Зеркало во тьме

У Ганнибала была намечена встреча с новым возможным пациентом. После внезапной потери Франклина он принял решение не брать никого нового, чтобы иметь возможность уделить достаточное количество времени другим своим делам, а также Уиллу. Ему не нужно было работать ради денег, психиатрия скорее забавляла его. Точно так же, как и в свою бытность хирургом доктор Лектер изучал внутренние законы человеческого тела, в процессе терапии он проникал в человеческий разум — территорию куда более загадочную и плодотворную. Все человеческие тела работали в большей или меньшей степени одинаково, но с разумом было иначе — лабиринты серой материи были наполнены сочетающимися и воюющими друг с другом воспоминаниями, личностями, мировоззрениями и инстинктами. Прошло достаточно длительное время в его практике, прежде чем все проблемы пациентов стали не более чем похрюкиванием свиней. Ими было так легко манипулировать, их внутренний мир был полностью открыт Ганнибалу. Так что со временем он начал увлекаться исключительно необычными случаями, развивать склонности в интересных ему пациентах, в то же время с лёгкостью избавляясь от скучных и чересчур утомительных. Ганнибалу доставляло удовольствие находить склонных к жестокости психопатов и извлекать на поверхность их тёмную составляющую. Он знал их запах. Встретиться с новым пациентом было не более чем капризом, женщина была слишком уклончива в их интернет-переписке. Ганнибал же привык понимать пациента, прежде чем вносить его в свой рабочий календарь. Все данные, которые мисс Мэри Уорд подвергла огласке, состояли из её сложной и запутанной истории отношений с психотерапевтами и решения попробовать ещё один раз. Потенциально сложный пациент, от которого легко будет избавиться в случае излишней надоедливости. Почему бы и нет? Мэри Уорд приехала заранее, но Ганнибал держал её в приемной ровно до трёх часов, и только затем пригласил в кабинет. В нескольких шагах от него стояла странной внешности белая женщина, и первым, на что обратил внимание Ганнибал, была сложная смесь её запахов. — Мисс Уорд. — Ганнибал пригласил её кивком, придерживая дверь открытой. — Проходите. Оказавшись рядом, он вдохнул запах — моторное масло, дым сигарет, сухой шампунь, запах прачечной, но никаких запахов еды, и ещё почему-то аромат гвоздики. Ганнибал детально изучал её, не меняясь в лице. Она осмотрела большой кабинет и выдала лёгкий вздох удивления. Посетительница сразу заметила кресла, но не спешила присаживаться. — Приятное место, — сказала она хриплым голосом. — Благодарю вас. Присаживайтесь. — Ганнибал указал жестом на кресло. Она посмотрела на него, слегка оскалившись. Трудно было определить возраст, но не старше тридцати пяти. Лицо слегка искажал когда-то переломанный нос. Взгляд напоминал измождённый взгляд смерти: кожа плотно обтягивала квадратные скулы. Картину завершали широко расставленные глаза и тёмные волосы, остриженные коротко, по-мужски. — Обычно я не могу себе позволить кого-либо вашей категории, — произнесла она с кривой улыбкой на лице, подчёркивающей слегка угловатый подбородок. — Но вот наконец накопила. Ганнибал присел первым, слегка раздражённый тем, что мисс Уорд всё ещё продолжала стоять. Оценил её одежду — помятая и удобная, изношенные джинсы и объёмный свитер, прикрывающий формы. На большом пальце кроссовка была протёрта дыра — неудобно в прохладную погоду. Посетительница была осведомлена, что весь её вид кричал о невозможности позволить себе дорогого терапевта, и тем не менее с таким энтузиазмом настаивала на встрече. Любопытство укололо Ганнибала, и он ответил: — У меня есть гибкая система скидок для пациентов, оказавшихся в трудных жизненных ситуациях. Но если мы хотим продолжать сессии, нам следует обговорить суть проблемы. — Ммм. — Мисс Уорд всё же уселась напротив Ганнибала, с недоверием осматривая кресло. — Звучит неплохо. — Какова причина, по которой вам понадобился терапевт, мисс Уорд? — спросил Ганнибал, складывая руки перед собой. — Я не была у терапевта годами, — ответила она, легко пожимая плечами. — Но когда-то давно у меня их было слишком много. Так много, что это стало рутиной, и их терапия никогда не работала, в конечном итоге я сдалась. — Почему вы сдались? — осведомился Ганнибал. Она прищурилась. Улыбнулась. Выражения её лица были слишком необычными, возможно, причина крылась в приобретённой асимметрии. — Решила, что больше в них не нуждаюсь, — просто ответила она. Ганнибал приподнял бровь. — Но ведь вы пытаетесь снова. Она кивнула. — Я до сих пор не нуждаюсь в терапевте, — продолжила речь. — Ну или, по крайней мере, я так считаю. Но я нуждаюсь в человеке, с которым могла бы поговорить, просто побеседовать без всяких негативных последствий. — Доверенное лицо? — предположил Ганнибал. — Именно! В моей жизни нет ни одного человека, с которым я бы могла поговорить