Зеркало во тьме

Дыра в дымоходе напоминала широко разинутую пасть монстра. Уилл смотрел на неё и чувствовал себя слегка спятившим, потому что животное, которое якобы скреблось в дымоходе, на самом деле царапалось когтями внутри его груди. И чтобы вытащить его наружу, требовалось не просто разломать дымоход, а вскрыть собственную грудную клетку. Треснувшие рёбра вместо расколотых камней. Ему нужно было занять себя чем-то: почистить дымоход, перестроить полку над камином, а то и вовсе разобрать его к чертям и сложить заново. На пороге возникла Алана. Она заявилась на его крыльцо с искренней улыбкой, которая исчезла и превратилась в беспокойную тонкую линию, стоило ей только заметить взъерошенное состояние Уилла. Нечто более, чем просто перепачканные руки, как если бы он чинил лодочные моторы в это время суток. Алана была собрана как всегда и выглядела слишком яркой и живой в своём красном пальто, её волосы также были частично присобраны. Естественный макияж, приятные черты лица, позволяющие окружающим недооценивать саму Алану по причине её красоты и мягких манер. Уилл смотрел глубже. Алана по своему складу характера нос-в-нос шла с Джеком Кроуфордом. Она уставилась на дыру в камине, а следом — на самого Уилла. — Что это было за животное? — поинтересовалась она. Уилл смог отвести взгляд от камина, но всё ещё не был в состоянии взглянуть на Алану, поэтому просто осмотрелся по сторонам, отряхивая пыль с домашних штанов. — Быть может, енот, — пробормотал он. — «Быть может»? — переспросила Алана. Он вздрогнул. Она ему не поверила. Да и с чего бы ей верить, раз он сам не верил себе. Уилл чётко слышал вой раненного животного, и он был снаружи его головы, вовсе не так, как бывает в мыслях. Может быть, просто границы его головы в некотором роде расширились. — К моменту, когда я пробил дыру, оно уже выбралось наружу через дымоход, — попытался пояснить Уилл. Алана посматривала исподтишка, но Уилл явственно ощущал на себе её вязкий взгляд. — Ну, к счастью, всё окончилось хорошо, — низким голосом сказала она, будто бы успокаивая саму себя. Уилл посмотрел на неё, и в конце концов их взгляды встретились. — Что ты здесь делаешь? Её брови приподнялись, и лицо стало полностью открытым. Даже зная о способности Уилла «читать» других людей, Алана не стала надевать маску… почти не стала. — Эбигейл сказала, ты навещал её, — неловко начала она. — Я подумала, что неплохо было бы заглянуть по дороге. Я здесь, потому что проверяю тебя так же, как Эбигейл, как ещё одного своего пациента. — Напрасная трата времени, — сказал он, приторно ухмыляясь. Затем ещё раз осмотрел разбитый дымоход, лежащий на полу молоток, и его лицо отразило недоумение. — Ты всегда избегала находиться со мной наедине, с того самого момента, как мы встретились впервые. — Он закашлялся, будто бы извиняясь за то, что поднял такую неудобную тему. — В плане, ты оставалась такой равнодушной… Алана опустила глаза, не отрицая услышанного. — По-видимому, я была недостаточно равнодушной. Но она больше не боялась — или не ощущала дискомфорта — наедине с Уиллом. Это было другое. Уилл обратил внимание, что Алана стоит к нему ближе, чем когда-либо прежде. Прежде? Прежде чем он убил человека, прежде чем он начал влезать в шкуру серийных убийц, наполняя сознание кровью и смертью, прежде чем Алана стала волноваться всерьёз. Уилл подошёл к ней ещё ближе, проверяя границы — как многое ему нынче позволено. — Твоя практика не включает визиты на дом, — произнёс он, снова оглядываясь на дыру в стене. Блять, там же не было животного, никакого чёртового животного. — Я всё равно проезжала мимо, направляясь домой, — повторила Алана тихим голосом, и, повернувшись, Уилл не мог не заметить, как явно она изучала его губы. — Раз уж ты не мой пациент. Уилл застыл, дыхание замедлилось. Они никогда не были так близки прежде. Жар взбирался по шее, и Уиллу так нужно было влепить самому себе достойную оплеуху. О боже. С тех пор, как он застрелил Хоббса, Уилл и вовсе не размышлял об Алане в этом плане, хоть она волновала его давно, очень давно. Потрёпанное чувство, которое он иногда откапывал внутри себя только ради того, чтобы похоронить ещё глубже, плюс один забытый повод для самобичевания. Уилл сделал полшага назад, отклонил голову и нахмурил брови. — Я не… — начал он натянуто. Как-никак, у меня уже есть терапевт, и его интерес ко мне не просто профессиональный. — Ты уже… встречаешься с кем-то? Уилл повернул голову, и Алана смогла рассмотреть его шею. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, так что она в недоумении уставилась на виднеющиеся из-под ткани свежие засосы. Уилл покраснел и со злобой одёрнул воротник. Затем пожал плечами, чувствуя себя в высшей степени неловко. — Вроде того. Алана тоже отступила назад, оценивая ситуацию. — Что? — кинул он в её сторону, показательно глядя куда угодно, кроме Аланы. — Ты удивлена? — Немного, — призналась она. — Не похоже, чтобы ты с кем-то встречался. Уилл натянул на лицо улыбку и сделал попытку обратить недоумение в шутку. — Что, слишком сломан для свиданий? Получилось не смешно, а скорее грубо. Неуклюже. — Нет, не сломан, — поправила она. — Это… не совсем свидания. В голосе Уилла прозвучала горечь. Господи, меньше всего он хотел, чтобы Алана узнала. Если она выведает, что у него связь с Ганнибалом, то будет долго-долго выливать на обоих свою бурную ярость. Ты не мой пациент. С технической точки зрения, Ганнибал тоже не был его терапевтом, но вряд ли эта мелочь будет хоть что-то значить для Аланы. И если она всё-таки пронюхает… Уилл закрыл руками лицо. Прикрытие, ему нужно прикрытие. Алана продолжала смотреть на него, вопросительно приподняв брови. — Это… — начал Уилл. — Ну просто. — Ладно, это не моё дело, — сказала она, и в её голосе прозвучало разочарование. Уилл выпрямился. — Ты бы не хотела этого, да? — спросил он с неподдельным любопытством. Алана открыла рот, но от смущения так ничего и не сказала. — Я просто… волнуюсь за тебя, — нашлась она с ответом. — Если в твоей жизни кто-то появился, я буду только рада. Счастлива тем, что тебе хорошо. Она улыбнулась. Уилл отступил и всмотрелся в её лицо. Он вовсе не был счастлив, он был разбит — осколки стекла, которые режут, а не ласкают. Безрассуден, саморазрушителен и чертовски одинок. Пальцы невольно скользнули поверх её щеки. Чёрт. Он вот прямо сейчас возьмёт и всё испортит. Он поцеловал её, медленно и аккуратно. Медленно и аккуратно, как он вёл лезвием по собственной ноге, срезая с себя прошлые барьеры. Вскоре Алана начала поддаваться и открываться ему. Господи, как же было хорошо — её поцелуи оказались гораздо более мягкими и нежными, чем поцелуи Ганнибала. Ганнибал. Уилл вырвался, сделал шаг назад и сгрёб волосы в кулак. — Прости меня. — В горле пересохло. — Нам не следовало. — Не следовало, — согласилась Алана, всё ещё ощущая контраст между тем, как нежно Уилл целовал её и как грубо отверг вслед за этим. Трудно было даже взглянуть на неё. — Ты был полностью прав. Вероятно, она ожидала, когда Уилл снова посмотрит на неё, но он не мог, только быстро и прерывисто вдыхал недостающий воздух. Всё тело его было напряжено. — Прости, Уилл. Я запуталась, вот поэтому я и приехала. Уилл кивнул, и на его лице невольно отразилась мрачная гримаса. — Понимаю. Прости, что… запутал тебя. — Мне пора уходить, — сказала она, Уилл дал ей пройти. Блять.

