Разбитое сердце Инквизитора

      Солас. Её Солас. Он всегда был слишком «эльфячим», как говаривала Сэра. Временами это Инквизитора раздражало, но даже это раздражение не могло помешать ей полюбить его всем сердцем. Всё началось задолго до того, как Скайхолд стал им домом. Сейчас Лавеллан уже могла признать, что всё завертелось с первого его прикосновения к её руке, когда он направил её ладонь к разрыву, понуждая его захлопнуться.       Солас всё время словно метался меж двух огней: то был с ней нежен и внимателен, то порывался оградить её от своего общества. В такие моменты он всегда ставил её долг превыше всего. Иногда долийку раздражала эта наигранная трагичность — так она часто ощущала эти моменты. Иногда она поражалась, осознавая, что Солас искренне верит в то, что говорит — он действительно считал себя помехой, обузой. Но, так или иначе, со временем она просто стала воспринимать это как его неотъемлемую часть. Не самую любимую и нужную, но часть, с которой приходилось мириться. Лавеллан мирилась, потому что под грузом должности Инквизитора и будучи единственным обладателем ключа от светлого будущего Тедаса она не могла себе позволить обращать внимание на все перепады настроения эльфа. У неё не осталось бы сил на борьбу с Корифеем. Но будь бы она чуточку внимательней, она бы давно заметила, что что-то пошло не так. А будь бы она ещё и чуточку умнее, поняла бы, что именно Солас лишает её так нужных ей сил.       Всё рухнуло после возвращения из Храма Митал. Солас был зол. Нет, он был в ярости, разъярён, как зверь. В этот момент эльф предстал перед Инквизитором словно совершенно с другой стороны — это был не её Солас, но Солас чуждый и пугающий. Она хотела исчезнуть. Впервые, пожалуй, в жизни Лавеллан ощутила непреодолимое желание сбежать подальше, но она осталась.       Эльф будто почувствовал охвативший её ужас и замолчал. Он долго смотрел на неё тяжёлым взглядом, а потом заговорил уже спокойней. Солас стал больше похож на себя прежнего, но Инквизитор всё ещё видела перед собой искажённое вспышкой гнева лицо. — Пойдём, венан, — он аккуратно взял её за руку.       И Лавеллан последовала за ним.       То, как Солас смотрел на неё, всегда разрывало ей сердце — слишком сильны были чувства, которые он вызывал в ней. Она любила, когда он касался её, и всегда неохотно расставалась с теплом его пальцев на своей коже. В тот день она нуждалась в этом тепле особенно. Из-за случившегося в Храме Митал, из-за вир’абеласана. И из-за страха, который совсем уже неожиданно посеял в ней Солас.       Его подарок оказался открытием. Эльф словно бы приоткрыл Лавеллан завесу, скрывающую его от неё. И она с готовностью отказалась от валласлина не потому, что посчитала ужасной открывшуюся правду. Но потому, что именно этого Солас ждал от неё. Она поняла, что именно это ему было нужно в тот момент и всегда: он хотел, чтобы она была чистой. Чистой для него — Инквизитор была в это уверенна. Но затем всё сорвалось в бездну.       Если бы валласлин был на месте, Лавеллан могла бы придумать хотя бы одну причину, по которой Солас отказался от неё. И, зная его, эта причина была бы достаточно весомой. Достаточной, чтобы хоть чуть-чуть сгладить боль и обиду. Но теперь, когда долийка была чиста в его глазах, его поступок был для неё необъяснимым и тем самым ещё болезненней.       Непонимание всегда ранит сильнее. По крайней мере, всегда кажется, если ты поймёшь причину, станет легче.       