цвета, которые тот не смог распознать. — Что это? — поинтересовался он. Ганнибал согнул ступню, пяткой еще глубже вдавливаясь в плечо Уилла. — Тебе так важно это знать? — Не хочу новых галлюцинаций. — Я знаю. Такой ответ не совсем уж обещание того, что таблетки не являлись галлюциногенными. Уилл послушно открыл рот. Ганнибал убрал ногу, положил обе таблетки ему на язык, и Уилл насухую сглотнул. — Хороший мальчик, — похвалил его Ганнибал. — Мне тридцать четыре, — скептически ответил Уилл. — Ну а я как минимум на десять лет старше, — расплылся Ганнибал в своей самодовольной и оттого ужасно выбешивающей ухмылке, — мальчишка. Он зарылся рукой в волосы Уилла, и тот поддался на прикосновение, потянулся ближе. Чем бы ни являлись таблетки, эффект от них не наступал немедленно. — Твой телефон на прикроватной тумбочке, — давал последние наставления Ганнибал. — Если будешь находиться на грани, звони, и я уйду раньше. Тебе нельзя много пить. Нельзя покидать спальню. Нельзя трогать себя и нельзя кончать. Уилл облизал губы. — Я должен делать что-то особенное, кроме как грустить по тебе? Ганнибал встал и поправил наручники на Уилле, затем обошёл его и приглушил свет. — Фантазируй, — сказал он просто и ушёл, закрыв за собой дверь. Уилл пялился на неё не меньше минуты, вслушиваясь в то, как Ганнибал закрывал входную дверь и заводил машину. Он сидел на краю кровати и мельком посмотрел на зеркало. — Иллюзия чужого лица, мда? — произнёс он вслух. Глаза приспособились к приглушённому свету. Зеркало было в достаточной мере широким, чтобы он мог отразиться в нем полностью, обнажённый и заключенный в наручники. — Чтобы словить галлюцинации, твоя-то помощь мне точно не нужна, Ганнибал. С громким вздохом он повалился спиной на матрас. С экспериментальной целью порастягивал цепи, но всё, чего он смог добиться подобным образом — только придушить себя посильнее. Затем просто свернулся на боку. Несмотря на то, что Уилл был обнажён, он не мёрз. На самом деле, было даже немного жарко. Осознав свою неспособность заснуть, Уилл поднялся и начал изучать комнату, избегая смотреть в зеркало. В правой тумбочке он нашёл смазку, презервативы, лавандовое масло, упаковку с одноразовыми латексными перчатками, зарядку для телефона и массажное масло. И всё это было сложено предельно ровно и аккуратно. В левой тумбочке лежала чистая тетрадь для рисования, в которой недоставало нескольких страниц, набор карандашей, уголь, скальпель для заточки. Уилла заинтересовало, где же Ганнибал хранил свои рисунки, быть может, в папках в его рабочем кабинете? Некоторое время он раздумывал о том, чтобы ослушаться Ганнибала и спуститься вниз, но потом передумал. Мусорные корзины тоже были пусты. На столе Ганнибал оставил только кувшин с водой и бокалы. Уилл заглянул под кровать и обнаружил старомодный медицинский саквояж. Он присел на пол, открыл его — и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Внутри были верёвки, восковые свечи, зажигалка, кляп, дилдо и прочие секс-игрушки, атравматические ножницы**** и — господи, Ганнибал — металлические зажимы. Он захлопнул сумку и не менее плотно закрыл глаза. Уилл поймал себя на том, что неминуемо краснеет. Становилось всё жарче, неужели Ганнибал включил обогрев? Ногти Уилла невольно расцарапывали кожу на шее. Как давно у Ганнибала эти… инструменты? Какие из них он использовал, и если да, то на себе или на других? Уилла бросило в дрожь, когда он представил, как Ганнибал растягивает