начистоту о себе настоящей. Она откинулась в кресле и исследовала комнату взглядом. — Не обязательно быть травмированным или душевнобольным, чтобы извлекать пользу из терапии, — сказал Ганнибал. — Ну конечно же, — ответила она, обращаясь к рабочему столу, позабавленная настолько, будто они с Ганнибалом разделили им двоим понятную шутку. — Будет полезным узнать, почему вы оставили терапию в прошлом, и чем именно были неудовлетворительны ваши предыдущие терапевты. — Справедливо, — произнесла мисс Уорд, отклонив голову назад и рассматривая потолок. Она была равнодушна к изучающим взглядам Ганнибала, поэтому он не выражал никаких эмоций, сохраняя нейтральное выражение лица. — Полно причин, — произнесла она скучающим голосом. — Те же самые причины, по которым обычно ищут терапевта: депрессии, суицидальные мысли, смена рода деятельности, сексуальные домогательства в детстве, такой типичный набор травм. Всё смешалось в голове, и я полагала, что мне следует «исцелиться». Последнее слово было произнесено с пренебрежением. Внезапно она потянулась вперёд, упёрлась руками в колени и подняла на Ганнибала пронзительный взгляд. — Мне диагностировали столько расстройств, что в конечном итоге я просто в них запуталась. И я больше не заинтересована в лечении. Ганнибал не выглядел разозлённым. — Вы всё ещё находитесь в депрессии или испытываете суицидальные желания? Она покачала головой, слегка разочарованная настолько шаблонным вопросом. — Я больше не суицидальна. Насчёт депрессии… не знаю. — Что насчёт посттравматического стресса? — осведомился Ганнибал. — Вы выглядите достаточно осведомлённой в диагнозах и травматерапии. — Да, конечно, — подтвердила Уорд, по всей видимости, она была сыта по горло этой разновидностью терапии. — Это тот опыт, который никогда не пропадёт, не так ли? Но только он больше не определяет мою жизнь. Я определяю её сама. — Полагаю, вы не заинтересованы в обычной травматерапии, а может быть, и вовсе не желаете снова погружаться в травмирующий опыт, — сказал Ганнибал. — И у меня в планах не стоит ни «исцеление», ни требование рассказывать о прошлом. Ваши сессии работают на вас, и мы можем проводить их так, как вам будет удобно. Уорд кивнула, нетерпеливо перебирая пальцами по подлокотникам. — Да, да. Вы схватываете на лету. Нет потребности вдаваться в чудовищные детали. Прошлое — чужая земля, а все люди на земле словно странники, или вроде того. — Она взглянула на Ганнибала и внезапно умолкла. Когда же заговорила вновь, её голос звучал более медленно и вдумчиво. — Когда терапевты слышат историю о моём прошлом, они думают, что поняли, кем я являюсь, я просто вижу на их лицах мысль «Вот поэтому она стала такой». Но они не понимают. — Вы были расстроены той лёгкостью, с которой терапевты объясняли вас вашей травмой? — Ганнибал отметил, как у собеседницы меняется манера держать себя и плавность движений. Пока она рассказывала свою историю, Ганнибал уже успел оценить её саму. Его будущая пациентка казалась одержимой чередой собственных диагнозов и их лечения, а также весьма разочарована прошлыми терапевтами. Она считала себя выше их. — Да, именно, — согласилась мисс Уорд, довольная тем, что Ганнибал её понял. — Они связывали меня с моей историей аккуратным, красивеньким бантиком. Ганнибал прищурился. Такой знакомый запах, и он позволил себе искреннюю, грациозную улыбку. — Мне кажется, вы из тех, кто любит бросать вызов классификациям. Она улыбнулась. — Пытаюсь. А ещё вам следует знать, что у меня был опыт манипулирования своими психотерапевтами. Просто не хочу начинать со лжи, а если не упомянуть, то будет похоже, что я утаиваю факты. — Мной сложно манипулировать, мисс Уорд, — дружелюбно произнёс Ганнибал. — Так вот зачем вы пришли: это вызов? — Нет, нет, — ответила она. — У меня полно возможностей бросить вызов самой себе. Я действительно хотела просто с кем-то поговорить. Я ощущаю тоску и непостоянство в этом мире хаоса. Быть может, на меня начинает давить экзистенциальный страх одиночества. — Все люди нуждаются в социальных связях и дружеском общении, — согласился Ганнибал. — Даже те из нас, которые стоят порознь от общей массы обывателей. Потребность в понимании одна из наиболее могущественных. — Бывает сложно найти подходящую аудиторию. — Мне любопытно, — Ганнибал склонился вперёд. — Как вы нашли меня? — У меня было сильное желание, — ответила Уорд, опуская глаза и наклоняя голову в жесте, выражающем несомненное уважение и куда более предпочтительном, чем пристальный взгляд Тобиаса. — Вы притягиваете некоторых людей, как стервятников, слетающихся на мясо. И, простите мою грубость, вы слишком слепы, когда за вами следят. Это было более чем достаточное подтверждение. Сейчас Ганнибалу следовало выяснить, представляет ли она угрозу для него самого или же для Уилла. — Вы ещё один падальщик, мисс Уорд? — полюбопытствовал Ганнибал.