***

Разум Уилла пылал, пока он добирался до Балтимора. Он отчаянно прокручивал в голове все возможные варианты будущего разговора — должен ли он быть подавленным, извиняющимся или же показательно холодным. И как проявит себя Ганнибал — будет ли взбешён, равнодушен или отнесётся с пониманием. И поскольку никто не мог помешать его мыслям, они в итоге забрели в самый тёмный из доступных его разуму уголков: как Ганнибал будет бушевать в ярости, а затем жестоко накажет его, в итоге заперев в собственном подвале, чтобы лишить его возможности когда-либо в своей жизни поцеловать кого-нибудь другого. Такие абсурдные фантазии заставляли его сердце гнаться быстрее, чем мчащийся по трассе автомобиль. Уилл желал со всей силы стукнуть кулаком по ноге, но в движении это сделать было решительно невозможно, так что невыплеснувшаяся злоба закипала внутри. Уилл фантазировал о том, чтобы оказаться замкнутым с Ганнибалом в одной клетке. На шее Ганнибала красовался бы металлический ошейник, цепью прикреплённый к стене, на запястьях — пластиковые стяжки, а сам бы он сидел на грязном полу в одном из своих самых дорогих костюмов. И ему пришлось бы смотреть, как Уилл… как Уилл… Вместо того, чтобы собрать мысли в единое целое и обдумать, как именно подать информацию Ганнибалу, Уилл прибыл к его дому, находясь в крайне встревоженном состоянии. С неба настойчиво падал снег, и после того, как Уилл с силой нажал на звонок, он втянул подбородок и спрятал стиснутые кулаки в карманы пальто. Господи, он и вправду сам всё испортит. Когда Ганнибал открыл дверь, он был не на шутку удивлён этой встрече. Прежде чем поздороваться, Уилл прошёл внутрь, стряхивая иней со своего лёгкого пальто. — Я облажался, — произнёс он. — Я так сильно облажался. Ганнибал всё ещё не мог скрыть собственное удивление. — Ну что же, проходи. Уилл проследовал в сторону кухни, то сжимая, то разжимая кулаки. Кровь глухо пульсировала в висках. Проходя мимо столовой он заметил, что обеденный стол сервирован на двоих. — Ты был не один? — спросил он, ощутив болезненный укол ревности. — Коллега, — пояснил Ганнибал. — Вы только что разминулись. — Он не доел свой ужин, — так некстати наблюдательно отметил Уилл, нервно пробегая пальцами по собственным волосам. Он глубоко вдохнул и крепко сжал веки, затем проследовал на кухню. Ганнибал что-то рассказывал, но Уилл абсолютно не слушал его, полностью поглощённый пульсирующим давлением на барабанные перепонки. — …поэтому, к счастью для тебя, остался десерт на двоих. Ганнибал открыл духовку и достал из неё поднос с двумя пирожными, а Уилл только и мог, что наблюдать за его действиями с поднимающимся внутри ужасом. — Ганнибал… — Его голос дрожал. Сам Ганнибал мельком взглянул на Уилла и встретился с полной безысходностью на его лице. Затем отставил поднос, снял кухонную рукавицу и обратил всё внимание в его сторону. — Что случилось? — спросил он. Уилл потерянным взглядом осматривал кухню. Нужно было смотреть на Ганнибала, видеть его реакцию, и в то же время поднять глаза казалось невообразимой сложностью. Внимание жужжащей мухой летало по кухне, в поисках места, где можно остановиться и сложить крылья. Уилл не сомневался в том, где нужно приземлиться. Когда он всё же взглянул на Ганнибала, и глаза их встретились, стыд бурной волной затопил все остальные чувства, и пришлось отвернуться. Дело исправила натянутая улыбка — раз желание быть с Ганнибалом живо, значит, и сам Уилл вовсе не умирает. Он рефлекторно облизал губы. — Я поцеловал Алану Блум. — Голос слишком звонко прозвучал в установившейся тишине. Нет, Ганнибал не дрогнул, но ноздри вздулись, а глаза расширились. Затем восстали стены его внутренней крепости, и взгляд стал полностью пустым. Уилл чувствовал себя так, словно ему влепили пощёчину, но ведь это он сказал то, что сказал, и сделал то, что не следовало делать. И да, его тёмная часть возбуждалась, когда представляла, как Ганнибал и на самом деле его ударит. Уилл не на шутку удивился своим тайным мотивам. А потом напустил на себя жалостливый и подавленный вид. — Мне так жаль, — прошептал он извиняющимся тоном. — Я сплошная грёбанная неурядица. Ганнибал ничего не ответил. Он просто смотрел на Уилла. Холодный ужас сковывал внутри — почему Ганнибал ничего не говорил? Его лицо выражало крайнюю степень безразличия. — Ты зол, — сказал Уилл медленно. Это не был вопрос. — Мне больно, — отчетливо произнёс Ганнибал. — И пока мне не ясны причины произошедшего, моя злоба не сможет утихнуть. — Всё верно. — Уилл с силой вогнал ноготь в собственную ладонь. — Почему ты поцеловал её? — задал вопрос Ганнибал, слегка склонив голову. Уилл плотно зажмурился, а затем уставился на пол. Он принялся расхаживать по кухне, куда глаза глядят, и нужные слова потекли сами собой. — Я всегда считал её очень целовабельной, — вымолвил он напряжённо. — Но прежде я никогда… Она просто проезжала мимо моего дома, а я просто долбил дырку в стене, потому что слышал застрявшее в дымоходе животное, которого на самом деле там не было, которое издавало звуки исключительно внутри моей головы. Но это не было так, как обычно звучат события внутри моей головы, Ганнибал, я мог поклясться, что всё слышу в реальности. Головная боль, лунатизм… а теперь ещё и галлюцинации. Со мной что-то не так. Я вовсе не чувствую себя в норме. Его голос дрожал, а руками он чуть ли не рвал на себе волосы. — Так что я поцеловал её, господи, сам не знаю, почему. Она заметила засос на моей шее, спросила, встречаюсь ли я с кем-то, я попытался отмазаться. Я сказал, что это ничего не значит, потому что не хотел, чтобы она узнала о нас, только не это… только не это… Уилл прекратил мерять шагами кухню и сжал голову уже обеими руками. Его дыхание было рваным и измученным. Затем он сделал несколько глубоких вдохов и провёл руками по волосам, пытаясь собрать себя в единое целое. — Господи, мне так жаль. Когда Ганнибал заговорил, его голос звучал спокойно и уравновешенно. — В своём собственном разуме ты ощущал себя неустойчиво и незащищённо. И когда всё распадалось на части, ты обрёл контроль над разрушением, но при этом сделал нечто вредоносное для наших отношений. Уилл взглянул на Ганнибала. Боже, он всё понял. — Да, — смиренно согласился Уилл. — Именно так и было. — Суть саморазрушительного поведения состоит в том, чтобы восстановить контроль над ситуацией, а не в действительном саморазрушении, — сказал Ганнибал, всё ещё находясь в позе застывшей статуи. — У тебя получилось отвлечь внимание Аланы от вопроса, с кем ты спишь, несмотря на то что твой поступок был очень некрасивым с любой стороны. — Чёрт! — Уилл снял очки и закрыл руками лицо. — Отношения? Наши отношения? Он горько рассмеялся, яростно глядя на Ганнибала. — Когда я подумал о том, что Алана всё узнает, для меня стало предельно ясно, что отношения между нами невозможны. Если бы она узнала о нас, она была бы в ярости, и Джек больше не доверял бы твоему профессиональному заключению обо мне, поэтому мне пришлось бы найти нового терапевта, который бы оценивал мою адекватность… — Он рассмеялся. — И которому я бы никогда, никогда не смог бы рассказать о своих фантазиях, и потом… Слова исчерпали себя. Он просто смотрел на Ганнибала, и тот отвечал ему холодным взглядом. Вот сейчас Уилл действительно его задел. Это было ясно по тому, как Ганнибал не позволял себе проявить ни единой эмоции. Уилл почувствовал себя так, словно его со всей силы ударили кулаком в живот. Он осторожно ступил вперёд. — Ганнибал, я… — Разрушение также может являться способом определить, ограничить нечто аморфное, — задумчиво произнёс Ганнибал, по-прежнему оставаясь