Инквизитор долго не могла остановиться, быстрым шагом убираясь как можно дальше от людей, петляя по коридорам, то и дело выныривая из каменных стен в объятия морозного воздуха. Сегодня Скайхолд был для неё совсем чужим и неприветливым. Он словно в одночасье перестал быть домом. Этот пятачок в Морозных горах в её глазах всегда был частью Соласа. А без Соласа быть здесь было слишком невыносимо. Хотелось затеряться среди пустых залов и комнат, полуразрушенных башен и залатанных крыш. Настолько далеко, чтобы потерять само ощущение Скайхолда вокруг. Это желание было непреодолимым и росло с каждым новым шагом. Но замок был не настолько большим: не настолько большим, чтобы в его пределах можно было найти место в бесконечной дали от всего живого.       Ощущение жара на щеках, который на морозе мгновенно превращался в обжигающий холод, было слишком уж неожиданным. И Лавеллан, то и дело оступающаяся на полуразрушенных каменных блоках, которыми была сложена крепостная стена, против своей воли замедлила шаг — ей не хватало воздуха, она задыхалась. Даже тут, на самой вершине, она задыхалась и не могла прекратить ловить воздух ртом. Инквизитор припала плечом к стене, неуклюже размазывая слёзы по лицу. Чувство, будто тебя предал весь мир, было для неё слишком новым, чтобы суметь совладать с нахлынувшей болью.       Они все вернулись из Храма Митал изнурёнными и сбитыми с толку. То, что случилось там, для всех стало неожиданностью. И уж точно сама Лавеллан вовсе не планировала, когда отправлялась в Храм, что ей придётся пить из вир’абеласана. Солас слишком громко упрекал её в сделанном выборе, но сама долийка понимала, что выбора на самом деле у неё и не было. Оставить Источник нетронутым или отдать его Морриган в условиях нависшей угрозы были вариантами, которые здравый смысл отмёл почти мгновенно. Все это понимали. Кроме Соласа. Или он просто не хотел этого понимать.       Когда они двигались к Скайхолду в гнетущей тишине, казалось, что хуже уже быть не может. Но, стоя сейчас на крепостной стене, Лавеллан ощущала себя сломанной. По-настоящему сломанной и сдавшейся. Могла ли она представить, чем всё это в итоге обернётся? Еле слышный полушёпот, окутавший нынче окружающий мир, словно тонким саваном, не дал такого желанного и ожидаемого облегчения. Напротив, казалось, что всё только больше запуталось. Всё рушилось. Но, может, это тоже было частью цены грядущей победы.       Эта часть замка была пустынной и заброшенной. Инквизитор ещё никогда здесь не бывала и вообще не была уверена, что до конца понимает, где именно находится. Но даже это не снимало груз с души. Не было больше ощущения безопасности, которое было раньше. Теперь его сменило ощущение бессилия.       Если бы было можно, Лавеллан осталась бы здесь навсегда. Затерявшись среди камней крепостной стены, пробираемая морозом до самых костей, она бы провела остаток жизни здесь, чтобы больше никогда не соприкасаться с тем, чего она касалась рука об руку с Соласом. Если бы было можно.       Но ей нельзя было сдаваться, даже когда очень хотелось.       Ведь на самом-то деле выбора всё так же не было.       Когда снова Брешь расколола небо, знаменуя наступления последнего акта их долгой битвы, все ждали от Инквизитора решения. И она его приняла. Как бы тяжело долийке не было, она назвала имя Соласа вслед за именем Кассандры и Варрика. Не потому, что любила, но потому, что они вчетвером это всё начали — им было и кончать. Этакая дань уважения. Несмотря на личные трудности, он её заслуживал. Ведь Лавеллан обещала ему, что её чувства никогда не отразятся на общем деле. И она своё обещание сдержала.       Называя имя Соласа, Инквизитор уже знала, что он уйдёт. Она не могла сказать, откуда и почему. Просто знала, что видит его в последний раз. Но она не могла об этом тогда думать. Глубокий вдох — и всё отошло на второй план.       На первом всегда был Тедас.       Выбора не было никогда.