***

Уилл был прекрасен той красотой, которую нельзя было изобразить на бумаге либо же передать звуками клавесина, Ганнибал любовался ею настолько, что сам был удивлён силе собственного влечения. Физическая привлекательность Уилла блекла по сравнению с самой невероятностью его существования: чистый эмпат, который погружается в темнейшие умы человечества и выныривает травмированный и измученный, но яростно цепляющийся за чувство собственной идентичности. «Мне хотелось бы считать себя твоим», — сказал Уилл, но именно так Ганнибал и делал. С самого первого момента, как увидел его, с первого испытания, которое для него придумал, и которое Уилл не просто успешно прошёл, а даже удивил своего экзаменатора. Ганнибал уже имел Уилла столькими доступными способами, но этого было едва ли достаточно. Сила собственного влечения к другому человеку поначалу удивляла Ганнибала. Он мог откладывать эти чувства в сторону, признавая их и отвергая, но они снова возвращались в самые непредвиденные моменты — когда Уилл отпускал случайную ремарку, или когда с его губ слетала неожиданная поэзия, а порой — яркий и мощный смех. Ганнибал начинал задумываться над тем, что не желает отстраняться от нарастающего чувства глубокой привязанности. Возможно, однажды он пожелает отстраниться, но у него не хватит на это сил. — Я пленён одним человеком, — сказал он Беделии. — Мы говорили о нём прежде: это Уилл Грэм. Беделия не была удивлена, но довольно правдоподобно изобразила удивление. — Профайлер ФБР, — произнесла она медленным, аккуратным тоном. — Именно он. — Вы жаждете понимания. Ганнибал тонко улыбнулся в ответ. — Разве не жаждем мы все? Беделия склонила голову. — Вы потратили массу усилий, чтобы другие не смогли увидеть вас настоящего. Строили стены, подбирали маски для каждого конкретного случая и изо всех сил предотвращали любую возможность заглянуть за свою человеческую завесу. — Для вас завеса приоткрылась, — возразил Ганнибал. — Я вижу всего лишь отсветы теней, — сказала Беделия. Вполне возможно, из соображений собственной безопасности она только притворяется слепой. — Вы делаете мне намёки, но не более. Ганнибал не стал ей перечить. Беделия раскладывала его по полочкам: это был её способ не видеть слишком многого. — Уилл знает о моём желании, и знает, как сложно мне будет открыться. — Полагаю, Уилл и сам желает вас познать. В ответ Ганнибал склонил голову. — Да, это так. — Тогда чего же вы боитесь? — Потерять нечто ценное, — с лёгкостью ответил Ганнибал. — Существует так мало людей, связь с которыми являлась бы для меня большим, чем поверхностное знакомство. Большим, чем простое уважение к их разуму или таланту. И всех этих людей я уже потерял. — И что же произойдёт, когда Уилл проникнет за вашу человеческую вуаль? Ганнибал ощутимо задумался. — Полагаю, мы оба изменимся. Глядя на меня, Уилл увидит частичку себя, отражённую во мне. Нельзя взглянуть так, чтобы этого не увидеть. — Боитесь, что он вас отвергнет? — спросила Беделия. — Нет, — ответил он, и на этот раз Беделия не смогла скрыть мерцающий в её глазах страх.