себя какой-нибудь анальной пробкой. Вот сейчас стояк стал окончательным и бесповоротным. Саквояж вернулся на место, где и лежал до этого, а вот Уилл вернуться к прежнему состоянию уже не мог. Кожа горела огнём и казалась сверхчувствительной — стоило провести пальцами по груди, как от царапин разлетались яркие искры. Уилл аккуратно налил себе стакан воды и уселся на кушетку. Боже, до чего же хотелось пить. К тому же каждый удар сердца отдавался пульсацией в налитом кровью члене. «Что за дрянь ты мне дал?» — застонал Уилл. Он сжал виски́ в надежде остановить пульсирующую в них боль, а затем выпил ещё один стакан воды. При всех попытках игнорировать эрекцию и полном отсутствии стимуляции стояк был болезненным и невыносимым. Уилл даже пробовал цитировать вслух научные статьи, но и это не отвлекло его в достаточной мере. Видать, Ганнибал дал ему виагру или что-то настолько же мощное. Ограничение. Отрицание. Самообладание. Уилл выругался. Даже после того, как он согнулся вдвое, легче не стало. Зато помогло упасть животом на кровать, на такие мягкие и такие гладкие простыни. Ганнибал точно почувствует запах. А ещё можно взять какой-нибудь костюм и потереться об него. Блять. Подобной стимуляции не хватало, чтобы снять напряжение, Уилл только раздразнивал себя ещё сильнее. Он поднялся и стал напротив зеркала. Ожидая встретиться с уставшим озабоченным фриком, Уилл, напротив, увидел кого-то могущественного. Мышцы спины расслабились ещё во время массажа в кабинете, и сейчас, несмотря на свисающую с ошейника тяжелую цепь, осанка Уилла была гораздо ровнее, чем обычно. Плечи расправлены, бёдра слегка склонены набок, и, в отличие от античных статуй, завершала композицию налитая кровью эрекция. Глазницы Уилла казались тёмными кругами, и в приглушённом свете само его лицо было похоже на призрака. Уилл поддался наполнявшим его ощущениям. Он не был добычей, постоянно склоняющей голову и избегающей зрительного контакта; он был хищником и выглядел дерзко и вызывающе даже в своих цепях. В собственных глазах он видел кровь и поднимающиеся со дна души ночные кошмары. И сама улыбка принадлежала уже не Уиллу, и даже не Хоббсу, это была одна из тщательно прорисованных масок Ганнибала. Его улыбка во тьме казалась лезвием — смертельным и беспощадным. В зеркале он увидел оленя, выходящего из тьмы за его спиной. С каждым шагом по полу растекалась чёрная вязкая смола, она тянулась за копытами, мазала по ворсинкам на ковре. Олень вздрогнул, ощетинился, и с перьев в разные стороны разлетелись брызги крови. Уилл чувствовал капли на своей спине, видел их на поверхности зеркала. Мягкий стон сорвался с его губ. Видение трепетало и менялось за его спиной. Тени росли и темнели, огоньки света скрывались в тумане. Тело Уилла покрылось гусиной кожей, и он подумывал над тем, чтобы проколоть иголкой каждый из пупырышков. В зеркале было видно, как олень склонил голову и — чёрт! — пронзил своими рогами отражение Уилла. Он застонал ещё громче, хотя любые крики были абсолютно бесполезны. Рога начали прорастать из его груди, покрытые тёмно-красным верхушки прорывались наружу, и кожа послушно расходилась вокруг открывшихся ран. Уилл захотел притронуться к собственному члену, но забыл про цепь и только резко дёрнул ошейник. Он сполз на колени перед зеркалом, наблюдая, как олень натягивает его на свои рога. Уилл рассмеялся, и в уголках глаз собрались слёзы. Слишком много всего. Уилл вжался лбом в зеркало. Он ощущал