бесстрастным. Вообще-то он даже не двинулся с места с самого начала их разговора. — Я аплодирую твоей изобретательности. Уилл остановился за несколько шагов до Ганнибала, он сжимал свои сложенные на груди руки настолько сильно, что ногти болезненно давили даже сквозь ткань рукавов. Затем опустил голову и уставился на грудь Ганнибала. — Я же сказал тебе, со мной было что-то не так, — пробормотал Уилл с натянутой улыбкой. Он ожидал, но Ганнибал только глубокомысленно выдохнул. — И на самом-то деле это не настолько уж большое оскорбление, — сказал он, подводя итог. — Всего лишь поцелуй. Куда более я удивлён силе твоей реакции, а также моей собственной. Уилл мельком взглянул на него. Лицо Ганнибала всё ещё было каменным, но тело расслабилось. — Я чувствую себя слишком собственником. — Ты просто не ожидал, что об этом следует беспокоиться, — наблюдательно отметил Уилл. Ганнибал подтверждающе кивнул. — Пойдём. Будет непозволительно, если десерт пропадёт. Уиллу хотелось схватить его за лацканы и со всего размаху кинуть в стену. Хотелось целовать его либо же просто ударить что есть сил. Но вместо этого Уилл снова залип на плавных и отточенных движениях, которыми Ганнибал декорировал десерт. — Нам следует провести чёткие границы наших отношений, — тем временем продолжил Ганнибал, размещая на тарелке крем-брюле и сбрызгивая его красного цвета сиропом. — В конечном итоге рано или поздно мы должны были прийти к этому разговору. Как я и сказал, лимиты необходимы для нас обоих. Если не будет никаких ограничений, с чем тогда ты будешь бороться? Они уселись за маленьким столиком друг напротив друга. Уилл смотрел на прекраснейшее блюдо, расположенное прямо перед ним, и его слегка подташнивало. Ганнибал налил им обоим вина, и некоторое время был увлечён привычным ритуалом — пронести бокал перед носом, втянуть аромат вина, прежде чем поднести к губам. Уилл наблюдал за ним, не притронувшись к собственному бокалу. — Я собираюсь озвучить тебе собственные условия, — сказал Ганнибал. — А затем ты озвучишь то, чего хочешь ты. — Я не хочу то, чего хочу, — тихо произнёс Уилл. Ганнибал бросил в его сторону проницательный и практически хищный взгляд. — Знаю. Но ты скажешь мне вне зависимости от своего желания говорить. Уилл сделал глоток вина. Его руки всё ещё подрагивали. — Ты не будешь целовать ни Алану Блум, ни кого-либо другого, — произнёс Ганнибал холодным и отстранённым голосом. — Если тебе будет чего-либо не хватать в наших отношениях, ты прямо скажешь мне об этом, и я приложу максимум усилий, чтобы компенсировать эту недостачу. Даже если условия будут состоять в том, что тебе необходима интимная связь с другими людьми, мы тоже сможем это обсудить. Уилл отрицательно покачал головой. — Нет, я не хочу… ни с кем больше. Ганнибал подтверждающе хмыкнул. — Каково это было — целовать Алану? Уилла передёрнуло. — Ганнибал, нет… — Она была нежной? Раздражённой? Разрывалась ли она от неукротимого желания поцеловать тебя? Её губы были мягкими? Уилл прикусил собственные губы изнутри. Слова Ганнибала били точно в цель. — Да, — проговорил Уилл сквозь плотно сжатые зубы. — Она была мягкой. Она не хотела… и в то же время хотела. Ганнибал положил в рот кусочек десерта, смакуя вкус. — Хочешь, чтобы я был мягким? Целовал тебя так, словно изнемогаю от страсти? — Я поцеловал её не потому, что ты меня не удовлетворяешь, — огрызнулся Уилл. — Я просто хотел навредить нам с тобой. — И ты навредил. Уилл снял очки и приложил ладонь к лицу. Затем и вовсе отложил их на стол — от стыда он теперь не сможет взглянуть прямо и весь вечер будет прикрываться руками. — Господи. Мне так жаль. Ганнибал проигнорировал его слова. — По нашей договорённости мы обмениваемся правом причинять боль. Но это не тот вид боли, с которым мне хотелось бы играть. Поэтому ты больше не поцелуешь никого. Только меня. — Да, — согласился Уилл. Он сделал большой глоток вина, едва различив его на вкус. — И в то же время ты прав, что наши договорённости не должны быть известны широкой публике. Делать их публичными было бы в крайней мере неразумно. Но это не отменяет того, что ты вправе потребовать от меня ответных обязательств. Ты боишься требовать, полагая, что при таком раскладе можешь оказаться отторгнутым и отвергнутым. — Возможно. — Будешь отрицать? — Нет. Не буду. Ганнибал откинулся на спинку стула, держа в руках бокал с вином. Уилл аккуратно испробовал десерт. Он действительно был нереально вкусным — сладкий, тёплый и самую чуточку терпкий. Желудок самопроизвольно сжался. Уилл не ел ничего со времени запоздалого ланча, но не был уверен сейчас, что ему в горло полезет хотя бы ещё один кусок. Какого рода обязательства предлагал ему Ганнибал? Сложно было предположить хотя бы один вариант, который не пугал бы до чёртиков. — Я точно так же не буду спать ни с кем другим, — продолжил Ганнибал. — И не буду вовлекать никого другого в подобного рода активности, которыми занимаемся мы с тобой. У меня нет желания делать это с кем-либо другим, но даже если это желание возникнет, я не буду его реализовывать. — Хорошо. — Мы не будем представляться как пара, но могли бы вместе посещать оперу либо же другие подобные мероприятия. Только как друзья. Но даже если окружающие будут считать нас просто друзьями, коротающими время в компании друг друга, только мы сами будем знать правду. Ганнибал пристально рассматривал Уилла в то время, как сам Уилл полностью сконцентрировался на еде. Когда же Ганнибал заговорил вновь, в его голосе уже были слышны нотки страсти. — Признаюсь, мои желания относительно тебя превышают все лимиты дозволенного. Я хотел бы должным образом одевать тебя, регулировать твой режим питания, указывать тебе, чем заняться в тот или иной день. Я желаю контролировать твою жизнь в той мере, которая будет нездоровой для нас обоих. Иметь твоё полное подчинение, и самому заботиться обо всех сторонах твоей жизни. Тебе бы это понравилось, Уилл? Позволить мне самому принимать все важные решения в твоей жизни? Уилл передёрнул плечами. — Я… я не знаю. — Полагаю, что насколько удовлетворительными такие договорённости являются на краткосрочном отрезке времени, настолько же угнетающими они будут на долгосрочном. — Голос Ганнибала становился всё более низким. — Ты не хочешь лишаться собственной независимости. Ты желаешь бороться и преодолевать, сражаться и быть покорённым, сломленным, разбитым — в той мере, в которой это допустимо. Взгляд Ганнибала стал тёмным и преисполненным желания, а улыбка — чуточку коварной. Во рту Уилла пересохло. — Да, всё верно. — К тому же я сам не желаю видеть тебя полностью послушным и раболепным. Я желаю наблюдать за тем, как ты сражаешься. Скажи, Уилл: мне придётся в достаточной мере потрудиться, чтобы загнать тебя под каблук? Уилл покраснел. Он чувствовал, как желание Ганнибала пробудило ответное желание внутри него самого, острое, резкое, напоминающее жёстко натянутую пружину, готовую сорваться в любую секунду. Он хотел сражаться с Ганнибалом, кусать, рвать его тело, невозмутимо и отстранённо проговаривать границы их отношений, а затем нарушать их до тех пор, пока либо не сломается он сам, либо же границы не деформируются до необходимой формы. Уилл на минуту закрыл глаза, собирая все беспокойные, пульсирующие волокна себя самого и разглаживая их нежно и успокаивающе. По телу расползалась знакомая прохлада. Уилл открыл глаза. — Да, тебе будет сложно. Ничего не могу с этим поделать. — Я знаю, ты не будешь помогать мне, — промурлыкал Ганнибал в ответ. — Тогда моё последнее условие: абсолютная честность. Ты можешь не подчиняться моим приказам и пожинать плоды своих действий, но если ты