***

      Инквизитор оперлась бедрами о стол, скрестив руки на груди. Голова её была высоко поднята, а сосредоточенный взгляд изучал свежие фрески. В зале под библиотекой всё ещё сильно пахло краской. Яркие цвета рисунков, казалось, расстраивали долийку. Её брови сползлись на переносице, понудив лицо изойтись бороздами. Губы были поджаты, а пальцы крепко вцепились в ткань рукавов.       Они с Соласом проводили здесь чересчур много времени. Для Варрика это всегда было поводом отстегнуть пару-тройку шуточек про их ненормальные отношения, в которых вместо «хиханьки да хаханьки», «полапать это святое» и постоянного желания соития было нечто совсем иное, Варрику непонятное. Зато это всегда было понятно Лавеллан. И, казалось, Соласу тоже. Хотя в последнем она теперь вполне оправданно сомневалась.       За тяжёлой дверью стоял гомон — празднество было в самом разгаре. Но у Инквизитора не было ни сил, ни тем более желания присутствовать там дольше, чем того требовала её должность. Отдав дань уважения всем, на кого указала Жозефина, и тем, кто действительно того заслужил, она незаметно скрылась из зала, предоставив остальным веселиться за неё тоже.       Лавеллан стояла тут так долго, но тише в замке не становилось. Инквизиция заслужила этот праздник, выполнив своё предназначение: Тедас был в безопасности, мир был в безопасности. — Наслаждаешься живописью в столь знаменательный момент? — насмешливо прозвучал голос Дориана.       Лавеллан даже не обернулась, разглядывая аккуратные мазки на стене. Ей было не до шуток, и тевинтерец быстро уловил её настроение. Он собрался уйти, но, уже стоя почти в дверях, услышал негромкий голос Инквизитора: — Я надеялась, что он не закончил. — Дориан замер. — Последний несколько недель я тут совсем не появлялась. Между нами было всё… — её голос дрогнул, — кончено и столько дел и вопросов требовали решений. Голоса. Знания. Митал. Корифей. Я сюда не приходила. Но сегодня я до последнего надеялась, что он не закончил. — Какая разница, закончил ли он? — искренне не понял тевинтерец.       Лавеллан, наконец, отступила от стола, обернувшись к магу. Без валласлина бледность её лица бросалась в глаза сильнее обычного. Под глазами залегли тени. Инквизитор выглядела измождённой, но глаза её ярко блестели в свете факелов. — Я думала, дело во мне: в Источнике и моих решениях. Я думала, что сама стала причиной всего произошедшего, — голос долийки звучал твёрдо, но совсем тихо: Дориан еле различал его за шумом из тронного зала. — Мы ехали в Скайхолд, а у меня в голове вертелся только один вопрос: можно ли было это предотвратить? Можно ли было заставить его остаться? Я пыталась понять, где я оступилась. Думала, что если пойму, смогу разыскать его и всё исправить. Но я стою тут, — её взгляд блуждал по стенам, украшенным тёмными фигурами и этническими мотивами, — и…       Дориан проследил за Инквизитором, пока она неспешно отошла от стола и застыла перед одной из фресок, аккуратно проводя по её поверхности пальцами: — Он знал, что уйдёт? Ты к этому клонишь? — С самого начала, — Лавеллан бездумно разглядывала тусклые следы полузасохшей краски на подушечках своих пальцев, и сегодня эта краска казалась ей кровью. — С самой первой нашей встречи. Когда позволил мне сблизиться с ним, когда позволил мне понадеяться, он знал, что уйдёт.       Пожалуй, впервые в жизни тевинтерец не сказал ни слова. А что здесь можно было сказать? Внезапное открытие оставило больше вопросов, чем дало ответов. Но Дориан, казалось, физически ощутил, как разрывается сердце Инквизитора от осознания произошедшего. Он неслышно двинулся в сторону тронного зала. Проскальзывая за тяжёлую дубовую дверь, он краем глаза увидел, как магические всполохи прорезали стены зала. Нельзя было винить Лавеллан за то, что она не могла видеть эти фрески. Маг закрыл за собой дверь, оставив её наедине с её горем. В зале уровень шума превышал все допустимые пределы, а уровень веселья подпитой знати рос чуть ли не каждую минуту. А за дверью Инквизитор опустошённо уставилась на почерневшие под действием магии стены, поглаживая пальцами краску, обратившуюся пеплом. — Прощай, венан, — прошептала она.       Именно этого ей не хватило.