всё, что происходило с его отражением, чувствовал каждую открывшуюся в нём рану, а ещё — глубочайший стыд, охвативший его в ту минуту, когда он представил насаженную на оленьи рога Мариссу Шур и начал возбуждаться. Уилл выругался, его дыхание срывалось. Он представлял, как Эбигейл с отцом охотятся в лесу на оленя, как они охотятся на самого Уилла. Олень поднял широкие ветвистые рога, и жертва превратилась в хищника. Научные публикации, посвящённые фиксации на акте проникновения; мальчики по вызову с многократными ножевыми ранениями на лице и гениталиях; Сатурн, поглощающий собственного сына; картинки в его голове сменяли друг друга чересчур быстро; его внутренний театр был набит до отказа — в зале сидели секс-работники, а на сцене кровавыми куклами извивались их бывшие клиенты. Уилл совсем легко ударил лбом по зеркалу. Он мечтал проломить себе череп и разбить зеркало в мелкие осколки, хотел, чтобы эти осколки наполнили его голову изнутри. Он и раньше видел разбитые об голову зеркала, и так легко можно было представить, как в результате подобного столкновения расползается кровавая паутина и трескается соединительная ткань. Сам Уилл задыхался, и одновременно с этим его разум был полностью сосредоточен. Он ведь и в самом деле мог сделать это. Со всей силы двинуть головой, разбить зеркало в золотой раме, столь тщательно подобранное Ганнибалом, и оставить ему в подарок кровавое месиво на полу. Потрясающе глупая задумка. Уилл ведь мог серьезно пораниться. Но его разум утверждал обратное. Он мог это сделать. Более того, он желал поступить именно так. Уилл не двигался. Если он взглянет вверх и встретится глазами со своим отражением, то и вправду может натворить глупостей. Захочет извлечь осколками всех убийц, таящихся у него в голове. Боже правый, он ведь на самом деле ужасно саморазрушителен. Следовало позвонить Ганнибалу, ведь Уилл и вправду способен себе навредить. При этом не хотелось прерывать наслаждение, которое получал Ганнибал от самого представления. Уиллу удалось убедить себя, что он оттягивает звонок только потому, что боится помешать Ганнибалу, а вовсе не потому, что жаждет продлить, растянуть нынешнее безумие. Кое-как он дополз до кровати и взял телефон. «Набери меня, как только получится», — написал в текстовом сообщении. Затем Уилл лёг на кровать и начал царапать грудь до крови, либо же дёргать за цепь каждый раз, когда появлялись мысли о намеренном столкновении с зеркалом. В данный момент единственным доступным способом сфокусироваться оказались размышления о том, как именно Уилл мог бы поранить себя, не покидая пространства комнаты. Подобные мысли приносили странного рода успокоение. Можно использовать скальпель, которым Ганнибал точил карандаши — оставить многочисленные параллельные порезы на груди или бёдрах. Не хотелось бы заливать кровью всю комнату, поэтому благоразумнее всего было бы сделать это в прилегающей ванной комнате, вот только ожидать Ганнибала, истекая кровью в его же ванной казалось чересчур похожим на сценарий из дешёвых мелодрам. Следующий вариант — разбить кувшин с водой и использовать получившиеся в результате осколки. А ещё прямо в изголовье над картиной нависал накрытый мантией козий рог — он вошёл бы в бедро настолько же просто, как острый кинжал. Уиллу не особо хотелось в деталях анализировать причины, побуждающие его желать саморазрушения, при всём понимании, что это испортит идеально спланированную Ганнибалом ночь. Но ещё меньше