не будешь честен со мной относительно своих проступков, я не смогу подобрать соответствующее им наказание. Уилл склонил голову в молчаливом согласии. Теперь смотреть на Ганнибала было не так уж и сложно. Конечно, всего один поцелуй не мог бы нарушить их «договорённости». Раз Ганнибала не покоробило, когда Уилл вскрывал себя лезвием в его ванной комнате, вряд ли от поцелуя содрогнётся твердь земная. Уилл начал рассматривать свои действия под новым углом: он не утратил контроль над собой, а, наоборот, хотел обрести контроль над процессом разрушения. На самом деле он не желал рушить отношения с Ганнибалом, но желал прощупать их границы и заодно получить наказание за свой поступок. Разрушение и созидание; Ганнибал расширял границы, чтобы Уилл покорился им либо же порезался об них. — Хорошо, — проговорил Уилл. — Я принимаю твои условия. Ганнибал улыбнулся и прищурил взгляд. — Каковы твои? Несколько минут Уилл раздумывал, к тому же они оба были заняты едой. Уилл вытер с губ следы красного соуса и слизал оставшуюся на большом пальце сладкую каплю. — Хочу поехать в Мексику, — сказал он наконец. — Хочу поехать с тобой за границу, и чтобы там мы представлялись как пара. С некоторой точки зрения наши отношения будут официальными, по крайней мере, для меня. Но я не знаю, как дожить до этой точки во времени. Всё ещё не могу представить наше будущее. Но до тех пор мне хотелось бы считать себя твоим, а тебя — моим. — Конечно же, — ответил Ганнибал с таким тоном, будто бы это всё было неминуемо. Уилл уставился на его губы, на почти нечеловечески гладкие черты лица, острые скулы, об которые, казалось, он мог бы порезаться. Способен ли Ганнибал на самом деле принадлежать ему целиком? Нет, Уиллу нужно преодолевать высокие стены и глубокие рвы, прежде чем Ганнибал пустит его внутрь. — Ты до невозможности прекрасен, — нашёлся со словами Уилл. — Ты ведь знаешь об этом, так ведь? Конечно же знаешь. Он облизал губы, а Ганнибал всего лишь благосклонно улыбнулся ему в ответ. — Я хочу, чтобы ты попытался сломать меня, — произнёс Уилл. — Хочу… господи, я столь многого хочу от тебя. Но сильнее всего я желаю, чтобы ты видел меня, а я мог видеть тебя. — Это непростая задача, — отметил Ганнибал. — Знаю. — Улыбка Уилла напоминала оскал. — Но если кто-либо способен увидеть тебя, то это буду я. — И это гораздо ближе к истине, чем ты думаешь. Уилл потянулся через стол и взял руку Ганнибала в свою. Затем пробежался большим пальцем по костяшкам. — Таковы мои условия. — Не попросишь ответной честности? — Я не нуждаюсь в ней по той же причине, по которой нуждаешься ты, — произнёс Уилл. — Ты сам желаешь быть со мной искренним, настолько искренним, насколько у тебя получится. Этого вполне достаточно. Ганнибал поднёс его руку к губам. — Ты полностью прав. — И ещё одно. — В глазах Уилла загорелся озорной огонёк. — Полагаю, ты должен наказать меня за моё предыдущее грехопадение. Бровь Ганнибала вздёрнулась вверх. — Какое же это наказание, если ты получишь удовольствие. Уилл усмехнулся. — Я знаю. Но я подразумеваю именно это. Я больше не буду извиняться, как сильно мне бы этого ни хотелось. Я и так чувствую себя полным идиотом. — Обещаю обдумать подходящее для тебя наказание, — ответил Ганнибал. Он встал и начал убирать посуду, и Уилл тоже приподнялся, чтобы оказать ему посильную помощь. Ганнибал мыл посуду, а Уилл вытирал её. — Могу я поцеловать тебя? — спросил Уилл. Они стояли так близко друг к другу, и ему практически сносило башню. — Только после того, как почистишь зубы. Уилл приосел. — Серьёзно? — Я в достаточной мере серьёзен, — сказал Ганнибал, хотя по его тону было заметно, что он забавляется. — У меня очень чувствительный нюх и палетка вкуса, так что я не желаю смаковать вместо тебя кого-то другого. На самом деле я думаю, что тебе лучше полностью принять душ, чтобы я смог отмыть тебя от цветочных духов Аланы. Уилл фыркнул. — Как пожелаете, мой господин. Ганнибал взял из его рук кухонное полотенце и шлёпнул им вместо ответа.

***

Они принимали душ совместно, и в то же время отстранённость между ними вполне могла сойти за достойное наказание — находиться так близко к тёплому, влажному, обнажённому Ганнибалу и даже не иметь возможности прикоснуться к нему должным образом. Сразу же на этой мысли Уилл сделал попытку огладить его плечи под горячими струями воды, но Ганнибал убрал его руки. Это вывело из себя. Пусть руки Уилла и медлили, пока он мыл Ганнибала, но стоило самому Ганнибалу решить, что прикосновения лишние, как приходилось отстраняться. Такая динамика их отношений и обижала Уилла, и возбуждала одновременно. — Ты дразнишься, — сказал Уилл после того, как они вытерлись. Он бегло протёрся полотенцем и завязал его вокруг бёдер, перед тем как направиться к раковине чистить зубы. Он с нетерпением достал с полки запасную зубную щётку. Внезапно Ганнибал оказался прямо позади него, и Уилл вздрогнул от неожиданности. — Блять! Ах ты ж хитрый ублюдок! — вырвалось у него, когда Ганнибал обернул руки вокруг его талии. — Чую, мне следует вымыть твой рот с мылом? — поддразнил Ганнибал в ответ. — Возможно… о боже, нет, не надо, — поспешно проговорил Уилл. — Я сдаюсь. — Возможно, — повторил Ганнибал. Он принял из рук Уилла зубную щётку и кратко чмокнул его в загривок. Затем достал зубную пасту. — Собираешься чистить мне зубы? — поинтересовался Уилл в состоянии лёгкого шока. Ганнибал устроился подбородком на его плече, выдавливая пасту на щётку. Конечно же, у Ганнибала была причудливая зубная паста, со всякими врачебными рекомендациями, та самая, которая идёт в двух тюбиках, и один из них имеет отбеливающий эффект. — Вижу, что собираешься, — выдохнул Уилл, посмеиваясь нервным смехом и морально готовясь к побегу. — Что ж, полагаешь, я эту работу не смогу выполнить на уровне? Они переглянулись через зеркало, и на лице Ганнибала заиграла озорная улыбка. Затем он выпрямился и развернул Уилла к себе, так что задницей тот опирался на стойку. — Открой рот, — скомандовал он. Уилл отвадил посягательство скептическим взглядом. — Я не инвалид, — сказал он вслух. Ганнибал одарил его одним из своих настойчивых и терпеливых взглядов. — Порадуй меня. Уилл закатил глаза, но рот открыл. Ганнибал мягко взял его за подбородок, наклоняя голову под нужным углом, а затем вооружился зубной щёткой. Он начал с нижних передних зубов, массируя их решительными круговыми движениями. Со стороны процедура напоминала нечто среднее между тестом на уязвимость и медицинским вмешательством. Уилл даже не мог припомнить, чистил ли ему когда-либо зубы отец, а ведь должен был чистить, по логике вещей. Лицо Ганнибала было так близко, а его внимание полностью сконцентрировано на ротовой полости Уилла, так что сам Уилл воспользовался возможностью изучить его, запоминая каждую складку и морщину. В воображении Уилла кожа Ганнибала была безупречной, но на деле она обладала массой мелких несовершенств, свойственных его возрасту. Было потрясающе странным держать рот открытым, будто бы принимая кляп. Ганнибал продолжал слегка направлять его, приказывая открыть рот ещё шире и нашёптывая команды наполовину приглушённым голосом. Сам процесс ощущался интимным; Ганнибал находился внутри его рта. Он уже бывал там ранее: своей изысканно приготовленной едой, своим языком, своими пальцами, своим… Уилл покраснел, и кончик его языка дёрнулся, задевая смесь из слюны и пены. О боже, а если начнут течь слюни? Всё же Ганнибал не доведёт его до такого. — Сплевывай, — приказал он, и Уилл вздрогнул. Затем развернулся и выплюнул остатки зубной пасты. Он поправил сползающее с бёдер полотенце, протёр рот обратной стороной