Зеркало во тьме

Ночью Уилл услышал крики умирающих во тьме животных. Он взял фонарик и искал их следы в прилегающем к дому леске до тех пор, пока небо не начало светлеть, и где-то глубоко внутри себя он знал, что не найдёт ничего. Ноги дрожали, но Уилл так и бродил до рассвета, потому что это было в любом случае лучше, чем гулять во сне. Отследить переписку между Маркусом и подозреваемой оказалось не так уж и сложно. Компьютер взломали довольно быстро, и следствию предстала вся история браузера — посты на форумах, электронная почта, личные сообщения в твиттере. В переписке хватало мусора, но в одном Уилл оказался прав — в ночь убийства Маркус встретился с онлайн-подругой. Переписка длилась два года, первые сообщения прогружались из рук вон плохо, и дамочка из компьютерного отдела с неприметной фамилией Беккет минут десять жаловалась Уиллу на то, как сильно она ненавидит конкретный сайт, так криво предоставляющий услуги электронной почты. Имейл Кукольницы был gran4mii@hotmail.com, а подписывалась она просто ii. Во время очередного бесполезного совещания у Джека Уилл снова и снова писал на листе бумаги её имейл. Ни у одного серийника ещё не было бессмысленных имейлов, особенно если учесть, что конкретный убийца — показательно театрален. Тем не менее значение шифра gran4mii постоянно ускользало от Уилла. Gran значит «бабуля»? Вряд ли она настолько уж стара. Gran x 4 = gran gran gran gran. Gran как Эстергом, Северная Венгрия. Или испанское слово «большой». 4 как четвёртая буква алфавита, D, granD, «большой», «роскошный», «шикарный». M2, MB, m x 2 = marionette murderer? Кукольница? Но ведь никнейм появился гораздо раньше блестящего прозвища Фредди Лаундс. Уилл все поля исписал двойными «i» как парой отражённых фигур. — Есть что добавить, Уилл? — произнёс Джек, и по его тону Уилл догадался, что тот повторил вопрос дважды. Он пожал плечами. — Она может быть латиноамериканкой, — бросил в ответ, небрежно рисуя ещё одну колонку сдвоенных «ii». — И это всё, что ты почерпнул из их переписки? — с нарастающим раздражением в голосе поинтересовался Джек, недовольный его рассеянным видом. — Нет, Джек, — возразил Уилл, затем снял очки и потёр переносицу. — Я почерпнул, что Госпожа Римская Двойка убивает либо же размышляет об убийстве ровно столько времени, сколько длится эта переписка, то есть приблизительно двадцать месяцев, время, за которое она создала массу виртуальных личностей и вошла в доверие ко многим восприимчивым молодым парням. И я скажу, что в переписке мы вряд ли найдём конкретные факты про саму Кукольницу, которые помогли бы вычислить её месторасположение или личность, по той причине, что говорили они в основном про Маркуса. Кукольница продумывала каждое своё слово, так что искать её — словно иголку в стогу сена. — Значит, нужен способ, которым мы будем просеивать сено, Уилл. Господи, головная боль прямо сейчас его прикончит. — Поскольку для охоты она использует интернет, можно предположить, что убийца молода и в достаточной мере хитра. Умна, склонна к манипуляциям — она потратила годы, развлекаясь онлайн и управляя клиентами либо же просто виртуальными друзьями, а когда сеть перестала её удовлетворять, перешла к физическому воздействию. — Мы можем называть её Убийца-зубатка*? — предположил Прайс. — Зажигательная канатка**? — в тон ему отрапортовал Зеллер. — Ты сказал, она видела своё отражение в Маркусе, — продолжил Джек, игнорируя их шуточки. — Что именно в нём она видела? — Они познакомились на форуме жертв детского насилия, — сообщила Бев и посмотрела на Уилла. — И оба подверглись насилию в раннем возрасте, а затем обратились к занятию проституцией как способу обрести контроль над собственной жизнью. — Так история обретает нужные очертания, — согласился Уилл и продолжил расставлять точки над новыми «ii». — Полагаешь, она не подвергалась насилию? — переспросила Беверли, приподнимая бровь. — Не исключаю этого, — допустил Уилл. — Но вряд ли сейчас это играет хоть какую-то роль. Ей всё равно. Маловероятно, что сейчас её волнуют чьи-либо прикосновения, она выше этого. Уилл неодобрительно рассматривал собственный листок. Парные «ii». Глаза. Ловить жертву в отражении глаз. — Кукольница считает себя богом, — спокойно озвучил он свои выводы. — Тем не менее она им вовсе не является, — возразил Джек. — Всего лишь смертная из плоти и крови, такая же, как и мы. А значит, она допускала ошибки в прошлом и будет допускать их в будущем. Именно так мы её и поймаем.

***

Уилл пробегался глазами по переписке с возрастающим чувством недоверия к собственным выводам. Чем больше он читал, тем меньше видел. Он гуглил различные вариации никнейма «gran4mii», «grand for me» и «gran4», но не нашёл ровным счётом ничего годного. Он даже рассказал на лекции о методах Кукольницы и дал студентам задание проанализировать распечатанные имейлы. Когда нашли тело в концертном зале, Гаррет Джейкоб Хоббс аплодировал из партера.