***

У Ганнибала были внушительные планы на Уилла. Он не сомневался, что тот превысит все его ожидания, и какой бы ни была опасность, искушение получить желаемое стоило того, чтобы рисковать. Он знал Уилла совсем немного, прежде чем сподвигнуть его на убийство Гаррета Джейкоба Хоббса (в некотором роде это было убийство Ганнибала, совершённое руками Уилла). И каждый раз, когда Уилл упоминал о призраке Хоббса, Ганнибала посещало чувство удовлетворения — это я поселил его у тебя в голове. Словно растирая траву между пальцев, чтобы извлечь из неё аромат, Ганнибал сеял семена жестокости в воображении Уилла. Шёпот возле потного лба, когда его мучили ночные кошмары, поощрение мрачных фантазий — Ганнибал подталкивал Уилла за грань слишком уж часто, а в другое время, наоборот, инструктировал, как порезать себя безопасно. Ганнибал воспитывал в нём зависимость, одной рукой причиняя боль, а другой исцеляя; и когда Уилл под его одобряющий голос наносил себе раны, Ганнибал слышал в громкоговоритель, как тот, словно в священном экстазе, повторял слово «да». Всё чаще Уилл наряжался для Ганнибала, надевая приобретённые им вещи. Некоторые из них он даже носил на работу, но всегда возвращал на отведённую ему полку в шкафу, выстиранными и пахнущими свежестью. В конце концов они принадлежали Ганнибалу. Хотя умение вести себя за столом Уиллу не мешало бы подправить. Ганнибал уже мог заметить, что Уиллу не нравится, когда его обучают, в такие моменты тот чаще отпускает колкие комментарии относительно чрезмерного богатства Ганнибала или его навязчивого характера; но с другой стороны, Уиллу нравится ублажать Ганнибала, потому что его разум отдыхает, когда получает простые, конкретные задачи. И тем не менее никогда нельзя предугадать заранее, будет ли сегодня вечером Уилл уступчивым, или же, наоборот, начнёт брыкаться. Сегодняшним вечером Уилл не был целенаправленно строптивым, скорее — сбитым с толку. Ганнибал видел, с каким раздражением Уилл отложил назад на тарелку кусочек сашими*. Это было более чем невежливым. Вполне возможно, ошибка самого Ганнибала — приготовить японское блюдо и ожидать, что Уилл не будет держать палочки с ослиной неуклюжестью. И всё равно он был расстроен. Ганнибал приготовил для Уилла трапезу кайсэки**, которую когда-то готовила для него леди Мурасаки, и относиться к ней с пренебрежением было, пожалуй, грубо. Стол был искусно украшен маленького размера тарелками: нарезанный сладкий картофель на черепаховом панцире, маринованное крабовое мясо, тушёная репа с креветками и цедрой юдзу***, а также идеально тонкие ломтики сашими, украшенные сверху икрой. Ингредиенты слегка отличались от тех, которые использовала леди Мурасаки, поскольку Ганнибал мог приготовить исключительно местную сезонную еду, а вот украшения блюд были полностью вдохновлены его наставницей. Ганнибал приподнял собственную руку, демонстрируя Уиллу, как правильно следует держать палочки. — Ты перекрещиваешь их, — пояснил Ганнибал таким тоном, как будто это была простейшая вещь на планете. — Вместо этого возьми верхнюю палочку большим, указательным и средним пальцем, а остальные придерживай снизу. Двигать следует только верхней палочкой, чтобы прижимать еду к нижней. Уилл одарил его скептическим взглядом. — А можно воспользоваться вилкой? Я ужасно голоден. Ганнибал изо всех сил старался не изобразить в ответ слишком уж хмурый лик. — Нет. Как ещё ты научишься, если не будешь практиковаться? — Как тут практиковаться под твоим свирепым взглядом? — Не таким уж свирепым, — отмахнулся Ганнибал, стараясь придать собственному лицу нейтральное выражение. Уилл усмехнулся. — Думаешь, это незаметно? Ганнибал вернулся к трапезе и взял с тарелки кусочек копчёного угря. Он почти видел, как Уилл закатывает глаза. — Если не можешь правильно есть, тогда можешь не есть вообще, — не выдержал Ганнибал, давая волю собственному возмущению. Уилл тяжело вздохнул и принялся снова. Он изо всех сил старался взять палочки именно так, как показывал Ганнибал, и ему удалось ухватить несколько слипшихся кусочков риса. Уилл пытался брать небольшие порции и склоняться над тарелкой, чтобы ничего не выронить по дороге. Ганнибал постучал пальцами по деревянной поверхности стола, сигнализируя, что Уилл опять нарушил правила, и тот вспыхнул в раздражении. — Для тебя это настолько важно? — огрызнулся он. — Умение правильно вести себя — это важно, Уилл. — У меня ощущение, что ты специально подобрал для меня задание, которое я стопроцентно провалю, — сказал Уилл, прокручивая палочки в руке. — Китайскую еду я ем вилкой прямо из картонных пакетов. — Это не китайская еда на вынос, — язвительно процедил Ганнибал. Уилл не на шутку удивился внезапной злобе и выглядел очень расстроенным. — Ну господи, Ганнибал. Я не сравниваю твою кулинарию