ладони и снова обернулся к Ганнибалу. — Мне немного неловко, — тихо сказал Уилл. Ганнибал снова приподнял зубную щётку, ожидая, и Уилл послушно открыл рот. — Всего лишь странно, — исправил его Ганнибал, переходя к верхнему ряду зубов. Уилл убрал язык и приоткрыл рот шире, предоставляя ему максимально комфортный доступ. Местами это было щекотно, и Уилл в очередной раз вздрогнул, так что Ганнибал на мгновение остановился, а затем с силой сжал его челюсть. — Я мыл и другие части твоего тела, — произнёс Ганнибал. — И да, это иначе. Может быть, не самый эффективный способ почистить зубы, к тому же весьма непривычная форма интимности, вот поэтому мне был и нужен мотив сделать это с тобой. Но на самом деле мне просто нравится. Сам факт, что я нахожусь внутри твоего тела таким непривычным образом. Раны, отверстия, акт проникновения еды — всё это напоминает, что границы нашего тела не являются цельными, а мы все смертны. Уилл поперхнулся. Ганнибал расплылся в улыбке, оттягивая большим пальцем его нижнюю губу. Уилл сжал зубы, и Ганнибал почистил их с наружной стороны. — Дополнительное преимущество состоит в том, что ты не можешь разговаривать. Уилл пристально на него посмотрел. Большой палец Ганнибала мягко поглаживал его губу. Каждое прикосновение ощущалось более обострённым, потому что Ганнибал мог промахнуться или поцарапать ему дёсны. Конечно же, никакого серьёзного вреда произойти не могло, это же не нож рядом с кожей, но ощущения были предельно схожими. Ганнибал скользнул пальцем внутрь его рта и с силой открыл его. Затем начал чистить зубы с внутренней стороны, слегка задевая ворсинками дёсны, и это было настолько щекотно, что губы Уилла самопроизвольно растянулись в улыбке. Ганнибал проник внутрь уже тремя пальцами, с силой раскрывая челюсть и продолжая гигиенические процедуры. Уилл давился и даже сглотнул немного зубной пасты — это всё было мерзко, чертовски мерзко — но отчего же так возбуждало? Его щёки горели, а пальцы сжимали стойку раковины. — Быть может, мне просто нравится засовывать в твой рот разные штуковины, — практически промурлыкал Ганнибал. И только он мог произнести слово «штуковины», чтобы оно прозвучало до невообразимости грязно? Ганнибал протёр щёткой его язык, а затем вытащил его наружу, чем смутил Уилла ещё сильнее. — Вино, которое ты никак не научишься употреблять должным образом. Деликатесы, которые я готовлю для тебя, и о которых ты отзываешься столь восторженно. А ведь мы употребляем их одновременно, Уилл, таким образом, мы уже будто бы сливаемся ртами. Плоть, нежно приготовленное мясо. И вряд ли стоит говорить очевидное, но я желаю, чтобы ты точно так же наслаждался моим вкусом, как я наслаждаюсь твоим. Припоминаешь, как ты рассказывал мне фантазию, в которой я полностью погружаю руку в твоё горло? Уилл застонал, и Ганнибал прижал щёткой корень его языка. Это вынудило Уилла закашляться, и зубная паста струйками потекла из уголков его рта. Он сделал попытку вывернуться, но Ганнибал с силой впился пальцами в его щёку и при этом пытался проникнуть щёткой как можно глубже в горло. Прежде чем подумать о последствиях, Уилл резко сжал зубы; но пальцы Ганнибала всё равно находились снаружи, даже те, которыми он держал щётку, были в паре сантиметров от резцов. Тем не менее щётка так и осталась внутри, так что Ганнибал не прекратил своих движений. Он только расплылся в улыбке, губы обнажили заострённые резцы, и улыбка стала похожей на хищный оскал. Уилл давился, из уголков глаз невольно текли слёзы. Была минута, в которую он и вправду верил, что Ганнибал запихнёт щётку в горло, вниз, прямо в трахею. Щетинки были у самых гланд. Он замер, чувствуя себя в ловушке. Опустил руки, и всё, что требовалось Ганнибалу — просто толкнуться ладонью вперёд. Сделает. Не сделает. Уилл был напуган, и поэтому мозг работал пронзительно быстро — он мог отклонить голову назад и одновременно ударить Ганнибала в солнечное сплетение. Они стояли настолько близко, что нормально замахнуться было сложновато, но на его стороне был эффект неожиданности. Да и поза их оказалась предельно расслабленной. Уилл с силой дёрнул головой назад. Ганнибал двигался невообразимо быстро. Его руки выскользнули изо рта Уилла, затем он развернул его и сжал в удушающем захвате прежде, чем щётка с грохотом ударилась о поверхность пола. Уилл схватился за предплечье, царапая его ногтями. — Садист, — прошипел он. Свободной рукой Ганнибал скрутил руку Уилла, с силой завел её за спину и зажал между их телами, нагибая Уилла над стойкой так, чтобы он упирался в неё бедренными косточками. — Мазохист, — вернул Ганнибал в ответ, сдёргивая с него полотенце и сжимая рукой бедро. Уилл сплюнул в раковину. — Близость такого рода наиболее захватывающая, когда таит в себе скрытую опасность, — прошептал Ганнибал, устраивая их обоих так, чтобы трогать рукой начинающий подниматься член Уилла. Он сжал хватку на его горле, и Уилл с шумом выдохнул, захлёбываясь и издавая нечленораздельные стоны из широко открытого рта. — Взгляни на себя, — приказал Ганнибал, и Уилл послушался. Он казался побитым: с румянцем на щеках, широко раскрытыми от удушения глазами и измазанным слюной подбородком. Ганнибал же выглядел монстром, обвивающим своими щупальцами тело Уилла, его глаза были тёмными, предельно тёмными, почти бордовыми. И сквозь полотенце Уилл мог чувствовать его эрекцию. — Выеби меня, — прорычал Уилл. — Войди внутрь меня, разорви меня напрочь. Ганнибал снова усилил хватку, да так, что у Уилла перед глазами замелькали звездочки. И да блять, у него при этом был каменный стояк. Затем Ганнибал отпустил захват, но продолжил держать руку на горле. Он начал мерно раскачиваться вместе с Уиллом, и тот толкнулся назад, поддаваясь темпу движений. — Нет, — сказал Ганнибал и сомкнул зубы на плече Уилла. Уилл закричал и со всей силы ударил кулаком об стойку. Господи, кожа точно треснула от укуса. Ганнибал принялся жадно слизывать сочащуюся из раны кровь. Нет. Отказ струной прошел сквозь Уилла. Ему ведь было так нужно, а Ганнибал отказывал ему в этом, ведь сам Ганнибал вовсе не испытывал такой потребности, он нуждался в Уилле вовсе не тем образом, которым Уилл нуждался в нём. Доступный. Слабый. Дыхание становилось рваным. Он услышал, как когти скребутся внутри, монстры пытаются выбраться на свободу, звук был похож на тот, с которым царапают кости, или же как конская грива задевает голосовые связки. Разум Уилла пытался держаться за тонкую грань адекватности. Нет, не думай об этом, даже не смей подумать… но мысли вовсе не собирались переключаться от желания или нежелания Уилла. Своим внутренним взором он видел просторную тёмную комнату с гигантским переплетением кроваво-красных нитей, и цвет их был настолько ярким, что аж резал глаз. Нити сплетались в несформировавшуюся мешанину, но Уилл знал, какую форму обретёт паутина, когда гири упадут вниз. Этой мысли невозможно было избежать, страшно было её отрицать. Страх наполнил его целиком, смешанный с тем же ледяным спокойствием, которое накрыло Уилла, когда он решился порезать себя в отсутствие Ганнибала. Нет. Ганнибал рисовал границы, и Уилл должен пытаться втиснуться в них. Груз рухнул вниз, нити натянулись, сплелись в туго натянутую паутину, кровь хлынула в воздух, разлетаясь в разные стороны. Что если я не буду принимать твоё «нет»? — Обсидиан, — выдохнул Уилл. Ганнибал отпустил его сразу же, и Уилл прогнулся вперёд, хватаясь руками за стойку. Ему физически хотелось хорошо проблеваться. Он медленно сполз по стойке, пока не свернулся калачиком, стыдливо упираясь лицом в сложенный локоть. Господи, крутилось в голове, а ведь он почти сказал