***

Конечно же Ганнибал был знаком с техникой изготовления струн из кошачьих кишок. Уилл слышал, как звучит Дуглас Уилсон, когда его тело вибрирует, словно полностью состоит из струн — вытянутых, промасленных и подготовленных для того, чтобы исполнять на них музыку мёртвых. Уилл также был наполнен струнами, и пусть новое дело отвлекало его от предыдущего, Кукольница по-прежнему сидела внутри спутанным клубком. Уилл улыбнулся своей причудливой мысли, как именно она бы отреагировала на инструмент, созданный из человеческой плоти. — Я слышу, как он играет, стоит только закрыть глаза, — произнёс он вслух. Ганнибал склонил голову. — Что же ты видишь за закрытыми глазами? В качестве эксперимента Уилл опустил веки. Красные пятна пробивающегося сквозь кожу света, тонкий узор капилляров, путаница из лески и проводов, мерцающий свет метронома. Кровь, зеркала и рога. Он даже не знал, что ответить, но единственный верный ответ пришёл сам. — Себя. Ганнибал посмотрел на него изучающе, будто бы обдумывал только что произнесённые слова, и при этом рассматривал Уилла внимательно и педантично. На минуту Уилл подумал, что они сейчас перейдут к ещё одному глубокомысленному разговору о природе зеркал, отражений и видения, но вместо этого Ганнибал задал вопрос. — Ты сказал, что убийца выступал. Кто был его зрителем? — Я не знаю, — ответил Уилл. — Меценат-покровитель. Коллега-музыкант. Или же другой убийца. — Это серенада, — отметил Ганнибал. — Роман на одну ночь, — болезненно сощурился Уилл. — Никаких повторных выступлений? Уилл покачал головой. — Обычно он убивает не так. Но как бы он ни убивал прежде, он прикладывал максимум усилий, чтобы не попасться. — Полагаешь, он рискнул своей свободой ради того, чтобы исполнить серенаду? — Думаю, он желает показать кому-то, насколько хорошо играет. Ганнибал откинулся на спинку кресла. — Интригующе. Уилл склонил голову. — Разве? Ты заинтригован? Ганнибал пробежался пальцами по подлокотнику, будто бы раздумывая. — Желание быть увиденным может обладать невероятной мощью, — сказал он. — Раз этот убийца наконец ступил в свет прожекторов, значит, он нашёл кого-то достойного, способного увидеть. Уилл улыбнулся. — Я вижу его. Но вряд ли серенада была исполнена для меня. Не обладаю должным для этого слухом. — И тем не менее ты слышишь музыку, — возразил Ганнибал. — Ты видишь убийц, а многие из них так отчаянно желали бы быть увиденными. Уилл пожал плечами. — Таков мой дар. Улыбка Ганнибала была тёплой, немного загадочной, и такой неуместной для дискуссий о серийных убийцах; но Уилл знал, что речь идёт об их взаимоотношениях. Каждый их разговор на том или ином уровне затрагивал суть формировавшейся между ними связи. — Какую серенаду ты исполнишь для меня? — поддразнил Уилл. Теперь улыбка Ганнибала расползлась по его лицу, наполнив глаза тёплым светом. — Ты так уверен, что я её ещё не исполнил? Уилл усмехнулся. — Ну да, а я попросту не заметил. — Стоило ли тогда стараться, — поправил Ганнибал.

***

Ганнибал выглядел слегка неуместно, стоя на стремянке посреди собственной спальни. Он крепил длинную цепь к мощному крюку, вбитому в потолок. Уилл не помнил, чтобы тут раньше была точка подвеса, хотя он мог спокойно её проворонить — в комнате Ганнибала столько всякого добра, что легко не заметить даже такую серьёзную улику. Уилл наслаждался крохотной предвкушающей улыбкой, которая играла на лице Ганнибала, когда тот управлялся с креплением цепи, в то время как сам Уилл раздумывал над тем, что толстый стальной трос вписался бы в ситуацию куда лучше. Цепь неплоха, но она шумит и грохочет, а вовсе не вибрирует с беспощадной силой подземного зверя, содрогающего земную твердь. Цепь не может быть настолько же точной и так плавно протаскивать Уилла между раскачивающимися трупами. Но он совершенно точно не расскажет Ганнибалу о своих предпочтениях. Эй, давай будем использовать орудие убийства того серийника, которым я одержим? Вместо этого Уилл погрузился в собственные мысли, обдумывая, какой вид крепежа понадобился бы, чтобы подвесить его словно куклу. Он застыл бы именно в том положении, которое пришлось бы по вкусу Ганнибалу: верёвки впивались бы в его запястья и лодыжки, и еще один обвяз вокруг корпуса, чтобы принять на себя полный вес. Уилл резко дёрнул себя за волосы. — Почему цепь? — задал он вопрос. Чёрт побери, только что пообещал себе не обсуждать с Ганнибалом материалы, которые использует серийный убийца, и тут же сам начал задавать наводящие вопросы. Ганнибал защёлкнул цепь и взглянул вниз на Уилла. — Каждый инструмент подбирается под определённую цель, — произнёс он загадочно и начал спускаться с лестницы. — Верёвки, чтобы связать тебя, и цепь, чтобы удерживать на месте. «И провода, чтобы заставить меня плясать», — подумал Уилл и чуть сам не закатил от себя глаза. Ганнибал отставил лестницу в сторону, и Уилл на минуту удивился, отчего он не сделал всё заранее или просто не попросил Уилла подождать, пока комната будет готова. Тем не менее Ганнибал был полностью раскован, занимаясь подготовкой к их «вечерней