с фастфудом, просто пытаюсь объяснить, что никогда раньше не пользовался палочками, а сейчас невероятно устал и очень хочу просто поесть. На минуту Ганнибал прикрыл глаза, сдерживая собственное недовольство. Да, он был неправ. Он вдохнул и взглянул на Уилла, надеясь, что привязанность к нему сможет сгладить острые углы образовавшегося раздражения. — Это блюдо для меня готовил человек, который был мне очень дорог, — пояснил Ганнибал. — Именно поэтому я приготовил его тебе. И это не тест. Уилл уставился на него, замерев в удивлении, а затем попросту рассмеялся. — Вы пытаетесь быть романтичным, доктор Лектер? — поинтересовался он с игривой улыбкой на лице. Ганнибал неодобрительно нахмурил брови. — Именно так. И по всей видимости, не очень-то успешно. Уилл взглянул на него практически с любовью, пусть это чувство и было подпорчено нотками раздражения. — Это очень трогательно, Ганнибал, правда. Но ни ты, ни я не сможем наслаждаться романтическим ужином, если будем полностью концентрироваться на том, как я ем. В ответ Ганнибал только вздохнул. — Полагаю, ты прав. — Ты хотя бы собирался рассказать мне про значимость этого блюда, или просто хотел наблюдать за процессом поглощения? — поинтересовался Уилл. — Тогда я тоже должен был представлять собой часть тщательно продуманной сервировки? Раздражение Ганнибала только усилилось от того, что Уилл попал точно в яблочко. — Я собирался рассказать тебе, но потом отвлёкся на твои отвратительные манеры. — Как жаль, что я разочаровал тебя, — сказал Уилл, не демонстрируя ни капли раскаяния. Ганнибал покачал головой и мягко усмехнулся. — Было ошибкой с моей стороны ожидать от тебя слишком многого. — Ты невыносим. В ответ Ганнибал подозвал к себе Уилла движением пальца. Уилл был близок к тому, чтобы снова закатить глаза, но в результате просто поднялся со стула. Он уже предугадал желание Ганнибала, так что опустился на колени и положил одну руку ему на бедро. Ганнибал одобрительно кивнул и взял палочками кусочек сашими. Уилл послушно открыл рот и принял ломтик сырой рыбы со знакомым трепетом чувственного возбуждения. Ганнибал наблюдал за тем, как он медленно пережёвывает и глотает, запоминая его движения во всех подробностях и деталях. — Кто готовил это блюдо для тебя? — поинтересовался Уилл. Решение рассказать всё Уиллу не далось Ганнибалу легко, так что он скормил ему ещё один ломтик прежде, чем начал говорить. Было ощущение, будто раскрывая Уиллу любую часть головоломки, Ганнибал подталкивает его к конечному решению и, конечно же, разрыву. Заговорить о леди Мурасаки было то же самое, что заговорить о приюте, о смерти родителей, потере Миши, и потом… потом об обстоятельствах, при которых это произошло, о зиме, наполненной болью и голодом. Маловероятно, что Уилл сразу же распознает в нём Чесапикского Потрошителя, может, даже снизойдёт до жалости и позволит ей затуманить собственное зрение. Кто знает. Нет, Ганнибал пока не готов рассказывать Уиллу про Мишу, пусть тот и заметит, что Ганнибал нечто от него утаивает в этой истории. Уилл смотрел на него выжидающе. — Жена моего дяди, — произнёс Ганнибал в конечном итоге. — Леди Мурасаки. Я приехал пожить к ним на некоторое время, а когда дядя умер, мы стали близки. — У вас были отношения? — переспросил Уилл. — Да, — признался Ганнибал. — И самурайские доспехи мне достались тоже от неё. Она очень гордилась своей родословной. Уилл нахмурился. — Она жива? Ганнибал кивнул, заботливо заправляя за ухо Уиллу выбившуюся из общей причёски прядь. — Да, но мы не говорили годами, и я не знаю, сможем ли увидеться когда-либо снова. Уилл принял ещё один ломтик рыбы. Его щеки слегка покраснели от смущения. — Мне не спрашивать? Ганнибал приподнял брови. — Про мои отношения с Мурасаки? Уилл отвернулся, раздумывая. — Она подарила тебе семейную реликвию, но не желает больше тебя видеть. — Ты строишь гипотезы. — Я ошибаюсь? Ганнибал взял кусочек и медленно прожевал. — Мы не встречались в общепринятом значении этого слова, но мы понимали друг друга. Если бы я остался, это выглядело бы неловким для нас обоих. Уилл не опустил выжидающий взгляд, но Ганнибал умолк. Шестерёнки вращались в голове Уилла, и Ганнибал опасался, не сказала ли ему тишина больше, чем любые слова. — Ты всё ещё любишь её? — поинтересовался Уилл. — Я вспоминаю о ней с теплом, — ответил Ганнибал. — Это и была одна из причин, по которым я уехал в Америку: чтобы любить её такой, какой она являлась, и не пытаться изменить под себя. На лице Уилла отразилось понимание, а затем он вздрогнул, словно какая-то уродливая мысль поднялась из глубин его разума. Ганнибал прикоснулся к его щеке. Улыбка на лице Уилла была в точности такая, какая склонна появляться после заслуженного, по его мнению, приступа боли, а на губах подрагивало недоверие к самому