На грани жизни и смерти

Больше нет спасения от людей. Ушли чудовища, Ушли святые, Ушла гордость, Остались только люди. (Жан-Поль Сартр)

      Со смерти Змея прошло не больше трёх недель, однако новости о смерти одного из знаменитых учёных уже не транслировались по всем каналам. Они уступили место новости о смерти посла Германии. Странное развитие событий ― тот, кто убил посла, был убит сам. Гениально и просто, единственный минус ― теперь все ищут несуществующего убийцу. В нашей команде никто и не удивился, что погиб один из наших; насколько я знаю, никто даже и узнавать не хотел, почему исчез этот человек. Всех интересовал лишь один вопрос: кто следующий?       «Акацуки» ― клуб наёмных убийц с непостоянным количеством участников. «Акацуки» ― организация наёмных убийц, основные члены которой обижены на правительство. «Чёртова дюжина» ― разведывательная команда ликвидаторов, отряд людей, что поставил своей целью уничтожить обидчиков и изменить устои мира. Свергнуть правительство, разрушить всё до основания и раскрыть глаза людям. Раньше я удивлялась, насколько могли быть наивны убийцы. Большая часть членов клуба убийц постоянно сменялась. Это было связано с распространённым в криминальных кругах убеждением, что шлёпнуть клиента ― раз плюнуть. Этот стереотип появился, потому что они могли не учитывать пожелания заказчика, сделать всё по-своему так как знали лучше, но и не подозревали, что сами могли стать той же жертвой рук обиженных клиентов. Закон этого бизнеса прост: если заказчик захотел, чтобы ты исполнил танец маленьких утят перед смертью жертвы, то ты должен это сделать. Для начала воспринять слова заказчика серьёзно, не засмеяться от его условий или просьб. Никогда не думать о том, что его слова ― шутка, даже если это так.       Был у меня недавно заказ, где заказчик просил убить двоих. Одна ― жертва заказчика, второй ― тот, кто не принял слова заказчика всерьёз и посмеялся над ним.       ― Её зовут Джессика Слевин, ― мужчина с покатым лбом и близко посаженными чёрными глазами чуть нахмурился, ― её нужно убрать. Я хочу, чтобы она чувствовала боль, и не хочу, чтоб её смерть была лёгкой, ― на его заявление я лишь кивнула и взяла в руки папку с данными девушки. ― В момент, когда её жизнь будет уже на закате, я хочу, чтобы ты ей сказала вот что, ― он чуть придвинулся, обдавая несвежим дыханием. ― «Тот бейсбольный мяч украл не Тимми, а Рон».       Я снова кивнула, давая понять, что его просьба была принята. Стоило старику отодвинуться и закурить вонючие сигары, он достал ещё, протягивая мне. Я отказалась от отвратительной вещи и чуть вздохнула, откидываясь на спинку кресла.       ― Кто вторая мишень? ― мой голос звучал чуть приглушённо из-за маски лисы.       ― Его зовут Момочи Забуза.       ― Пожелания?       ― Никаких, ― страдалец скривился в презрении, ― просто убить за неуважение ко мне.       Получив нужные данные, я приступила к делу. Убрать женщину не составило никаких проблем. Дело мне больше напомнило игру «поймай сбежавшего котёнка». Я её поймала. Она кричала. Она пыталась вырваться. Она молила. Нормально ли, что мне доставляло удовольствие медленно её убивать? Огромное количество скополамина в комнате, где она сидела. «Дыхание дьявола» ― мой любимый вид убийства: сухость во рту, ухудшение зрения, расширение зрачков, красные руки и ноги. Некоторая атаксия и сложности с составлением предложений. В последние её вздохи я вошла в комнату и без особого труда задушила её пленкой стрейч. Я передала слова заказчика, в то время как она судорожно хваталась за ниточки жизни. Последний штрих ― чёрная карта с белым крыльями на ней.       Сложнее мне было с Момочи Забузой; проникнув к нему в квартиру, я была приятно удивленна и чуть не умерла от рук его помощницы. Или помощника? Миловидное существо с длинными чёрными волосами и острыми ядовитыми иглами в руках. Я думала, умру там ― главное, что выбралась. Откуда я узнала, что иглы ядовитые? Всё просто ― такая в меня попала; мой разум туманился, и меня рвало, когда я пришла к кукольнику ― спецу по ядам. Я была в шаге от смерти, но меня спасло то, что у кукольника были все противоядия. Во второй заход я уже позвала на помощь Ворона и Язычника. Естественно, Момочи уже ожидал нас и готовился защищаться. Самоуверенный и тщеславный боец, пренебрёгший жизнью собственного воспитанника. Глупо было думать, что стать наёмником ему будет легче, чем служить в Афганистане.       