активности». Сделано ли это нарочно, чтобы Уилл тоже раскрепостился (маловероятно), чтобы добавить их игре элемент ожидания (уже более реально), или же Ганнибал просто не парился (в принципе так и есть). Ганнибал выглядел настолько естественно, развешивая цепь, насколько естественно он бы смотрелся, выбирая к ужину вино. — Какие планы на вечер? — поинтересовался Уилл. — Предпочту удивить тебя, — заявил Ганнибал с крохотной улыбкой. — У тебя есть особые пожелания? Уилл думал о струнах из кошачьих кишок и о подвешенных на верёвках марионетках, при этом невольно сжимая собственное горло. В результате он просто пожал плечами. — Ничего… особенного. Ганнибал кивнул с таким видом, будто Уилл выдал какую-то глубокомысленную житейскую мудрость. — Раздевайся, — приказал он. Уилл последовал указаниям, полностью избавившись от одежды, включая боксеры. Он больше не чувствовал себя странно, будучи раздетым в присутствии Ганнибала — и когда же всё изменилось? Получилось, что переступив разделяющую их черту, Уилл со смехом посматривал на свои предыдущие опасения. Он аккуратно сложил вещи на кушетке, которая сегодня была сдвинута со своего привычного места. Кушетка стояла рядом с кроватью, прямо напротив громадного зеркала, и в свободном пространстве между ними свисала цепь. Ганнибал достал свои принадлежности: кожаные наручники, сцепленные друг с другом карабином, ветхую на вид аптечку и идеально чёрного цвета стек. Краем глаза Уилл наблюдал, как Ганнибал поглаживал металлические звенья. Или Ганнибал сам ещё не решил, что они будут делать сегодняшним вечером, или же он не хотел, чтобы Уилл прочитал на его лице составленный заранее план. Стек, кхм, это что-то новенькое; он слишком длинный, чтобы мог храниться в медицинском саквояже. Ганнибал подошёл к Уиллу и разом обхватил его запястья; большим пальцем пробежался по костяшкам, а потом подцепил ногтем корочку на почти заживших ранах от рыболовных крючков. Следом за этим он застегнул кожаные наручники, проверил плотность натяжения и указал Уиллу сложить руки за головой. Пристёгивая наручники к цепи, Ганнибал подошёл к нему так близко, что Уилл мог ощущать его дыхание на лице, и при этом знал, что Ганнибал точно так же ощущает его собственное. — Выше, — скомандовал Ганнибал, и Уилл вытянул руки вверх, пока не почувствовал ощутимое натяжение в плечевых суставах, и только тогда услышал металлический щелчок. Ганнибал не отошёл от Уилла сразу же, вместо этого огладив рукой его бока и с аппетитом рассматривая его тело сквозь слегка опущенные бледные ресницы. Уилл стоял, прогнувшись в спине, но вовсе не от желания быть ближе к Ганнибалу, а по причине неудобного расположения вытянутых рук. — Ну и как тебе? — поинтересовался Ганнибал. Он стоял настолько близко, что его силуэт начал размываться. — Тянет, — признался Уилл, приподнимаясь на носочки, чтобы уменьшить давление. Пока он говорил, их губы слегка задевали друг друга. — Не знаю, как долго я смогу продержаться. Ганнибал с силой сжал его бедро, затем отступил на шаг назад, чтобы полюбоваться. Уилл попробовал проверить собственные ограничения — он мог повернуться вправо или влево, но стоило только шагнуть в сторону, как плечи сводило вполне ощутимой болью. Он согнул колени, и весь вес приняли на себя наручники, руки налились кровью, жёсткая кожа перетянула сухожилия. Ганнибал наблюдал за его действиями с нескрываемым восторгом. Наконец Уилл развернул плечи и пристально уставился на самого Ганнибала. — Как бы мне хотелось нарисовать тебя таким, — проговорил Ганнибал низким голосом. Забавно, что он вообще сказал что-то вместо того, чтобы просто взять бумагу и карандаш. Это звучало практически признанием. — Ну, я точно не буду тебе запрещать, — ответил Уилл, склонив голову. Ганнибал не произнёс больше ни слова. Он взял с прикроватного столика свой альбом для рисования и уселся на кушетке. Несколько минут он просто внимательно рассматривал Уилла, и только потом коснулся карандашом бумаги. — Я видел некоторые из твоих рисунков, — сказал Уилл, переступая с ноги на ногу. — Ты талантливый художник. — Талантливый чертёжник, — с неожиданной для себя скромностью поправил его Ганнибал. — Мне не хватает той страсти и увлечённости, которая присуща настоящим художникам. Я не создаю произведения искусства, просто воспроизвожу то, что вижу или помню по памяти. Уилл нахмурился. — Это не совсем верно. Тебе присуща страсть к творчеству — я же видел, как ты готовишь. Ганнибал улыбнулся в ответ. — Я могу делать хорошие аранжировки, — уступил он. — Но это не то же самое, что обладать живым воображением. — Я и того не нарисую, — успокоил его Уилл. Руки уже начинали неметь. Он приподнялся на одной ноге, затем на второй, между лопаток начали собираться крупные капли пота. — Ты можешь попытаться, — продолжил Ганнибал. Он снова шифровал свои пожелания в виде вежливых предложений. «Я бы хотел этого от тебя, ты же доставишь мне удовольствие?» — Поучительным для меня было бы увидеть, что именно твоя ненатренированная рисованием рука сможет почерпнуть из глубокого колодца