себе. — О чём ты подумал? — спросил Ганнибал. Уилл отрицательно покачал головой. — Ни о чём. Просто глупый вопрос. — Скажи мне. — Нет, — резко оборвал его Уилл, а затем вернул улыбку на лицо. — Нет, нет, нет. — Уилл. Ганнибал обхватил ладонью его подбородок и заставил взглянуть на себя. Губы Уилла растянулись в оскал, и какое-то мгновение он выглядел как загнанное животное. Ганнибал хотел видеть каждую мысль, которая мелькала в его блестящем разуме, особенно сильно он желал бы смаковать те образы, которых Уилл так стеснялся. — Не заставляй меня говорить, — практически умолял Уилл, но взгляд его был так свиреп. — Я буду сидеть на коленях у твоих ног, но не требуй от меня озвучивать каждую промелькнувшую в голове мысль. Ганнибал пробежался руками по его волосам, сначала будто бы успокаивая, а затем угрожающе сгрёб локоны в кулак. — Если бы эта мысль была настолько незначительна, ты бы не стеснялся так сильно озвучить её. — Полно вещей, которые я не озвучиваю, Ганнибал. И ты тоже. В ответ Ганнибал продолжил сжимать и тянуть его пряди, пока Уилл не зашипел от боли. — Я спрошу тебя ещё один раз, — нейтральным голосом произнёс он. — Что ты хотел у меня спросить? Уилл крепко стиснул челюсть и продолжил терпеть боль. Он не делал попыток остановить Ганнибала, просто покорно сносил наказание. В конечном итоге он раскрыл глаза и безжалостно улыбнулся, Ганнибал всё понял и расслабил пальцы. — Я хотел спросить, — язвительно произнес Уилл, — любишь ли ты меня. Ганнибал растерялся с ответом. Он почти убрал руку, но потом передумал, потому что Уилл мог принять этот жест в качестве отрицательного ответа. Так что просто остановил руку на шее. Кровь под пальцами пульсировала невероятно быстро. Ганнибал раскрыл рот, затем снова закрыл его. Уилл сильно покраснел и отвернулся, столкнувшись с полностью нечитаемым выражением лица. — А… — начал Ганнибал, но со следующими словами никак не складывалось. — Я говорил, что это глупо, — пробормотал Уилл. — Ты просто застал меня врасплох. — Да. — Уилл ощутимо сгорбился. — И прямо сейчас я умру от унижения. Сейчас был момент, в который всё легко могло рухнуть, разлететься на осколки, и Ганнибал не знал, как с этим справиться. Он не желал лгать Уиллу, потому что терпеть не мог ложь, особенно, когда она касалась его собственных эмоций. — Я не могу подыскать нужное слово для тех чувств, которые я испытываю к тебе, — вымолвил он в конечном итоге. — И к тому же, любовь это рискованно. У тебя были бы сложности с принятием моей любви, если бы я обозначил это именно так. Должен признаться, я сам испытываю существенные затруднения в осознании того, что именно я к тебе ощущаю. Уилл взглянул на него, в глазах смешались надежда и страх. — Ты вынуждаешь меня идти на компромиссы, — признался Ганнибал. — Я должен был бояться этого, но в итоге наслаждаюсь. Осталось так мало вещей, которые я бы не сделал, чтобы удержать тебя. Уилл прильнул к его руке, лицо подёргивалось, пока он осознавал сказанное. — Это одновременно и «да», и «нет», а я не знаю, что мне делать с любым из ответов. — Ошибочная дихотомия****, — мягко сказал Ганнибал. — Я покажу тебе, что именно я чувствую, и буду надеяться, что ты продолжишь принимать это. Ганнибал так и не спросил, любит ли его Уилл. Если это любовь, то такая, от которой рушатся миры.

***

Саке они взяли в кабинет. Ганнибал сел в кресло у камина, и прежде чем Уилл успел присесть, остановил его жестом. Приученный ловить указания на лету, Уилл замер в ожидании последующих инструкций. — Разденься для меня, — сказал Ганнибал, скрестив ноги. Уилл бросил в его сторону оценивающий взгляд. В руках Ганнибала не было никаких принадлежностей, тем более рисовательных. Уилл снимал вещи по одной, аккуратно складывая каждую. Он уже привык быть обнажённым в присутствии Ганнибала, поэтому просто стал перед ним, опустив руки по швам. Ганнибал любовался тем, как блестит его кожа под отсветами камина, как мерцающие блики очерчивают мускулатуру и выступающие кости. — Присаживайся рядом с огнём, — проинструктировал Ганнибал. Уилл прикусил губу, рассматривая окружающее пространство. В результате он уселся на коврик перед креслом Ганнибала, неуверенный в том, как следует расположиться: сначала он опустился на сложенные колени и потянулся к руке Ганнибала, но затем подобрал одну ногу к груди и сел, слегка подаваясь вперед. Ганнибала пьянила возможность наблюдать за ним, таким покорным, ожидающим последующих указаний. Уилл просто сидел и смотрел на пламя. Его профиль оказался неожиданно мягким: аккуратный изгиб брови, закруглённый нос и тонкие губы. В отблесках пламени его кудри горели золотом на концах, живое сияние вокруг тёмно-красных теней на лице. — Я хочу, чтобы ты нарисовал меня, — в конечном итоге сказал Ганнибал. — Любопытно, как ты