это. Он хотел сказать это. Таким образом Уилл вряд ли добьётся того, чтобы Ганнибал трахнул его, вовсе не так. Вовсе не так? Уилл разразился истерическим хохотом, со всей силы сжимая собственные волосы. Нет, Ганнибал возьмёт верх над ним практически в любой ситуации. — Уилл. Голос Ганнибала был мягким, он опустился на колени рядом с Уиллом. Практически в любой ситуации. Ганнибал с руками, связанными за спиной, в ошейнике, соединённом цепью с бетонной стенкой клетки, Уилл, нависающий над ним… Уилл обхватил руками голову, широко раскрыв глаза и уставившись на плиточный пол. Слёзы рекой текли из его глаз. — Уилл, что ты увидел? Он потянул за волосы, пока не заболела кожа на голове. — Я хочу разбить свою голову, — произнёс он подозрительно спокойным тоном. — Ты не можешь этого сделать. Ганнибал наклонился вперед, пытаясь установить зрительный контакт, но Уилл не позволил ему этого. Затем Уилл улыбнулся — с чего бы ему улыбаться? — и от этого движения заныл подбородок. — Могу я прикоснуться к тебе? Уилл отрицательно покачал головой. Ганнибал поднял валяющееся на плитке полотенце и, свернув его, заботливо разместил между головой Уилла и шкафчиком. При этом он старательно избегал любых прикосновений между ними. Уилл откинулся на полотенце и мучительно прикрыл глаза. Теперь, если он со всей силы двинет головой назад, не причинит серьёзных повреждений. У него получилось долгоиграющую в голове фантазию превратить в более безопасный вариант: Ганнибал закрыт в клетке, ошейник прикован к стене. Он ранен, и на его лице видны последствия драки: губа треснула, а на брови кровоподтёк. Дверь клетки открылась, и некто толкнул Уилла внутрь, обнажённого и с поводком вокруг шеи. Третья фигура находилась в полумраке, черты лица размыты — виднелись только разветвления и острые кончики рогов. Он бросил Уилла на пол. Уилл мог бы бороться, но мужчина-тень со всей силы ударил его головой о каменный пол. Ганнибал всё это время бился в своих оковах, пока не осознал, что его действия полностью бесполезны, мужчина вырисовался за спиной Уилла, и… — Уилл. Взгляни на меня. Ганнибал произнёс эту фразу спокойно, но его лицо выражало отчаяние. Уилл взглянул на Ганнибала, и когда их глаза встретились, Уилла порвало в клочья. Он взглянул вверх, и на его лице отразился весь пережитый страх. Ганнибал внешне всё ещё был встревоженным, но его голос звучал ровно и уверенно. — Уилл, нам нужно поговорить. У тебя были галлюцинации? Уилл покачал головой. — Нет, я фантазировал. И в мой разум проникла ужасная мысль. — Голос застрял в горле. — О боже… Ганнибал. — Это всего лишь фантазия, — произнёс Ганнибал мягким голосом. Положение тела Ганнибала напоминало позу самого Уилла, когда он пытался приблизиться к испуганному щенку. — Ты не сделал ничего плохого. — Пока не сделал, — прошипел Уилл сквозь сдавленный смех. — Дыши, Уилл, — произнёс Ганнибал, и сам начал дышать громко и медленно, чтобы Уилл мог настроиться на его волну. Он делал несколько глубоких вдохов, а потом задерживал дыхание и считал до трёх перед тем, как выдохнуть. — Расскажи мне об этой фантазии. — Не могу, — сказал Уилл, яростно качая головой. — Нет, нет, нет, не могу. — Как ты планируешь освободиться, если будешь держать своих демонов закрытыми внутри? Таким образом ты даёшь этой фантазии власть над собой. Отпусти её. Что бы ты не рассказал мне, это не оттолкнёт меня. Слова Ганнибала звучали настолько искренними и убедительными, что Уилл желал поверить ему. Разве Уилл не рассказывал Ганнибалу вещи и похуже? Но ни одна из его озвученных фантазий не касалась попыток ранить самого Ганнибала. Уилл ощущал себя отвратительным. Он закрыл глаза и зарылся лбом в сложенные руки. Он даже представить не мог, как взглянуть на Ганнибала и рассказать ему об этом. Губы дрожали. — Ты сказал мне «Нет», — медленно проговорил Уилл. — И я подумал, что будет, если я не соглашусь с этим. Постепенно мысли Уилла обретали ясность. Тишина в ванной была практически абсолютной, никаких лишних звуков, только слабое гудение воды в подогревающих пол трубах и ровное дыхание Ганнибала. Уилл задержал дыхание. — Всё в порядке, — подтвердил Ганнибал. Уилл с видимым напряжением покачал головой. Ганнибал убрал его руки с лица. Уилл взглянул на него и ослабил хватку. — Вот так, — сказал Ганнибал. Уилл потянулся и сжал его руки в ответ. — Ты уверен? — переспросил Уилл с болезненной улыбкой. Большой палец Ганнибала прошёлся по костяшкам Уилла. — Это могли быть ужасные вещи, чтобы даже подумать о них, — плавным голосом повёл Ганнибал. — И не менее ужасные вещи, чтобы рассказывать о них кому-либо. Но такими же ужасными были те мысли, в которых ты подвергался пыткам. Мысли предопределяют наши действия, но они не равны действиям и тем более не являются чем-то неизбежным. Если бы нас судили по мыслям, в мире было бы в разы больше осуждённых за убийство. Уилл кивнул. Ганнибал погладил его запястье изнутри. — Глубина твоего отвращения к данной фантазии свидетельствует о том, что на самом деле ты не стал бы меня принуждать. — Или же свидетельствует о силе подобного желания, — с горечью возразил Уилл. Когда Ганнибал сжал его руку в ответ, его глаза были мягкими и понимающими. — У тебя были прежде сексуальные фантазии, в которых ты был жертвой нападения, и ты хотел исследовать эти фантазии совместно со мной. Скажи, Уилл: если бы мы разыграли эти сцены, ты был бы напуган или отверг меня? — Нет, нет. — Уилл потёр переносицу. — Это далеко не то же самое. — Разве? — Это был бы просто ты, выполняющий мою фантазию, — произнёс Уилл, понимая, насколько слабым со стороны выглядит его аргумент. — Но мне бы понравилось, Уилл. Уилл посмотрел на Ганнибала, окинул всего его взглядом — как он сидел на коленях и держал руку Уилла в своей, на нём было одно полотенце вокруг бёдер, волосы зачёсаны назад, отдельные пряди неряшливо спадали на глаза. Он выглядел доброжелательным. Расслабленным и одновременно с этим неоспоримо могущественным. Ганнибал не останавливался перед тёмными желаниями Уилла, восхищаясь и принимая их, и в голове внезапно возникла картинка, как Ганнибал лепит влажную глину чётко выверенными движениями кисти, в то время как он просто поглаживал его руку. Но в этом движении также ощущалось нескрываемое желание. — Я желал, чтобы ты сражался со мной, — спокойно и непринуждённо произнёс Ганнибал. — Сражался так, будто ты свирепое животное, и я желал бы одолеть тебя. Сделать тебя своим. Уилл сглотнул. Он и не заметил, насколько сам расслабился и потянулся к Ганнибалу. Его рот был всё ещё влажный, а уголки саднили. — Ты был бы напуган, — продолжил тем временем Ганнибал. — И ты был бы в безопасности. И даже если бы ты умолял меня остановиться, я знал бы, что даю тебе именно то, в чём ты нуждаешься. Ганнибал поднял его руки и коснулся губами костяшек, прикрытые веки подрагивали. — Это желание не делает меня насильником. «Как и связывание самого себя леской вовсе не делает меня Кукольником?» — продолжил его мысль Уилл. Невысказанная аналогия не давала покоя, плотно засев внутри головы. — Я знаю, — произнёс он вслух, хотя чувствовал, будто в головоломке недостаёт какой-то существенной части, важной детали. Тем не менее он попытался улыбнуться. Сжал руку Ганнибала и немного притянул её к себе. Уилл желал объятий, но не знал, как произнести это вслух. Ганнибал, кажется, понял его жестикуляцию и сам заключил Уилла в плотные объятья. В ответ Уилл обвил руками его шею и вжался лицом в изгиб плеча. И пусть всё шло не идеально по плану, но в данный момент времени ему вполне хватало объятий Ганнибала и его мерного дыхания. Ганнибал прошёлся губами по челюсти