твоего воображения. — Мои руки сейчас слегка заняты. — Сейчас — да. Уилл закрыл глаза и вслушался в лёгкое царапанье карандаша по бумаге. Мышцы на руках, плечах, спине болезненно ныли, онемение мелкими булавками впивалось в тело, начиная с запястий. — Многие из убийц, которых я изучаю, являются… считают себя художниками, — произнёс он. — Они жаждут признания, и часто ловят их именно по этой причине. Наш музыкант убивал годами, не привлекая к себе внимания, и делал бы так и в дальнейшем, если бы не нашёл достойного слушателя. Это почти романтично. — В самом деле? — переспросил Ганнибал, не отрывая взгляд от бумаги. — Ну… не совсем. Голос Уилла сорвался на стон, голова безвольно упала вниз, освобождая от лишнего давления и так напряжённые мышцы шеи. Что-то в смене его позы привлекло внимание Ганнибала, и он пристально вгляделся в него, прежде чем взять в руки ластик. — Это… это подарок, — произнёс Уилл. — Просьба. Узри меня. Взгляни на то, как хорошо я играю. — Созерцание сопоставимо с актом сопереживания, — ответил Ганнибал. — Или же актом беззаветной любви. — Если это романтично, то речь идет о том самом виде приземленной романтики, которая заставляет людей убивать в кинолентах или же текстах плохих любовных песен. — Именно по этой причине ты попросил меня о серенаде? — поддразнил Ганнибал. — О да! Я вижу труп в концертном зале и думаю: «Вот если бы Ганнибал соблазнял меня чем-то подобным!» — То есть моя изысканная кулинария уже недостаточно соблазнительна? Уилл рассмеялся. — Даже и близко не стояло, — возразил он. — Мои вкусы очень специфичны. Ты не получишь даже поцелуя, пока не склепаешь флейту из человеческих останков. Ганнибал усмехнулся, прекратив рисование и одарив Уилла слегка озорным взглядом. — Из какой именно части тела предпочитаешь? — Угадай, — подмигнул Уилл. — Какой же ты вульгарный. Так не пойдёт, ты что, прогуливал анатомию в школе? Уилл расплылся в ответной улыбке. — Мне срочно нужны дополнительные занятия, профессор. Ганнибал продолжил улыбаться, пока рисовал набросок чёткими и уверенными движениями, и в плавной собранности его работы чувствовалась опытная рука хирурга. Следующую фразу он тоже произнёс шутливым тоном, но при этом говорил достаточно медленно и вдумчиво. — Наш с тобой роман не настолько клише, чтобы я опустился до убийства. — Мм? Руки от локтей полностью онемели; Уилл согнул пальцы и ощутил впивающиеся в кожу мелкие иголки. — Полагаю, — продолжил Ганнибал, — наша страсть относится к разряду тех, из-за которых происходят войны между целыми странами и массовые кровопролития. — Я что, так похож на Елену Прекрасную? — Как минимум ты прекрасен. Уилл подавил в себе ответное возражение, которое чуть не выпорхнуло само собой. Ему и вправду не хотелось, чтобы Ганнибал начинал все эти свои пламенные поэтические речи, когда у него самого нет даже возможности сбежать, и уж тем более не когда Ганнибал так тщательно рассматривает любую реакцию его тела. Уилл сглотнул. — Сложно сказать. Мне кажется, что наша история должна привести нас к глубинам Преисподней. Как в легенде про Орфея и Эвридику. — Аид и Персефона, — предположил Ганнибал. — Гильгамеш и Энкиду***. — Мы бросаем вызов законам смерти и самой природы, — практически театрально произнес Уилл. — Именно такова наша с тобой романтика. В конце концов они рассмеялись. Добродушное подшучивание об их теоретическом романе и абсурдном ухаживании при помощи тщательно продуманных мест преступлений придавало общей атмосфере лёгкость и простоту. Уилл чувствовал себя защищённым, несмотря на то, что отношения между ними и близко не пахли романтикой. Мало того что они были просто взаимовыгодным сотрудничеством, так и в обществе в целом относились к разряду запретных и табуированных; с какой стороны ни посмотри, их связь даже с натяжкой нельзя было назвать любовной. — И кто же кого тянет в Преисподнюю? — поинтересовался Ганнибал, но в его голосе уже не было предыдущей игривости. Зато был — Уилл ощутил это — мрачный налёт пока что не оформившейся, не проявившейся в полной мере тьмы. — Ну… — протянул Уилл, приподнимаясь на носочках, чтобы размять затёкшие плечи и шею. — Не умаляю твою доминирующую роль, но всё же в этой легенде ты — Персефона. — И вправду? Ганнибал не возражал. — Я тот, кто затягивает тебя в Преисподнюю, — продолжил Уилл. — А ты указываешь мне дорогу. Их глаза встретились, и на одно мгновение он ощутил головокружение. Они оба застыли во взаимной рекурсии, предмет и его отражение, многократное отражение отражений, которое кажется бесконечным. Он познал Ганнибала, и вся тяжесть увиденного ярмом легла поверх его шеи. Видеть и быть увиденным. Стать полным отражением другого, захватить, пленить его отражение. Искра из глаз в глаза. Не оборачивайся и не смотри на меня, даже не смей. Ничего не случилось, и в то же время случилось столь многое. Ганнибал опустил карандаш. — Ты словно Энкиду для моей личины Гильгамеша, — сказал Ганнибал, поднимаясь с места. На минуту он сложил руки перед собой, затем развернулся, чтобы взять стек. Он разгладил его в