Проникновение в дом не составило труда благодаря тому, что Забуза ждал нашего появления, вальяжно восседая в кресле и попивая виски со льдом. Довольно-таки знаменитый напиток среди аморальных уродов и падших людей. Его рука покоилась на мече, большом и чем-то напоминающим дамоклов. В первую очередь мы избавились от его помощника ― Хаку: так звали это странное существо, похожее на девушку. Он сражался долго и упорно, не впуская Ворона в дом. Но что может ребёнок против опытного солдата-ликвидатора и острой катаны? Он был убит сразу, стоило Ворону оказаться за его спиной.       ― Я не могу понять, ― Забуза сидел в кресле, смотря на своего будущего убийцу, ― с чего старому хрычу захотелось меня заказать?       ― Ты нарушил кодекс, ― холодно проговорила я, доставая нож.       ― Моей убийцей хочет стать знаменитый ангел, ― он сделал глоток из своего бокала, ― не слишком ли ты самоуверенна?       ― Не я твой палач.       Совсем неожиданностью для мужчины было получить удар в спину. Конечно, это подло, но с такими людьми никак по-другому не поговоришь и не убьёшь их. Гордые и уверенные в себе, воины, которые привыкли встречать смерть лицом к ней. Поэтому они никогда не ожидают удара в спину.       Хидан стоял позади, незамеченный, ожидая своего хода. Он отомстил за давнюю историю предательства во время службы. Перерезал Забузе горло его же мечом. Проделанная работа вызвала детский восторг на лице Язычника, отчего он с неподдельным интересом обошёл вокруг кресла и близко вгляделся в своё творчество. Всё приближался и отдалялся, проговаривая: «Великолепная работа». Горло Забузе перерезали от уха до уха, меч рассёк сонные артерии и яремные вены. Выплеснувшийся фонтан крови пропитал насквозь ковёр, и одежду Момочи, и льняную скатерть в метре от тела, и спинку кресла… Шторы тоже были забрызганы кровью, излившейся с последним ударом умирающего сердца… Кровь попала и на мою одежду и лицо.       ― Чрезвычайно глубоко, ― проговорил появившийся Ворон. ― След даже на позвоночнике. Ты его практически обезглавил.       Ворон обходил тело, чтобы открыть окно, и кровь Момочи Забузы, пузырясь, липла к подошвам его ботинок. Комната так и разила жарким медным запахом бойни. Я не хотела смотреть на то, как Язычник слизывал кровь с щеки своей жертвы, восхищаясь привкусом страха, или что он там ещё учуял во вкусе. Все мы в отряде немного сумасшедшие, каждому из нас требуется психиатрическая помощь. Но скажите: вы бы могли остаться спокойными, когда убийство и пытка входят в ваши обязанности? Я бы поспорила с любым, кто, занимаясь таким, скажет, что он в своём уме. Убийство себе подобным меняет рассудок человека и его мировоззрение, оно даёт возможность думать о своей безнаказанности. Такие убийцы становятся посланниками только известных им шинигами. Далеко ходить не надо ― тот же Язычник, предполагающий, что весь мир ― его подданные, на которых он без каких-либо наказаний имеет право оттачивать свои навыки убийства.       Мы убрались с того места, подчистив за собой хвосты и оставив визитную карточку ― чёрная карта с белыми крыльями. Много после того заказов было: все знали, кто мы, но не знали нас самих. Но чтоб ещё раз поработать с кем-то из команды, возможности не выдалось.       Смерть Орочимару насторожила многих, кто стоял на вершине пирамиды, и те, кто был причастен к нашему предательству, задумались и начали искать нас. Кто же знал, что они обнародуют наши данные и фотографии, чтобы наконец-то нас найти? Как же так ― оставить в живых тех, кого считали уже давно мёртвыми? Кто им угрожал и кто медленно убирал всех, кто был связан с тем делом? Министра финансов, как я позже узнала, убрал Подрывник в тот же день, что и я ― Орочимару. Сарутоби Асума был подорван в своей машине, заложенные мины вокруг унесли с собой жизни ещё десять невинных человек. На вопрос, при чём здесь невинные души, блондин только пожал плечами и сказал: «Искусство нужно было оценить и спасателям, что опоздали на основное представление».       