он хотел думать о Мексике. Он просто мечтал истечь кровью. Зазвонил телефон. Уилл резко поднялся и ответил на втором звонке. Сердце молотом стучало в груди. — Уилл… — Голос Ганнибала доносился вместе с шумом окружающей его толпы. — Представление закончилось. Ты в порядке? — Я всерьёз раздумываю над тем, чтобы разбить собственным черепом твоё зеркало, — с издёвкой ответил Уилл. — Всё настолько мучительно? Я не задержусь надолго. В голосе Ганнибала прозвучала ответная усмешка, и Уилл с силой зажмурился от того, как сильно сдавило грудь. — Нет, Ганнибал… Это не шутка. Я действительно погряз в мыслях о саморазрушении. Момент пугающей тишины. — Жди меня, — решительным тоном ответил Ганнибал. Голоса толпы были так близко к нему, Уилл слышал, как кто-то пытался привлечь к себе его внимание. — Думаю, зеркало это слишком рискованно, — продолжил Уилл со странным, овладевающим всем его телом спокойствием. — Я просто пойду в ванную со скальпелем и вырежу на себе что-нибудь новенькое к твоему приходу. — Уилл. Побудь на линии. Голос Ганнибала прозвучал резко, и Уилл слышал, как тот обратился к кому-то ещё: «Простите, но этот звонок очень важен для меня». Уилл сел и прижал телефонную трубку плечом. Он выдвинул ящик и взял в руки скальпель, аккуратно провёл пальцем по лезвию. Когда Ганнибал заговорил снова, стало потише. — Я уже еду, — сказал он, и Уилл почувствовал в груди болезненно-острое чувство стыда. Блять. Он взял и в раз всё испортил. — Что ты дал мне? — спросил Уилл, направляясь в ванную. — ФДЭ-5*****. Ничего галлюциногенного. — Ну тогда дело просто в затемнённом зеркале, — пробормотал Уилл и защёлкнул за собой двери ванной. Болезненно ныла эрекция, кожа зудела, и вообще казалось, что он сейчас пронзительно закричит. — У тебя галлюцинации? — уточнил Ганнибал. Голос был абсолютно спокоен. — Вроде того. — Уилл присел, опираясь спиной на дверь. На полу под самой ванной находилась решётка для стока воды. — Нет желания потрахаться в ванной? — Ты взял скальпель, Уилл? Он сглотнул. — Да. — Уилл. Я говорил тебе не пить много, не покидать спальню и не доводить себя до оргазма. — Пауза. — И ничего не сказал про селфхарм. — Я… Ты не собираешься меня отговаривать? — Шея болела. Он включил громкую связь и опустил телефон на плитку, а затем снова взял скальпель. — Или это такая реверсивная психология******? — Ты всё ещё собираешься разбить зеркало головой? — Нет. Я… я собираюсь порезать себя. — Хочешь нанести порезы, угрожающие твоей жизни? Уилл крепко стиснул рукоятку скальпеля. — Нет, в мои планы не входит истечь кровью. — Ты хочешь просто причинить себе боль. — Мне и так больно. Он с громким звуком ударился головой об дверь. — Что это? — Моя голова. — Сделай порез на бедре, — проинструктировал его Ганнибал. — На три дюйма выше колена, перпендикулярно бедренной кости. Порез должен быть неглубоким и длиной не более двух дюймов. Рассказывай мне всё, что ты делаешь. Уилл опустил голову и упёрся подбородком в ошейник. Он мог последовать инструкции. А мог поступить вопреки ей. Он сделал глубокий вдох и упёрся краем лезвия в кожу на бедре. — Я медленно надавливаю. Наблюдая за тем, как расходится кожа, я думаю о том, как она расходилась бы под действием проволоки. Как долго проволока может просто давить, прежде чем треснет гладкая поверхность. Это заняло бы гораздо больше времени, чем самый медленный надрез скальпелем. — Не дави сильно, иначе разрежешь слишком глубоко. Уилл послушался и