руках и легонько щёлкнул по ладони кожаным квадратиком. — Хотя, быть может, тебе куда более подходит имя Инанна****, а мне — Эрешкигаль*****. — Не знаком с этой легендой, — пробормотал Уилл, жадно изучая глазами стек. Ганнибал сделал шаг вперёд, и его глаза засияли опасностью, от которой Уилла бросило в дрожь. Он мягко опустил стек на грудь Уилла, прямо поверх его сердца. — Шумерский эпос, «Нисхождение Инанны в Преисподнюю», — пояснил Ганнибал. — Небесная богиня Инанна спускается в Преисподнюю, чтобы навестить недавно овдовевшую сестру Эрешкигаль, королеву Подземного мира. — Как королева Подземного царства могла овдоветь? — полюбопытствовал Уилл, пока Ганнибал пробегался стеком от его груди к животу. — Это значило бы, что король Преисподней смертен. — Вполне, — расплывчато ответил Ганнибал. Его движения были настолько быстрыми, что Уилл сначала почувствовал обжигающую боль поверх бедра, и только потом визуально заметил удар. Он прикусил губу, хотя это было не настолько уж и болезненно. — Увлекательнейшая легенда, преисполненная противоречиями. Отражения, подмена личностей. Ганнибал медленно бродил вокруг Уилла, пока не оказался позади него. — Инанна направлялась на похороны и подошла к самому входу в Преисподнюю, но Эрешкигаль не хотела её видеть и захлопнула врата перед сестрой. Стек опустился на спину, и Уилл напрягся. Ганнибал продолжил оглаживать его кожу наконечником, исследуя контуры спины и бёдер. — Инанна проскользнула через все врата Ада, — тем временем продолжил Ганнибал, — и на каждом посту она вынуждена была отдавать какую-то часть своей одежды. Свою корону… Щёлк. — Бусы. Щёлк. — Кольцо. Щёлк. — Скипетр. Щёлк. — Платье. Щёлк. Судорожный вдох. Кожа пылала — каждый удар стека ощущался эпицентром взрыва. Один отдельный удар не был чем-то таким, чего Уилл не мог бы вынести, но вот когда они сыпятся друг за другом, терпеть было уже сложновато. — Когда Инанна поинтересовалась, к чему все эти унижения, — продолжал Ганнибал низким и гипнотически-убаюкивающим тоном, — хранители врат ответили, что пути в Преисподнюю безупречны, и они не подвергаются сомнению. Ганнибал наносил удары всегда внезапно, и сам процесс ожидания начал дико возбуждать. Лёгкие следы на коже напоминали Уиллу, что только что там прохаживался стек. Но вот молчание — и удара не последовало, а ведь каждую паузу между словами Уилл воспринимал как неминуемый удар. Теперь доставляло дискомфорт отсутствие нового щелчка, тем временем как боль от предыдущих ударов медленно расползалась по телу. — Когда в конечном итоге Инанна вошла в тронную залу, она была обнажённой и низко склонившей голову. Ганнибал со всей силы ударил его по спине, и Уилл закричал, извиваясь. Он кусал свои губы изнутри. — Затем Инанна заняла место Эрешкигаль на её троне, — продолжил повествование Ганнибал, — и семь судей подземного мира свидетельствовали против неё. Они смотрели на Инанну, и их взор был взором смерти. Щёлк. — Они говорили с ней, и их голос был голосом гнева. Щёлк. — Они кричали на неё, и этот крик был криком вины. Уилл вздрогнул, ожидая новый удар, но его не последовало. Ганнибал так тихо притаился позади него, что Уилл даже не слышал его дыхания. Он ждал, пока мышцы Уилла расслабятся, а затем произнёс: — Она была осуждена. Затем последовала серия ударов по ягодицам, безжалостных и ритмичных, пока Уилл не закричал. Ганнибал поглаживал пальцами красную воспалённую кожу, и Уилл шипел от боли. — Инанна обратилась в труп, — задумчиво произнёс Ганнибал. — И труп её вывесили на крюке. — О боже, — еле выдохнул Уилл. Он едва стоял, и сам ощущал, будто бы висит на нити. Ганнибал снова ударил его максимально жёстко, и Уилл почувствовал вкус крови на собственном языке. Затем серия мелких ударов, жалящих и предвещающих нечто большое и ужасное. Уилл видел себя подвешенным на крюке для мяса, таком крупном, что он пронзал его грудь, Уилл цеплялся за все окружающие предметы, чтобы слезть, сползти с крюка, но, конечно же, он не мог — металл был скользким от крови, и зазубренный конец делал его освобождение невозможным. Единственное, что он мог сделать — это сохранять спокойствие, когда цепь, на которой он повис, начала раскачиваться. В голове было туманно. Голос Ганнибала чувствовался настолько далеким, что Уилл закричал; казалось, что его уши тоже были закупорены — он ощущал проходящую по телу вибрацию, но не слышал свой крик. С ледяным спокойствием Ганнибал продолжал рассказывать миф и при этом наносить Уиллу всё новые удары. — Как же больно, — прошипел Уилл. В его глазах стояли слезы. — Мне прекратить? — с любопытством поинтересовался Ганнибал. Уилл покачал головой. — Просто… дай мне минуту передышки. Но не тут-то было. Ганнибал снова и снова бил по уже налившемуся багровым синяком участку кожи чуть пониже ягодиц. Это было так больно, что Уилл, отклоняясь вперед, на одном из ударов, чуть не потерял равновесие. Он попытался отстраниться, но тут боль пронзила его руки, он судорожно выдохнул, и слёзы снова покатились по щекам. — Пожалуйста, подожди, — умолял Уилл. — Остановись. Я не