сможешь передать на бумаге своё восприятие меня. Уилл взглянул на него с видимой заинтересованностью. — Даже не пытайся убедить меня, что именно для этого мне следовало раздеться. — Вовсе не для этого. Ганнибал поднялся с кресла и подошёл к рабочему столу, забирая рисовальные принадлежности. Когда он вернулся, Уилл всё ещё смотрел вопросительно, поэтому пришлось пояснить: — Я собирался наказать тебя. — За палочки для еды? — Уилл подавил в себе нервный смешок. — Ты проявил неблагодарность. Уилл скептически взглянул на него — готовый обороняться и при этом не на шутку встревоженный. — Ганнибал, я на самом деле благодарен тебе… чёрт. Прости, что я сорвался, и… Тот прервал его повелительным жестом. — Не стоит. Я неспроста изменил своё решение. — Он вручил Уиллу блокнот для рисования, а также металлический пенал с карандашами и ластиком. — Это не наказание. — Я разочаровал тебя, — проговорил Уилл тихо и мельком оглянулся. — У тебя есть уголь? — Мягкий или прессованный? — переспросил Ганнибал. — Я правда не разбираюсь в этом. Ганнибал направился к рабочему столу. Уилл открыл блокнот для рисования и просмотрел несколько страниц, но все они были пусты. Должно быть, Ганнибал удалял каждую страницу после того, как завершал рисунок. — Это нормально — желать чего-то конкретного, Ганнибал, — сказал Уилл. — И то, что я разочаровываю тебя время от времени, тоже нормально. — Я не разочарован, — ответил Ганнибал, передавая Уиллу уголь, а затем сразу же вернулся на место. Никаких дополнительных жестов, как обычно, когда он привык поправлять спадающие на глаза кудри. Ганнибал старательно устраивался в кресле. — Скажешь, если мне нужно будет сменить позу, — отрезал он и повернулся к огню. — Ты просчитываешь, что следует изменить, чтобы получить желаемый результат, — сказал Уилл, наклоняя голову назад и вперёд в попытках получше изучить лицо Ганнибала: не считать его сразу, а внимательно рассмотреть черты и изгибы во всех подробностях. — Мне не нужно просчитывать, — ответил Ганнибал. — Ты просто научишься должным образом пользоваться палочками для еды. Уилл вздохнул. — Какая-то еще причина сподвигла тебя сделать сегодняшний ужин особенным? — Я всегда тщательно отношусь к тому, что готовлю для нас. — Ганнибал остановился. — Сегодня просто пришло вдохновение. Уилл отклонился назад, отодвинувшись к другому креслу, и взял в руку кусочек мягкого угля. Он не был уверен в своих движениях и колебался перед тем, как впервые коснуться бумаги, постоянно бегая глазами от лица Ганнибала к блокноту и назад. Ганнибал был склонён к огню, отчего его черты резко выделялись на контрасте света и теней. Уилл хотел начать с глаз, но не был уверен, что сможет передать их верно, и что так вообще рисуют. — Я даже не знаю, с чего начать, — признался он. — Не рисуй то, что якобы должно быть на рисунке, — прокомментировал Ганнибал. — Просто смотри. И думай о том, как уголь сможет передать то, что ты видишь. Уилл сжал губы. Он вдавил уголь в бумагу и сразу же сломал. Удивлённый его мягкостью, Уилл одним лёгким движением очертил контур лица: выступающие брови, острые скулы и изгиб подбородка, который Уиллу никогда не казался настолько округлым. Рисунок уже выглядел ужасно кривым, но он продолжил. Провёл острую линию носа, а затем жирными мазками прорисовал отброшенные пламенем глубокие тени. Пытаясь изобразить глаза, Уилл просто размазал уголь, оставив бесформенные пятна. — Ну вот, я всё испортил, — сказал он, взглянув на перепачканный серым мизинец. Ганнибал даже не посмотрел в его сторону. — Мягкий уголь имеет свойство размазываться, просто вытри лишнее со страницы. На пути к искусству не стоит бояться сопутствующей грязи. — Не верю, что слышу это от тебя, — пробормотал Уилл. — Уголь можно накладывать лёгкими мазками, либо же вдавливать в лист, чтобы получить цвет потемнее. Прессованный уголь не пачкается так сильно, но его невозможно полностью стереть с бумаги. Пятна угля замусорили всю страницу. Уилл потёр пальцем тёмные отметины, чтобы обозначить глубоко посаженные глазницы. Он пытался прорисовать сами глаза, но кусок угля был слишком толстым и не давал достоверной точности, так что Уилл раз за разом стирал свои неудачные попытки. В результате ниже бровей остались одни серые полосы. Вместо этого он перешёл к губам — две кривые линии для верхней губы, одна для нижней. Уилл сменил уголь на прессованный, чтобы углубить тени на лице, в результате ухо просто пропало под чёрным слоем. Он хотел сделать всё по-настоящему хорошо — не для того, чтобы ублажить Ганнибала, а чтобы передать на бумаге то неуловимое, что Уилл видел в его чертах. Пришлось воспользоваться ластиком, чтобы исправить содеянное, и появилось ощущение, что Уилл скорее высекал лицо Ганнибала, чем просто рисовал его. — Ты можешь не двигаться, но