продолжил. — Он такой… гладкий. Я вижу, как кожа расходится в стороны, как вытекает кровь. Она стекает вниз, к паху, потому что ноги согнуты в коленях. Некоторых усилий стоило закончить надрез и отвести скальпель в сторону. — Я прекратил, но у меня не вышло поверхностно. Прости. Господи, то ли я возбужден, то ли под наркотиками, но мне хорошо, так хорошо. — Что ещё ты чувствуешь? Уилл судорожно втянул воздух. — Я будто бы вскрыл нарыв, получил освобождение от чего-то гнетущего. И я собираюсь резать себя снова, и снова, и снова, не потому что я пытаюсь оттолкнуть тебя, или потому что боюсь самого себя. А просто потому что мне этого хочется. Я так устал от боли, и порезы на теле настоящее облегчение на фоне того, что происходит в моей голове. — Ты можешь сделать это ещё раз, — сказал Ганнибал, в голосе едва заметно ощущалось напряжение. — Но порез не должен получиться ни более глубоким, ни более длинным. Уилл заскулил в ответ. В своём воображении он погружал скальпель глубоко, снова и снова, протягивал его с размахом по ноге, красивым изгибом перерезая бедренную артерию. Он вновь ударил головой об дверь. — Прекрати. Уилл сделал ещё один порез, быстрый, поверхностный и более длинный, чем первый. — Я не был раньше мазохистом, — произнёс он дрожащим голосом. — Разве можно просто взять и стать им в один прекрасный момент? Или же линии пересекаются, когда ты кого-то убиваешь, когда ты… боже. Ты же садист, это очевидно, и именно поэтому ты пошёл в хирургию. Ты возбуждён сейчас, но до белых костяшек сжимаешь руль, ты злишься, либо же испуган тем, что не предусмотрел подобный вариант развития событий. Полагал, что застанешь меня мастурбирующим на твоей кровати. Было слышно, как машина резко затормаживает на подъездной дорожке. — Я не напуган, — произнёс Ганнибал, и у него почти получилось звучать убедительно. — Я рассматривал возможность, при которой ты поранишь себя для собственного удовольствия. — Это то, чем я занят сейчас? Хотелось сделать ещё один порез, но их было уже три. — Блять. Слова вырвались сами собой. Чёрт, четвертый. Ганнибал стучал в закрытую дверь — и как он только добрался так быстро? Уилл тем временем растягивал кожу вокруг пореза. Там, определённо, что-то было внутри. — Уилл, открывай. Жемчужно-кремовый кончик рогов, он выглядывал между разрезанных мышц. — Пожалуйста, Уилл. Уилл отбросил скальпель к противоположной стенке, а сам схватился за волосы (схватился неуклюже по причине наручников) и закричал. Ему рано или поздно придётся открыть защёлку, ведь Ганнибал стоял прямо за дверью, Ганнибал вернулся, чтобы стереть кровь с его бёдер, чтобы получить доступ к порезам. Уилл видел две ровные красные линии, а в следующий миг их были сотни. Он снова закричал. Кадр сменился — он лежал на полу, упираясь затылком в плитку, ошейник и наручники были сняты… а Ганнибал. Ганнибал жадно слизывал кровь с его бёдер и живота. Уилл приподнял голову и встретился с пылающими от голода глазами. Его кровь на его губах. Его рот на его члене. Уилл был на грани, но никак не мог кончить, к тому же раны снова разошлись, и Ганнибал начал вылизывать их с удвоенным усердием. — Прости. — Ганнибал оторвался от него с нескрываемым мучением. А затем снова надел маску. — Это было ужасно некрасиво с моей стороны. — Трахни меня, — с рыком вымолвил Уилл. — Трахай меня, режь меня, наплевать. Пламя в глазах напротив всё ещё горело, но Уилл не мог прочесть Ганнибала, нырнуть в него глубже. Тем временем