могу… я больше не могу. — Ну раз у тебя остались силы на болтовню, то конечно же можешь, — спокойно заявил Ганнибал. — Боже. — История еще не окончена, Уилл. Щёлк. На мгновение в глазах потемнело от боли. Он сделал попытку подтянуться на крюке. Уилл чувствовал себя связанным внутри паутины из колючей проволоки. Слово «обсидиан» крутилось на кончике языка. Можно было покончить со всем. Ожидал ли Ганнибал, пока сам Уилл прекратит экзекуцию, либо же он каким-то дивным образом сам знал, когда именно Уилл дойдёт до грани? Да, Ганнибал точно знал, где проходит грань, другой вопрос — остановится ли он на ней? И желает ли Уилл, чтобы он остановился? — Служанка Инанны послала двух демонов в Преисподнюю, чтобы освободить её. Когда они достигли тронной залы, то нашли Эрешкигаль в непривычном для неё подавленном состоянии, — продолжил Ганнибал. — Она забросила всю работу. Демоны прониклись её болью, и она предложила им подарок. Но они ответили, что желают только тело, висящее на крюке. Щёлк. Он поджал ноги и повис на запястьях. Боль была невыносимой — белые горячие иглы и немое оцепенение, казалось бы, несовместимое с наносимыми ударами. Уилл смутно думал о том, сможет ли он вообще заметить, если повредит мышцу. Ганнибал внезапно оказался рядом и обнял его за талию, удерживая вес. Уилл едва перевёл дыхание. Голос Ганнибала прямо рядом с ухом был низкий и спокойный, но при этом наполнял всё его тело. — Эрешкигаль ответила демонам: «Это тело вашей королевы», но они сказали: «Будь это тело нашего короля либо нашей королевы, отдай его нам». Так демоны вернули Инанну, но она не могла покинуть Преисподнюю, пока кто-либо другой не занял её место. Ганнибал поцеловал Уилла в шею. Уилл низко свесил голову. С губ сорвались тихие постанывания, когда Ганнибал снова поставил его на ноги; он дрожал и немного раскачивался, но при этом оставался стоять. — Молодец, — сказал Ганнибал. — В достаточной мере ощущаешь себя трупом? Уилл не ответил. Ганнибал обошёл его спереди и приподнял подбородок так, чтобы видеть его лицо. Расфокусированный взгляд, срывающееся дыхание. Он почти достиг грани, и это было более чем прекрасно. Ганнибал продолжил историю, время от времени ударяя Уилла, чтобы поддерживать его в полусознательном состоянии. Уже не требовалось бить сильно — достаточно было стимуляции, которая бы сохраняла Уилла рыдающим и сломленным. — Нельзя просто взять и покинуть Преисподнюю. Любая смерть требует вознаграждения, — проговаривал он. — Два демона вывели Инанну из Подземного царства, но они должны были найти ей замену. На входе в дом они встретили служанку, но Инанна отказалась отправлять её вместо себя. Служанка была верна ей многие годы. Они проследовали в город. Служащие Инанны припадали к её ногам, но сколько бы демоны не предлагали отправить их в ад на её место, Инанна была непреклонна. — Тогда они нашли Думузи, мужа Инанны, сидящего на троне под яблоней, пирующего и одетого в пышные одеяния. Думузи не оплакивал её смерть. Она взглянула на него, и этот взгляд был смертоносным. Она заговорила с ним, и её голос был полон гнева. Она закричала, и этот крик был криком вины. Она указала демонам на своего мужа, те схватили и повели его в ад. — После того, как Думузи забрали в Преисподнюю, Инанна горько оплакивала своего погибшего супруга. Когда Ганнибал обошёл Уилла, тот раскачивался на цепях, кожа мокро блестела от пота, а глаза были затуманены болью. Он мельком взглянул на зеркало за спиной Уилла и залюбовался получившимися отметинами. — Мне бы хотелось, чтобы ты мог видеть, насколько ты прекрасен прямо сейчас, — сказал Ганнибал, сгребая рукой его щеку. — Почти что сломленный, держащийся на одной тонкой нити. Ты слышишь меня, Уилл? Тот не ответил. Его глаза были открыты, но взгляд расфокусирован. — Я знаю, ты слышишь, — прошептал Ганнибал. — Мой голос проникает вглубь тебя. Словно я уже в твоей голове. Ты действительно не мог остановиться, или же сам хотел, чтобы я зашёл настолько далеко? То же самое я могу спросить у самого себя. — Он поцеловал влажный от слюны рот. — Кивни, если слышишь меня. Уилл кивнул едва заметным движением. — Назови моё имя. — Ганнибал Лектер. — Твоё? — Уилл Грэм. — Чем была беременна Эрешкигаль? — поинтересовался Ганнибал. Лицо Уилла оставалось пустым, а, может быть, в глубинах себя он искал ответ на поставленный вопрос. Хотел бы Ганнибал проследовать за ним в эти глубины. — Смертью, — ответил Уилл. — Очень хорошо, — улыбнулся Ганнибал. — Вероятно, ты впал в состояние диссоциации. Сейчас ты очень внушаемый. Мне следовало бы извиниться, что я завел тебя настолько далеко, но не буду лгать. Сейчас мы честны друг с другом, Уилл, и так должно оставаться в дальнейшем. Ты слушаешь меня? Уилл кивнул. — Замечательно. Теперь попытаюсь вывести тебя из этого состояния. Я досчитаю до десяти, и затем ты проснёшься. Потом, когда ты вернешься в себя — эмоционально и осознанно — ты не будешь помнить этот разговор. Понял меня? Уилл снова кивнул. Ганнибал улыбнулся: — Но сначала… Он прижался к Уиллу и выдохнул ночные кошмары в его кожу.