просто взглянуть на меня? — спросил Уилл. Глаза на рисунке всё ещё оставались слепыми пятнами. Ганнибал посмотрел на него. Он обладал потрясающим контролем над собственным телом, потому просто повернул глаза, оставаясь при этом полностью неподвижным. Уилл сглотнул. Глаза Ганнибала были тёмными и нечитаемыми при таком освещении. Знакомая боль заныла в груди: он так хотел увидеть Ганнибала. Проскользнуть сквозь все преграды и укрепления, проникнуть в его дворец памяти и узреть, что тот видит за закрытыми веками. Когда Уилл закончил рисовать глаза и взглянул на весь рисунок как на единое целое, они смотрелись плоскими и полностью неуместными. С нарастающим раздражением Уилл вытер результат и попробовал снова. Чертовщина. Уилл снова взглянул на Ганнибала, раздумывая. Видеть и быть увиденным. Зеркало, которое Ганнибал желал отполировать до идеального состояния. Что же такое хотел показать ему Ганнибал, и почему прикладывал все усилия, чтобы именно этого Уилл и не увидел? Он нарисовал пару глаз, плавающих на белой поверхности листа. Уилл пытался изобразить их правильно, снова и снова. В скором времени вся страница стала заполнена глазами: некоторые были сырыми и даже немного мультяшными, другие — тёмными или тусклыми. С его манерой рисовать он неизбежно запачкал страницу, поэтому попытался превратить получившиеся пятна в новые пары глаз. В конце Уилл смахнул стекающий на брови пот и уставился на образовавшийся на странице беспорядок. Отвернувшееся лицо Ганнибала, окружённое наштампованными глазами. Он в замешательстве потер шею. — Ну… как-то так. Ганнибал сделал круговое движение головой, разминая шею. — Покажи мне. Уилл вздохнул и поднялся на ноги. — Знаешь, я пойму, если ты захочешь меня наказать, — сказал полушутя, а затем впихнул блокнот Ганнибалу в руки, а сам отвернулся. Ганнибал взял протянутый ему рисунок практически благоговейно, аккуратно придерживая по краям, чтобы не касаться самой страницы. Смущаясь слишком сильно, чтобы смотреть на реакцию Ганнибала, Уилл отвернулся к огню и просто держал его за руку. Но он не мог не слышать лёгкий стон удивления, который сорвался с его губ. — О, Уилл! — выдохнул Ганнибал на эмоциях. И только тогда Уилл обернулся, желудок сжался от легко узнаваемого удовлетворения в голосе. Ганнибал улыбался, мягко и искренне. — Замечательно, — произнёс он вслух. — Не то чтобы очень, — попытался возразить Уилл, его щеки пылали. Ганнибал посмотрел на него практически нежно. — Полагаю, ты знаком с понятием «дурного глаза»? Уилл равнодушно пожал плечами. Ганнибал поманил его ближе, и Уилл уселся на пол между его разведённых ног, обвивая собственные бёдра руками. — Сглаз или дурной глаз — распространённое у многих народов суеверие о вредоносном влиянии взгляда некоторых людей, — пояснил Ганнибал. — Дурным глазом также называли амулеты, которые носили в качестве защиты от этого влияния, и которые имели форму глаза. Это поверье распространено по всему миру, но особенно — в Западной Азии. Изображение защищающего глаза, который отгоняет дурной. Как думаешь, почему? Ганнибал пробежался пятернёй по волосам Уилла, затем обхватил его подбородок и поднял лицо к себе. — Отражение? — предположил Уилл. — Отпугнуть другой глаз. Или показать ему, что место уже занято? Воспроизведение как попытка… поймать в ловушку. — Ответов много, — сказал Ганнибал, поглаживая его щёку. — Даже истинное зло можно загипнотизировать изображением самого себя. Ганнибал отложил рисунок в сторону. Уилл стал на колени, обнимая его бёдра руками и вжимаясь всем телом. Ганнибал приподнял его подбородок, и Уилл весь обратился в касание, целуя его ладонь. Он изогнулся, вдавливаясь животом в выступающий край кресла между расставленных ног Ганнибала. Сжал его бёдра и одновременно с этим позволил себя рассматривать. Уилл поднял пристальный взгляд, только когда Ганнибал разгладил его лицо и оттянул большим пальцем нижнюю губу. Он поймал палец зубами и принялся облизывать языком, отчего Ганнибал издал низкий удовлетворённый стон. Затем Уилл встал и обхватил его лицо обеими руками, вглядываясь в него сверху вниз, выпивая его этим взглядом так, будто это их последняя встреча. Отчего каждый раз ощущается словно последний? Уилл чувствовал, что шагает всё ближе и ближе к краю бездны, первобытного хаоса, он уже на остром краю, и падение во тьму неминуемо. Они прогуливаются с Ганнибалом по острию, держась за руки. Почему Ганнибал позволяет ему? Разбитые стёкла, кромки окрашены золотом. Уилл потерялся в гордиевом узле их взглядов; он смотрел и его видели. Смогут ли они вместить всю тьму? Или же этот взгляд был невыносим как раз потому, что они вглядывались в обжигающее сияние солнца? Уилл поцеловал Ганнибала, но так и не мог сказать, был ли вкус отчаяния исключительно его собственным.