Я вернулась в квартиру Мелоди Смитт с её работы, где изрядно вымоталась, чтоб держать маску и припомнить все данные девушкой обещания на месяцы вперёд. Из безвыходных ситуаций меня иногда вытаскивали её возлюбленные и мой напарник Яхико, он же Джон (лишь бы не перепутать их имена). Странный и скучный день не предвещал ничего хорошего, ну хотя бы интересного. Вспомнить только собрание директоров, слушателем которого стала я, правда, невольным. Пришлось проследить за ними лишь потому, что там был один из тех, кто виновен в нашем исчезновении.       Собрание проходило в небольшом зале переговоров компании «Анубис», что звучало весьма иронично, если учитывать, что он, по древнеегипетской традиции, взвешивал сердца умерших. Милая дама лет тридцати пяти сидела во главе стола ― директор компании и один из негласных военачальников охранки Сенджу Цунаде. По левую руку от неё был старик с выраженными морщинами и топорщащимися в разные стороны короткими седыми волосами; рядом ― парень лет двадцати семи, с пепельными волосами и марлевой повязкой на лице.       По левую руку ― наш директор Данзо Шимура, мужчина с перебинтованными конечностями, чёрными короткими волосами и недовольным лицом, военачальник коршунов. Коршуны занимались тем, что искали себе славы и подчищали поля битв. Я уверена, что они были посланы, для того чтобы добить нас после падения вертолёта. Рядом располагался его неизменный помощник, имени которого, как и его личности, к сожалению, я не знаю. Короткие волосы пепельного оттенка, круглые очки на носу, что он всегда поправлял, и непрошибаемое безэмоциональное лицо.       ― А могу я узнать, ― начала заседание блондинка с пышными грудями, ― эти три миллиона девятьсот тысяч ― это что?       Она кинула данную ей смету на середину стола.       ― Они оформлены как заём физического лица, ― начал оправдываться Данзо.       ― Я это знаю, ― процедила женщина.       ― А я это уже не знаю, ― как-то оживлённо и резко схватил бумагу с центра Хирузен, ― наверное, надо спросить Данзо…       ― Переводить во взаимоотношения физических лиц мы не будем по ряду причин, ― игнорируя своего собеседника, продолжил Данзо.       ― В бумаге указано, что деньги были переданы лично в руки.       ― А здесь написано, что получено, но в смете не указано, что получили, ― лишь сухие факты, ― попытка Хирузена встрять в разговор этих двоих не увенчалась успехом ― его всё так же игнорировали его оппоненты, ведя краткий и совсем неясный диалог.       ― Здесь написано, что деньги вам были переданы. Вы передали?       ― Да.       ― Кому?       ― Хирузену.       ― Что? Когда? ― от услышанного названный даже вскочил со своего кресла, но старика, мягко нажимая на его плечи, на место вернул помощник. Странный парень, я даже не успела заметить его движений.       ― Двадцать седьмое сентября, ― как ни в чём не бывало ответил Данзо.       ― Вот и будем… то есть обязательства должны быть выполнены по договору. Что, вам никто не мог помочь в тот момент? ― она развела руки и пожала плечами, как бы насмехаясь над стариком. ― Увы, не наши проблемы. Вы обещали продать машины, и сколько времени ничего не происходит. Может, Данзо не в курсе?       ― В курсе.       ― В курсе конечно, ― как-то испуганно икнул старик.       ― В курсе? ― вложенной насмешки в этот невинный вопрос было столько, что я удивилась, почему старик, что сидел с трясущимися руками, до сих пор не ушёл.       ― Я и сейчас говорю: люди, сидящие здесь, в курсе происходящего.       ― Ну теперь-то да. Сейчас много всего выяснилось, и в том числе про людей, что находятся здесь. Ну, на это уже посмотрим. Так что переводить этот долг нам не стоит. Мы совершенно спокойно докажем, что эти деньги были потрачены и с нашей стороны все условия соблюдены. Значит, были использованы по назначению.       ― Извините, пожалуйста, Данзо сказал, что они были переданы, а вы говорите ― потрачены. Так переданы или потрачены? Очень много несостыковок получается. Вы сообщаете о том, что те деньги в расписке якобы были потрачены юридическим лицом, а Данзо ― переданы юридическому лицу.       ― На все вопросы будем отвечать в суде, ― Цунаде вскочила из-за стола и хлопнула по нему ладонью.       ― Как и что… Вы же знаете, что эти деньги дошли до адресата. Знаете физически. Но на бумагах вы понятия не имеете, был ли отправлен груз и была ли платёжки.       ― Я солидарен с Цунаде, всё в суде.       Два военачальника удалились с гордо поднятой головой и выточенной годами дисциплины осанкой. Я была уверена, что завтра компания старика исчезнет, дела до суда не дойдут, а его самого найдут в канаве. Может, он станет нашим заказом.       В такой странной обстановке я побывала сегодня. Сказать, что я полностью отключилась во время разговора, ― это не сказать ничего.       Квартира встретила меня привычной тишиной и затхлостью: было жарко, а я всё не желала открывать окна, чтобы впустить немного свежего вечернего воздуха. Необычная погода для весны ― тридцать два градуса по Цельсию. Включив свет, я прислонилась спиной к двери и осмотрела квартиру. Посреди гостиной ― кожаный диван цвета слоновой кости, стеклянный журнальный столик с коваными железными ножками; телевизор висел у стены напротив, покрываясь пылью из-за ненадобности. Гостиная была смежная с кухней, даже можно сказать, что в гостиной выделили небольшой уголок для кухни. Чуть дальше ― отделённая большой раздвижной дверью спальня, неподалёку от которой находилась ванная комната. Всё было в бежевых оттенках ― лишь кое-где присутствовал красный.       Вздохнув чуть глубже, я отправилась прямиком в спальню, на ходу скидывая одежду и обувь. Зайдя в комнату, я осталась в юбке и майке. Я не присматривалась к изменениям ― вряд ли кто-то проникнет в логово убийцы или обычного клерка. Но тревожное чувство меня не оставляло; я прошла в сторону ванной, снимая на ходу майку, и услышала шуршание постельного белья. Тихие шаги, что приближались ко мне, лёгкое дыхание и чьё-то прикосновение заставили меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как замерла с поднятыми руками, на которых болталась майка, и как перестала дышать.       ― Всё хорошо, ― мягкий бархатистый голос успокоил меня. Я облегчённо выдохнула.       Я не знала своего гостя, как и не догадывалась, по какой причине расслабилась и перестала ждать атаки. Его руки блуждали по моему телу, а губы оставляли невесомые поцелуи от плеч до шеи. Я откинула голову, давая больше простора незваному гостю. Я чувствовала, как он ухмылялся, и была почти уверена, что он удивлён моей податливостью. Да я и сама до сих пор не могла понять, что это было. Почему я так легко приняла чью-то ласку? Почему я не приготовилась к атаке? Почему голос казался знакомым, как и руки и губы? Он накрыл мои глаза ладонью, и я почувствовала, как он встал напротив. Мягкие и тёплые губы накрыли мои, я ответила сразу, не задумываясь, но всё ещё не решалась обнять.       Почему-то мне казалось, если я двинусь, это всё исчезнет. Мне всё представлялось сном и каким-то наваждением. Он слегка отстранился, и я снова уловила его шаги. Его руки не было поверх моих глаз, но их я держала закрытыми, желая, чтоб ночь, что была передо мною, продлилась вечно и этот кто-то остался со мной. Что-то холодное обожгло шею. Я инстинктивно дотронулась до места, где почувствовала холод, ― это был кулон. Он стоял за моей спиной, поглаживая руки, ― близко, но не прижимался, сохраняя между нами миллиметры расстояния.       ― Завтра, ― тёплое дыхание обдало моё ухо, ― собрание в семь вечера у тебя дома, Амегакуре Конан, ― он вновь поцеловал меня в шею. ― Не опаздывай, ангел.       Он ушёл. Я слышала шаги и как закрывалась входная дверь, но всё ещё стояла с закрытыми глазами. Не знаю почему, но я плакала: обладатель этого голоса был таким желанным, но в то же время мысли об этом приносили мне страдания. Словно я забыла что-то важное, дорогое и болезненное.