***

Уилл приехал к Эбигейл один, чего никогда не делал прежде; обычно его сопровождал Ганнибал или Алана. Подъезжая к клинике, он чуть не развернул машину обратно, пребывая в уверенности, что Эбигейл не захочет видеть его одного. Ну, если не захочет, решил он, тогда и придется уехать. Чуть менее существенное беспокойство было связано с тем, что Эбигейл содержали именно в психиатрической лечебнице, и Уиллу казалось, что это он сбежал из клиники, а теперь вернулся. Эбигейл выглядела хорошо, все вещи сочетались друг с другом. Мягкий фиолетовый шарф вокруг шеи выгодно оттенял цвет её кожи. А ещё она казалась невероятно скучающей и раздражённой, но просияла, когда увидела Уилла. — Слава богам, — сказала она. — Я скоро от скуки с ума сойду. — И тебе здравствуй, — улыбнулся он в ответ. Они устроились за невысоким столиком возле окна, предназначенным для игры в шашки. Эбигейл начала складывать фишки друг на друга, выстраивая башню. — Как ты? — поинтересовался Уилл. Эбигейл тяжело вздохнула. — Если можно было бы слинять в другую грёбанную групповую терапию, — начала она, а затем запнулась, наблюдая за тем, как Уилл отреагировал на произнесённое ею ругательство. — Они реально все меня затрахали. — Всё так плохо? — Уилл рассматривал башню из шашек. — Утомительно. Доктора мягко поощряют меня раскрываться им, обещая, что всё, произнесённое мной, останется между нами, но… — Она замахала руками. — Я не знаю. Всё грустно. Очень грустно и очень изнурительно. — Это сложно… выслушивать чужие истории, особенно связанные с травматическим опытом, — произнёс Уилл. Эбигейл вгляделась в него, и он обезоруживающим жестом приподнял ладони. — Ну ладно, окей, тебе говорили об этом и прежде. Эби кивнула. — Это просто выглядит как сценарий, которому я вынуждена следовать: вот ты рассказываешь, вот тебя лечат, но ничего из этого не работает на мне. Я не подхожу под типаж жертвы. Уилл подтолкнул башню из шашек, и они рассыпались по доске. Он взглянул на подбородок Эби, потому что так и не смог установить с ней зрительный контакт (да и не сможет уже, наверное, никогда), затем произнёс: — Нет, не подходишь. Она наклонилась, чтобы поднять рассыпавшиеся шашки. Уилл взял одну и прокрутил между пальцев — старый трюк, которому научил его отец. Эбигейл пристально всмотрелась в движение. — Как ты сделал это? Уилл научил её, с дамкой это было делать легче, чем с обычными мелкими шашками, но он всё равно показательно выудил одну у себя из кармана. — Что случилось? — спросила она, внимательно наблюдая за движениями пластика между собственных пальцев. — Почему ты сегодня один? Такой невинный вопрос, но вот ответ не был настолько же прост. Внутри Уилла зрело тревожное чувство, что если бы он находился здесь с Ганнибалом, Эби могла бы задавать им неудобные вопросы, и то же самое касается Аланы. Уилл не хотел чужих испытующих взглядов. — Я никому не говорил, что приеду к тебе, — пожал он плечами. — Неужели это настолько странно? — Ситуация в целом странная, — ответила Эбигейл. — Так что можно сказать, всё в порядке. Уилл улыбнулся, глядя на дужку очков. — Ну я рад, что ты терпишь мою компанию. Эбигейл кивнула и пальцем непроизвольно полезла под шарфик почесать зудящий заживающий шрам, затем восстановила контроль над собственными движениями и снова занялась шашками. — Как хорошо ты знаешь Ганнибала? — спросила она, пытаясь, чтобы её вопрос звучал как можно более обыденно. То, что она интересовалась мнением Уилла, льстило ему, хотя сама суть вопроса показалась странной. — Мы друзья, — произнёс Уилл, но Эби выстрелила в него взглядом «не надо ля-ля», и пришлось отвернуться. — Не думаю, что это человек, которого так легко прочитать, — в конечном итоге выдал он. — Не так, как с обычными людьми. Он слишком для этого скрытен. — Мы такие же. Уилл взглянул на неё, концентрируясь на точке между её глаз, и она сразу же прервала зрительный контакт. Мы. Слово, от которого у Уилла защемило в груди. — Я не слишком уж осторожничаю, — улыбнулся он в ответ. — Просто… постоянно чувствую, как меня осаждают. — Какая разница? — переспросила Эбигейл. — Я думаю, она есть. Эбигейл раздумывала над чем-то, глядя на серое небо в окне. — Доверяешь ему? Уилл замер. Вот оно что — какие отношения установились между Эбигейл и Ганнибалом, что заставляют её задавать подобные вопросы? Ему было приятно разделить с ней тайну, и одновременно он чувствовал себя выброшенным за борт. — А ты доверяешь? — с нескрываемым любопытством переспросил он. — Я спросила первая, — возразила Эби. — Ладно, — скривился он в полуулыбке. — Полагаю, всё зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «доверие». Касательно Ганнибала — есть ситуации, в которых я могу доверять ему и предсказать