сам Ганнибал поднялся, достал из шкафа аптечку и начал бинтовать его раны. — Сколько их там? — поинтересовался Уилл. Ганнибал замер. — Ты не помнишь? Уилл покачал головой. — Три. — Ты накажешь меня за непослушание? — ядовито выдавил Уилл. Боже, он хотел плакать, он хотел попросту исчезнуть. Он проебал единственную хорошую вещь, которая была в его жизни, помимо собак, проебал потому, что не смог прекратить резать себя, словно какой-то тупой суицидальный подросток. Порезы выглядели настолько глупой и жалкой манипуляцией, что ему самому стало от себя противно. Ганнибал закончил перевязку и заключил Уилла в объятья. Он сжимал его крепко, целовал в лоб и легонько раскачивал, убаюкивая. — С тобой всё хорошо, — приговаривал он между поцелуями. — Ты не нанёс себе никакого непоправимого вреда. Прости, что оставил тебя в безвыходной ситуации. — Я сплошная грёбанная неурядица. — Очень милая неурядица, — исправил Ганнибал, затем погладил его бедро и прижался ближе. Уилл укусил его за губу. Меньше всего он хотел обсуждать то, что только что произошло. Не хотел скулить Ганнибалу, что с ним вовсе не настолько всё в порядке, как тот полагает, и что Уилл совсем не хотел делать то, что сделал. — Нам нужно поговорить об этом, — прошептал он, с силой вжавшись в шею Ганнибала. — Я хочу избежать недоговорённостей между нами. Я… не пойми меня неправильно. — Позволь сначала позаботиться о тебе, — мягко сказал Ганнибал. Казалось, что они сидели на полу ванной целую вечность, Ганнибал неспешно поглаживал его бок, совсем чуть-чуть не дотягиваясь до эрекции. Потихоньку Уилл успокаивался. Его дыхание выровнялось, пальцы, судорожно сжимавшие плечо Ганнибала, неспешно расслабились, и теперь он облокачивался на него мягко и легко. — Как прошло представление? — поинтересовался он, когда Ганнибал слегка царапнул его бедро с внутренней стороны. — Прекрасно, — с каким-то внутренним благоговением вымолвил Ганнибал. — Исполнение было безупречным, и мне искренне хотелось, чтобы ты мог его услышать. Хотелось поделиться с тобой такого уровня красотой. В ответ Уилл просто кивнул. — Сегодня ты избавил меня от одного неприятнейшего общения, — заметил Ганнибал, и на его лице появилось недовольство. — Да? — Один из пациентов устроил на меня засаду, — пояснил он и выглядел при этом ужасно оскорблённым. — А потом не особо тонко попытался выдать эту встречу за счастливую случайность. — За тобой сталкерят, доктор Лектер? — И это утомляет, — продолжил Ганнибал. — Подумываю над тем, чтобы перенаправить его к другому терапевту. — Тебе он не нравится. На какой тип пациентов ты готов махнуть рукой? — На тех, которые мне не нравятся, — саркастически заметил доктор. Уилл улыбнулся. — Это не совсем так. Он надоел тебе до смерти. — В нём нет никакого вызова, никакого стремления к развитию. Он жаждет внимания более сильных мужчин, а себя самого пытается всячески приспособить к их вкусам, превратить себя в кого-то, кто, по его представлению, должен заинтересовать желанный объект. Обхвати меня за шею. Уилл и так это делал, только сжал руки посильнее. Ганнибал с лёгкостью поднял его, обхватив обеими руками. Жилетка неприятно натирала обнажённую кожу, и Уилл выпустил лёгкий стон. — Твой нарциссизм снова выставлен напоказ, — поддразнил его Уилл. — Что не так? — Ты поднял меня на руки, словно пушинку, хотя я и не сомневался в твоей физической силе. Ганнибал усадил его сбоку на кровать и улыбнулся. Уилл наблюдал за тем, как тот