Уилла, затем широко лизнул его загривок. Уилл поднял лицо и прижался к Ганнибалу щека к щеке. — Мы не обязаны заниматься сексом, — спокойно произнёс он. — Ну, в конечном итоге это всё равно произойдёт, — ответил Ганнибал. — Не хочу, чтобы наш первый раз был… таким. Уилл вжался лицом в лицо Ганнибала, мягко покалывая его своей щетиной. Тот вздохнул с нескрываемым наслаждением. — Разумеется, он не будет таким. В голове зазвучал голос Эбигейл. «Ты так говоришь о травме, словно ты…» Железный самоконтроль, которым окружил себя Ганнибал, его крепостные стены из древнего камня, глубоко погружённые вглубь земли. Малейшая потеря самоконтроля выводила его из себя. Уилл слегка всхлипнул и прижался лбом ко лбу Ганнибала, отчаянно пытаясь поцеловать его с такой страстью, будто бы прямо сейчас он умрёт без этого поцелуя. Но они никогда не поцелуются, если Ганнибал и вправду этого не захочет. Ганнибал целовал его мягко и медленно, но вовсе не так, как Алана. Их просто невозможно было сравнивать. Уилл погрузился в Ганнибала, широко раскрыв рот и медленно, очень осторожно изучая его изнутри, словно составляя карту неизведанной местности. Запоминал форму губ, дёсен, очерчивал языком зубы. Ганнибал дышал ему в рот, и Уилл с благодарностью принимал его дыхание. Он поймал его язык зубами и слегка посасывал, от чего Уилл выдал короткий стон, дрожью пробежавший вдоль его тела. Он отзеркалил движение Ганнибала, засасывая и прикусывая его нижнюю губу, сначала с отчаянной жаждой, затем уже — мягко и нежно, целуя губы, скулы, подбородок. Ганнибал отстранился, поглаживая большим пальцем нижнюю губу Уилла. — Я зашёл так далеко сегодня вечером, — проговорил он полушёпотом. — Позволь мне позаботиться о тебе. Уилл облегчённо выдохнул. Ганнибал помог ему добраться до кровати и уложил его на живот. Уилл вытянул запястья и зарылся головой в мягкую подушку, измотанный и всё ещё немного на грани. Он слышал, как Ганнибал открывал ящик комода, откручивал крышку бутылки, растирая жидкость между пальцев. Комнату наполнили ароматы лаванды и кокоса. Руки Ганнибала были тёплыми, и так легко скользили по его спине, стирая с кожи Уилла ощущение впивающихся в неё проводов. Уилл бесстыже стонал в подушку — от растекающегося по всему телу тепла, заботы и искуснейших движений рук Ганнибала. Он расслабился, пока Ганнибал разминал затёкшие мышцы от шеи и вниз вдоль спины, затем плечи, руки и даже кончики пальцев. Все тело ощущалось тёплым и податливым. Вместо того, чтобы выбить из Уилла скопившееся напряжение, Ганнибал предпочёл вымассировать его лаской. Как же было хорошо! Ганнибал прикоснулся к старому шраму на плече и заботливо втёр в него масло. Тем временем Уилл повернул голову набок, чем вернул себе возможность разговаривать. — Ножевое, — сказал он, и Ганнибал очертил пальцами след. — Пока я служил в полиции Норлэнз. Ганнибал улыбнулся его южному акценту. Должно быть, Уилл быстро подхватывает акценты, любопытно, сколько времени ему необходимо, чтобы полностью перестроиться. — Почему ты ушёл? — поинтересовался Ганнибал. — Потому же, почему и схлопотал ранение, — тихо проговорил Уилл. — Мне трудно работать с живыми людьми. Вот трупы и места преступлений — самое оно. — Ты общался с пострадавшими, и твоя эмпатия играла с тобой злую шутку, — с пониманием продолжил Ганнибал. Его руки в этот момент круговыми движениями массировали ягодицы Уилла, а сам Уилл выгибал спину, подставляясь под прикосновения. — Да, я был переполнен, и ножевое ранение просто оказалось последней каплей. Ганнибал спустился ниже и приступил к массажу бёдер. Уилл снова уткнулся лицом в подушку, проклиная свои всё учащающиеся стоны. Ганнибала это позабавило настолько, что он, по всей видимости, решил ещё увеличить их количество. Так что он раздвинул ноги Уилла в стороны и якобы в процессе массажа прошёлся большими пальцами между ягодиц, раскрывая их пошире. Уилл пытался утихнуть и согнул ногу, упираясь Ганнибалу практически в спину. — Не зажимайся, — проговорил Ганнибал, медленно разглаживая его бёдра. — Позволь мне слышать тебя. Уилл обернулся и нахмурил брови. — Да ты дразнишься, — обвинительно заявил он. — Поймали меня на горячем, офицер Грэм, — с невинным видом признался Ганнибал. Уилл зашёлся смехом и сделал слабую попытку пнуть Ганнибала ногой. Тот с улыбкой ушёл от удара. — Кхм, уже неплохо. Ганнибал массировал его задницу, разминал поясницу и растирал соединяющие их по бокам мышцы. Затем ещё раз сжал ягодицы и будто бы лениво скользнул большим пальцем между ними. Уилл вздрогнул и застонал в ответ, а Ганнибал тем временем вернулся к мягким, ласкающим поглаживаниям, вдоль и поперёк массируя бёдра, но потом неизменно возвращаясь к исходной позиции. Уилл раздвинул ноги пошире, и Ганнибал уселся прямо между них. — Ты гей? — спросил Уилл, глядя на него из-под влажных кудрей. Ганнибал был удивлён, будто не зная принять ли это за оскорбление, или за подшучивание, но вопрос Уилла был максимально прямой. — Нет, — с лёгкостью ответил Ганнибал, продолжая поглаживать его ягодицы. — У меня бывали и мужчины, и женщины, да и вообще пол не так уж важен. Люди всего лишь люди в конце-то концов. — Какой ты толерантный. — А ты? — спросил Ганнибал в свою очередь, не прекращая массаж. — Я никогда не задумывался об отношениях с мужчиной и встречался исключительно с женщинами. — Уилл застонал, когда Ганнибал огладил его вход и провёл пальцем по направлению к копчику. — А спал гораздо чаще именно с мужчинами, это было легче и проще. Ганнибал вжал ноготь в кожу и провёл рукой вверх, ощущая под пальцами каждый изгиб позвоночника. Уилл сначала громко выдохнул, а потом и вовсе низко застонал, когда Ганнибал всё так же спустился вниз по позвоночнику и с силой сжал его бёдра. — Влюблялся когда-нибудь? — продолжил Уилл с лёгкой издёвкой в голосе. Всё равно рано или поздно они дойдут до этих вопросов, будь они подходящими или совершенно не соответствующими данной ситуации. Ганнибал остановился, его руки на минуту напряглись, а потом продолжили гладить кожу. — Всегда был холостяком, — ответил он, и мог бы закрыть этой фразой вопрос, но отчего-то продолжил: — В моей жизни было так мало ценных для меня людей, но я ни перед кем не раскрылся настолько, чтобы разделить с этим человеком своё существование. — И всё же они были. — Если назвать любовью неистовое влечение между двумя сущностями, куда более неукротимое, чем пыл страсти, куда более глубокое, чем кровная связь, тогда да, я был влюблён. Уилл прокручивал в голове его слова, параллельно поддаваясь чувственным прикосновениям. Он мог бы лежать так целую вечность, если бы не заевшая в голове фраза. «Ни перед кем не раскрылся настолько, чтобы разделить с этим человеком своё существование». Ганнибал позволил ему наслаждаться самой возможностью, предвкушением любви, да и касания были иными, чем просто сексуальными. Затем он вернул вопрос: — Ты когда-нибудь влюблялся, Уилл? — Мгм… — Уилл сделал попытку пожать плечами. — Не то чтобы… не знаю. Мне казалось, я влюбился однажды, когда только начинал работать в органах. Но, оглядываясь назад, понимаю, что мне просто очень сильно хотелось быть любимым. И до сих пор не знаю, были это мои чувства или всего лишь отражение чужих. — Чувствовал чужие эмоции словно свои собственные, — задумчиво вымолвил Ганнибал. — Эмпатия это не любовь, — сказал Уилл с мягким вдохом. — В противном случае это какая-то любовь по принуждению. Ганнибал снова вернулся ко входу Уилла, слегка нажал сверху, затем чуть пониже. Дыхание Уилла срывалось. Он толкнулся бёдрами вниз, навстречу пальцам. — Да, просто отражать не может быть удовлетворительным, — согласился