его поведение, но также полно ситуаций, в которых не могу. — Ты так представляешь доверие? — поинтересовалась она. — Предсказывать чьё-либо поведение? — Тогда, должно быть, у меня проблемы с доверием. Его предупреждающий оскал был скорее направлен на себя самого, чем на неё. — Добро пожаловать в клуб. Хотя в моём понимании доверие нечто прямо противоположное. Ты доверяешь кому-то, когда уверен, что он не причинит тебе вреда вне зависимости от того, как повернётся ситуация. Даже если ты будешь представлять для него прямую угрозу. Она откинулась в кресле и скрестила руки на груди, одной ладонью прикрывая ключицы. Уилл изучал её лицо и скрытую напряжённость во взгляде. — Ты доверяла своему отцу? — поинтересовался Уилл. Её пальцы дернулись, а выражение лица явно отражало внутреннюю борьбу, как сильно бы она не старалась казаться бесстрастной. — В этом-то и дело. Я не знаю. Возвращаясь мыслями назад, я ведь… могла увидеть то, кем он являлся. Любопытно, что она не ответила на вопрос, но Уилл был рад и тому, что Эбигейл вообще согласилась разговаривать с ним об отце. — Задней мыслью мы все умные, — сказал он. — Даже если сейчас ты осознала, кем он являлся, это вовсе не означает того, что ты могла предсказать это в прошлом, или что должна винить себя за то, что этого не сделала. — Я не знаю, способна ли буду когда-то еще поверить другому мужчине, — продолжила Эби, смущённо пожимая плечами. — Прости, — добавила она, аккуратно скользнув взглядом по Уиллу. Тот покачал головой. — Не извиняйся. Любая травма переворачивает всё с ног на голову. Кому бы ты ни доверяла раньше, теперь это не сможет оставаться прежним. Эбигейл взглянула на него, нахмурив брови. — Ты так говоришь о травме, словно ты… Уилл оцепенел, и Эбигейл судорожно выдохнула, прикрывая руками губы. — Прости, это так глупо… я не должна была. Уилл взял её за руку и опустил глаза. — Всё в порядке, — быстро проговорил он. — Я не… Его голос потух. Ганнибал точно думал, что в случае Уилла не обошлось без травмы, да и сам Уилл находил у себя признаки посттравматического синдрома. Но на деле он был чист. Сколько помнил себя, не было ничего подобного, и ему не диагностировали чего-либо схожего. — Моя работа травмирующая сама по себе, — осторожно ответил он. — И мы все втроём прошли через травмирующее событие. Но нет, прежде… я не был травмирован. — Хорошо. — Эбигейл натянуто улыбнулась и принялась расставлять шашки по доске. — Но это вовсе не значит, что я не могу тебя понять, — добавил Уилл погодя. — Прежде я имел дело с людьми, которые пережили травму. Изучал их. К тому же мне свойственно понять любого. Они оба уставились в окно. В саду прогуливались пациенты под ручку с посетителями или медсёстрами. Небо было серым и тусклым, ничего не предвещало шторм и при этом не давало шанса солнцу пробиться сквозь заслонившие его тучи. Так должно было выглядеть чистилище. — Я хочу доверять ему, — спокойно произнесла Эбигейл. — Я тоже. — Уилл погрузил пальцы в спутавшиеся волосы. — Если следовать твоему определению доверия, то получается, что я веду себя так, словно доверяю Ганнибалу, даже когда для этого нет никаких видимых причин. — То есть? Уилл улыбнулся, на этот раз более мягко. — В случаях, когда он имеет возможность поранить меня, я всё равно доверяю ему свою жизнь и ожидаю увидеть ясно тот момент, когда это произойдёт.

***

Уилл сидел за рабочим столом и пытался привязать перо к приманке. Как только он закончил узел, вибрация лески напомнила ему звук, с которым кто-то мог бы впиваться когтями в его тело до самых костей. В расстроенных чувствах он выпустил иголку из плоскогубцев. Он слышал, отчётливо слышал звук трущихся друг о друга проводов, преследующий его звук развевающейся лошадиной гривы и скрип струн из человеческих кишок. Как звук может ранить настолько глубоко? Уилл прижал руки к ушам, процарапывая ногтями кожу на голове. Дивная музыка прекратилась. А потом он услышал царапанье прямо за собственной спиной. И это не было в его голове. Уилл встал и осмотрел комнату. Что бы не издавало этот звук, собаки оставались к нему равнодушны. Это не было внутри его головы — и в то же время сам звук существовал исключительно в его воображении, Уилл знал это. Он подошёл ко входной двери и вышел на крыльцо, вслушиваясь. Минуту ничего не происходило. Только сам Уилл и тьма, расползающаяся во всех направлениях, плотная, как перемежающиеся нити.

***

Примечание автора: Ну как вам Ганнибал в роли Эрешкигаль, беременной тьмой? Это был бы настоящий хоррор по омегаверсу. И зачем вообще в этой легенде он ассоциировал себя с настолько пассивным персонажем? Разве из одного удовольствия раздеть Уилла и подвесить его на крюке. Но всё равно я очень люблю эту легенду, ребята.