раздевается до трусов и носков, просто сбрасывая вещи на пол, и как его самого коробит от собственной небрежности. Затем Ганнибал опустился на колени между ног Уилла и обхватил губами его член. Ганнибал был безжалостен, заглатывая глубоко и старательно втягивая при этом щёки. Стояк Уилла длился уже часами, и тем не менее он никак не мог кончить. Стоны превратились в крики, когда стимуляция превысила допустимый уровень дискомфорта, он умолял Ганнибала прекратить, но тот продолжал давиться его членом, так что вскоре из глаз Уилла хлынули слёзы. Уилл мог кончить уже дважды, он даже словил нечто, предельно близкое к оргазму, не сопровождавшееся, впрочем, даже толикой удовольствия, но у него всё ещё был грёбаный стояк. — Пожалуйста, разреши мне отсосать тебе, — с придыханием попросил он. — Ради всех богов, просто не запрещай мне, и я сделаю для тебя что угодно. Ганнибал оторвался от него с показательно пошлым причмокиванием. Когда он встал, его ноги дрожали, а складка на белье выдавала такой же болезненный и жёсткий стояк, как был у самого Уилла. — Прошу тебя, — взмолился Уилл, изо всех сил цепляясь за ногу Ганнибала. Он сам себе казался слегка спятившим, и слова вырывались будто бы против воли. — Я знаю, что ты не желаешь кончать со мной в каждую нашу встречу, потому что оргазм для тебя равноценен потере контроля. Ты боишься поранить меня и открыть мне ту часть себя, которую ты пока не готов мне демонстрировать, но — чёрт побери! — Ганнибал, я резал себя в твоей ванной, потому что чувствую себя мотыльком, летящим на солнце, и хочу, чтобы ты наблюдал за тем, как я сгораю. Уилл стянул вниз его трусы и припал лбом к его коленям, зажатый между Ганнибалом и каркасом кровати. Глаза Ганнибала были широко раскрыты и пылали огнем. — Не говори мне нет, — вымолвил Уилл, но этой фразой он скорее спрашивал разрешения. Ганнибал дважды постучал пальцами по собственной ноге. — Сделаешь так, со всей силы, если тебе понадобится, чтобы я остановился. — Голос звучал напряжённо. — О боже, — выдохнул Уилл, когда Ганнибал сгрёб пятернёй его волосы. Он послушно открыл рот, и Ганнибал толкнулся внутрь. Ещё один недооргазм накрыл Уилла, как только Ганнибал начал со всей силы иметь его в рот. Ему никогда не нравилась подобная грубость, но сейчас он находился в сладостном исступлении от происходящих событий. Тем не менее Ганнибал не фиксировал его голову, только сжимал горло, зафиксировав ладонь под подбородком. Так он мог чувствовать, как Уилл сглатывает и давится им. Слёзы ручьями текли из глаз Уилла, горло сводило болезненной судорогой. Ганнибал глухо постанывал на каждом толчке. Уилл не мог дышать, но он был в безопасности, окруженный Ганнибалом снаружи и изнутри. Умри он сейчас, его смерть была бы сладчайшим подарком. — Дыши через нос, давай, глубже, — инструктировал его Ганнибал гортанным голосом. В глазах Уилла темнело. Он инстинктивно делал острые, короткие затяжки, вдыхая через нос недостающий кислород. Но внутри расползалось всепоглощающее тепло — Ганнибал, его Ганнибал заботится о нём. Он вышел, Уилл сглотнул слюну смешанную с преякулятом, затем со свистом втянул воздух и только потом жалобно захныкал. — Не останавливайся, — умолял он. — Блять, даже не думай. — Ни за что, — согласился Ганнибал. — Как я смогу отпустить тебя. И он продолжил иметь его в рот, пока не кончил, жёстко и горячо. Будто бы что-то разорвалось внутри самого горла — Уилл никогда прежде не чувствовал подобного облегчения.