Ганнибал, выливая на свои руки дополнительную порцию массажного масла. — Зеркало само по себе не способно создавать сюжеты, только отражать чужие. И оставшись наедине, во тьме, оно будет только куском стекла. Палец медленно проник внутрь, и, расслабленный, Уилл принял его потрясающе легко, с длительным утончённым стоном. — Или оставить ему ещё одно зеркало, чтобы первое могло увидеть в нём самого себя. — Ты не зеркало, — судорожно выдохнул Уилл, плотно сжимая глаза. — Не моё. — Так уж нет? — проурчал Ганнибал, проникая всё глубже и постепенно растягивая плотные мышцы. Он склонился вперёд и прижался губами к шраму на плече Уилла. — Тогда придётся разбить зеркало надвое и показать тебе тебя же. — Боже, — простонал Уилл. Ганнибал толкался в него медленно и настойчиво, целуя и слегка прикусывая мышцы на спине. Уилл позволил себе быть громким, уже зная, что Ганнибалу это по вкусу, что ему нравится слышать, как скольжение пальцев трансформируется в выразительные вздохи и сдавленные стоны. Уилл никогда не был с мужчиной именно так — когда работа пальцами была нацелена только на его удовольствие, а не являлась разработкой перед трахом. И это было немного странно — лежать перед Ганнибалом как принцесса на горошине и просто позволять себя трогать, не предоставляя ничего взамен; не осталось ни малейшей возможности перепутать собственное удовольствие с желанием партнера. Он не мог, да и не хотел скрывать свои реакции от изучающего взгляда Ганнибала. Скрытый стыд от того, что он выставлен напоказ, сменился сладким осознанием того, что Ганнибал жаждал именно этого зрелища. Смотреть, как его палец скользит наружу и внутрь, как складки его кожи блестят от разлитого на них масла, любоваться опущенными плечами и плавным изгибом спины. Большой палец был заменён двумя другими — Ганнибал медленно растягивал его плоть. — Хочу прикоснуться к тебе, — выдохнул Уилл, когда глубоко внутри него Ганнибал согнул пальцы. — Можно мне… можно… Ганнибал опустился на кровать, укладываясь рядом с Уиллом. Тот свернулся вокруг него клубочком, забрасывая ногу, чтобы Ганнибалу было удобно продолжать. Уилл крепко сжал Ганнибала руками, всё его тело дрожало. — Боже, ты так хорош. Он обхватил ладонью член Ганнибала, большим пальцем прижимая головку и размазывая преякулят по стволу. Рот Уилла был приоткрыт в форме буквы «о», испуская всё более и более блаженные стоны. Ганнибал шептал ему что-то на своём родном языке, погружаясь всё глубже, ещё глубже, играя с его простатой. Уилл поглаживал Ганнибала именно так, как нравилось ему самому, но ритм сбился, когда Ганнибал ответил ему такими же ласками. Какое-то время они лежали, обнявшись, переплетённые конечностями, ласкали друг друга до пота, до дрожи. Ганнибал кончил практически беззвучно, вжимаясь зубами в плечо Уилла и выдав короткий гортанный выдох. Уилл продолжил мягко поглаживать его тело, так что вскоре и сам последовал за ним, постанывая и извиваясь на простынях. Ганнибал мягко поцеловал его. Уилл лежал в полудрёме, пока Ганнибал готовился ко сну и гасил свет на первом этаже, а, дождавшись его, удовлетворённо свернулся, прижавшись, прежде чем полностью провалиться в сон. Уилл хотел бы сказать, как хорошо ему спалось в компании Ганнибала, но это было правдой только наполовину. Их совместные активности истощали Уилла ровно настолько, что он готов был в любую минуту провалиться в сон, и это состояние решительно отличалось от ночных бдений в Вулф Трап. Но даже сон в постели Ганнибала был наполнен ночными кошмарами. Сам Ганнибал спал более чем отлично и никак не комментировал то, что Уилл просыпался в холодном поту или сбрасывал с себя одеяло. Поутру Уилл смыл с себя пот ночных кошмаров. Поскольку пижама пропахла потом, выходя из душа, Уилл нырнул в халат Ганнибала; за это время он уже привык заимствовать его вещи. Самого Ганнибала он обнаружил на кухне, тот как раз готовил яйца пашот. — Доброе утро, Уилл, — поприветствовал он с мягкой улыбкой. Уилл подошёл к нему со спины и, обняв руками за талию, поцеловал открытый участок кожи за загривке. — Что на завтрак? — поинтересовался он. — Яйца пашот со старым сыром грюйер*, рукколой и прошутто**. — Пахнет просто восхитительно! И да, я был вынужден позаимствовать некоторые из твоих вещей. — Мгм. Первый комод слева в моём гардеробе, два нижних выдвижных ящика. — Не будешь настаивать на том, чтобы собственноручно одеть меня? — поддразнил Уилл. Ганнибал загадочно улыбнулся.

***

— Твою же мать! — не смог удержаться Уилл. Оба указанных ящика были предназначены исключительно для Уилла. Там обнаружились хлопковые футболки, фланелевые рубашки, джинсы, широкие брюки и даже трусы и носки. И все эти вещи напоминали те, которые Уилл имел обыкновение носить каждый день, вот только стоили они на порядок дороже, ну и немного отличались в оттенках. Уилл глубоко вздохнул и начал одеваться. Чёрные джинсы сидели по фигуре лучше, чем обычные, которые привык носить Уилл. Наверх он нацепил первую попавшуюся футболку и рубашку, хотя Ганнибал, вероятно, предпочёл бы подойти к выбору более тщательно. Поправив волосы перед ростовым зеркалом, Уилл окинул взглядом полученный результат, и был вынужден признать, что выглядит он очень даже ничего. Неужели Ганнибалу он нравится в фланелевых рубашках, или эти покупки — промежуточный компромисс? Ганнибал, несомненно, понимал, что Уилл будет протестовать против радикальной смены гардероба, которая сразу бросалась бы в глаза. Затем Уилл застегнул воротник, чтобы скрыть следы от укусов на шее, и спустился вниз на кухню. Завтрак был готов, а Ганнибал одарил его настолько восхищённым взглядом, что Уилл оказался до неприличия доволен собой. — Я бы сказал, что ты превзошёл сам себя, но знаю, это только цветочки, — слегка покраснев, сказал он. — Не принимай близко к сердцу, — ответил Ганнибал, пока они переносили тарелки и кофе в столовую. — Я просто посчитал такой жест уместным, и оказался прав. — Ганнибал, это слишком. Они сели и приступили к еде. — Это вовсе не затруднило меня, — возразил он. — И если тебе будет так проще, считай, что я сделал подарок самому себе. — Большое спасибо, — сказал Уилл, но взгляд его был резким и язвительным. — Тебе ведь неймётся пометить меня. — Поверь, я не планирую баловать тебя слишком сильно. — Лжец. Ганнибал усмехнулся. К моменту, когда Уиллу пришло время уходить, Ганнибал выглядел грустным и задумчивым. Между бровями пролегла складка, а мысли его были где-то не здесь. — Что не так? — переспросил Уилл, надевая пальто. Ганнибал взглянул на него слегка удивлённо, его губы приоткрылись… а затем он усмехнулся. — Не привык, что меня читают как открытую книгу, — признался он. — Я думал о Маэстро. — Что именно? Ганнибал на минуту умолк. — Я сомневаюсь, стоит ли говорить тебе, ведь это нарушает политику конфиденциальности между доктором и пациентом. Никогда прежде не стоял перед подобным выбором. — Он медленно вдохнул. — Вчера пациент рассказал мне, что его друг мог быть вовлечён в убийство в симфоническом театре. Уилл ожидал чего угодно, кроме этого. Он нахмурился и вернулся мыслями к текущему делу. — И что он рассказал про друга? — У того есть собственный магазин в Балтиморе, специализирующийся на струнных инструментах, — поведал Ганнибал, не отводя от Уилла пристального взгляда. — Возможно, тебе следует проведать его. Уилл кивнул. Целуя его на прощанье, Ганнибал обхватил лицо обеими руками. Глубокий, властный поцелуй полностью овладел его сознанием, да так, что закружилась голова, и из неё вылетели всякие неуместные мысли о перформансе Маэстро и звуке дрожащих, обесцвеченных и промасленных голосовых связок.