***

— Мой член завтра будет невыносимо болеть, — пожаловался Уилл, на ощупь устраиваясь на груди Ганнибала. Ганнибал хмыкнул, подтверждая услышанное, и лениво притянул Уилла к себе. Он чувствовал себя так хорошо. В голове было пусто, спина не болела, и наконец поутих эффект от употреблённых веществ. Порезы отдавались тягучей болью, но она была недостаточно сильной; пожалуй, если бы Уилл не возвращался постоянно мыслями к собственному поступку, то и вовсе позабыл бы о ранах. Он вздохнул. — Нам нужно… поговорить, — сказал он, запинаясь. — Не особо похоже, что ты желаешь разговаривать, — отметил Ганнибал. — Да, не особо, — согласился Уилл. — Тогда зачем тебе это? Почему бы просто не лежать во тьме, наслаждаясь блаженной тишиной? — Ганнибал, — настоял он с мягким раздражением в голосе. — Я порезал себя. И никак не мог управлять тем, что я сделал. — Я в курсе. — И тебе наплевать? — не удержался Уилл от ехидства. — Это… это всё ни разу не здорóво. — Но ведь сам ты так не думаешь, — возразил Ганнибал, хоть и прозвучал в высшей мере неубедительно. — И тебя, и меня привлекает активность, включающая в себя причинение физической боли, или же, как предпочитаю видеть я, достижение крайних лимитов чувственности. Тем не менее ты считаешь, что наши увлечения — это нечто «за гранью», и я просто пытаюсь понять, почему. — Потому что мы не на месте преступления, — сказал Уилл, сам осознавая неубедительность собственных аргументов. Ганнибал не ответил, и Уилл был благодарен, что не услышал повторное «Почему?» — Потому что я хотел разбить голову об твоё зеркало, — продолжил он. — Нет, я не сделал этого, но очень сильно хотел. — Я помог найти тебе компромисс. — Но ты никак не мог меня контролировать, — тяжко выдохнул Уилл. — Я ведь не просто фантазировал о причинении боли, я поранил себя. Моё желание ощущалось полностью маниакальным — в какой момент такие фантазии становятся навязчивыми идеями? — Тогда мы просто найдём тебе подходящую отдушину, — спокойно ответил Ганнибал. Уилл застонал и вжался лицом в его грудь. Он мог слышать, как твёрдо и равномерно бьётся сердце. — Не верится, что ты настолько равнодушный, — прошептал он. — Я просто не склонен волноваться понапрасну, — сказал Ганнибал. — Тем более ты выполняешь дневную норму переживаний за нас обоих. — Быть может, тебе просто нравится, когда я себя режу. Ганнибал молчал, и эта тишина была красноречивее любых слов. В какой-то момент Уиллу по-настоящему стало жутко, он приподнялся на локте и начал во тьме всматриваться в лицо Ганнибала. Оно оставалось нечитаемым, и это пугало. — Да ты садист, — начал подстрекать его Уилл, желая вызвать хоть какую-то ответную реакцию. — Ты хочешь, чтобы я делал это. Гарантирую, тебе бы понравилось, если бы я ослушался тебя и вонзил скальпель гораздо глубже, чем ты мне позволил. Зашил бы меня, потом наказал, потом наслаждался бы льющейся из меня благодарностью. Ганнибал резко взглянул на него. Его рука всё ещё покоилась на пояснице Уилла, но вот поглаживание прекратилось. — Я хочу для тебя только самого лучшего, Уилл. Ганнибал произнёс эти слова медленно и очень искренне. В ответ Уилл расслабился и склонил голову. Сказать было больше нечего. Он провоцировал, проверяя растяжимые границы их отношений, потому что был уверен, что однажды пересечёт запретную черту и сам всё испортит, так почему бы сразу не разрубить гордиев узел? Всё его поведение заставляло Ганнибала рисовать новые красные линии — сначала Уилл просил Ганнибала отвергнуть его, затем заставил его пообещать, что не отвергнет, и Ганнибал пообещал, потому что был уверен, что справится. Нити закрутились в тугой клубок, и Уилл не знал, как его распутать. — Я не могу доверять самому себе, — произнёс он наконец. — Но ты доверяешь мне? Уилл снова устроился у него на груди и пробежался рукой по рёбрам. — Не знаю. — Всё в порядке, — успокоил его Ганнибал. — Я себе доверяю, и этого достаточно для нас обоих.

***

Примечание автора: Я раздумывала над комбинацией веществ, которые Ганнибал дал Уиллу, но запамятовала их названия. Упс. Ганнибал инструктировал Уилла, как порезать себя довольно безвредно, но при этом гораздо более учитывал дальнейшую возможность попробовать кровь на вкус, чем медицинские показатели безопасности. Ганнибал рискнул безопасностью Уилла, но на то он и Ганнибал, а сам Уилл просто потерялся во всём происходящем, так что их ситуация — далеко не показатель того, как делать правильный БДСМ.