Гатчинское дело

Есть на свете правило дельное, Благородным душам знакомое: Помогают немощным сильные. Низшим - высший, глупым - разумные Да пошлет Творец мироздания Вам за ваши благодеяния Веры хлеб, вино упования И любовь - елея вкушение! Из поэзии вагантов Как всегда, когда спешишь, все валится из рук и еще больше задерживает. Анна собиралась и торопилась отчаянно. Они договорились с Августой Францевной встретиться на знакомом перекрестке еще десять минут назад. От их дома в Мариенбурге до дома Немова было и пешком полчаса быстрого ходу, а уж, если подвернется извозчик, то и за пять минут домчит. Но здесь срабатывал закон подлости, начиная от игрушечного паровозика Мити, который подвернулся под ногу спешащей мамаше и, споткнувшись о которой, эта самая мамаша сломала каблук у любимых башмаков. Пришлось переодеваться. А менять обувь, сшитую по тогдашней моде – это вам не фунт изюма, милостивые государи. Вы, мои дорогие государи, даже не представляете, сколько умения требовалось, чтобы сначала расстегнуть эти ряды пуговок, которые так элегантно ловко обтягивали ножки женщин того времени, а потом надеть и застегнуть другую пару. Конечно, для удобства были изобретены специальные крючки, которые слегка упрощали эту задачу, но все равно лишь упрощали, но не сводили ее на нет. Мда, красота во все времена требовала жертв. В общем, когда наша героиня выскочила из дома, по всем расчетам у ее подруги должен был начаться прием у врача. И извозчика, как на грех, не было видно. Коляску удалось поймать только уже на подступах к Гатчине. Но ванька оказался молодцом и домчал пассажирку в один момент. Запыхавшись от волнения Анна Викторовна вбежала, как и в прошлый раз в полутемную переднюю, швейцар которой куда-то запропастился, а оно и к лучшему: Анна незамеченной прошмыгнула на личную половину дома. Здесь тоже царил полумрак от задернутых плотных гардин и нагроможденной темной мебели. Наша героиня, прикладывая все силы, чтобы ступать как можно тише, переходила из комнаты в комнату, но хозяйки этих апартаментов не было не видно, не слышно. Наконец, в самом дальней комнатушке послышалось какое-то шуршание и легкий вздох. Анна, боясь уже теперь напугать своим внезапным появлением, тихонько кашлянула. В дверном проеме, придерживая спущенную штору, появилась женщина. Достаточно молодая, но какая-то бледная и замученная, может быть такое впечатление создавало платье какого-то старушечьего темно-бордового цвета, которое делало ее неяркую внешность еще более заморенной. Анна была так тронута ее смущением и беззащитностью, что, забыв про всякие свои тайные выведывания, совершенно искренне проговорила: - Ради бога простите, что я вторглась и нарушила ваш покой, но при входе никого не было, и я совершенно потерялась. Девушка улыбнулась тоже какой-то вымученной улыбкой: - Да что вы, ничего особенного. Дом огромный, и я тоже иногда в нем теряюсь. Она сказала это так просто и так нежно, что Анне захотелось погладить ее по голове и чем-то утешить. - Удивительно, но это же ваш дом. - Да, наверное, мой. Но я как-то этого не ощущаю. Ее детская открытость и беззащитность трогали неимоверно. - Может быть это чувство оттого, что вы недавно здесь живете? - Может быть… Хотя, мне кажется даже если я проживу здесь сто лет, но все равно это, - и она обвела вокруг себя рукой, - никогда моим не будет. - Да? А в какой обстановке вам хотелось бы жить? - Моя обстановка? Это маленькие комнаты, простая светлая мебель с обивкой в цветочек… Окна, распахнутые в садик, светлые муслиновые занавески… Таким был мой родной домик, в котором я росла и жила до замужества. И она впервые улыбнулась по-настоящему нежной застенчивой улыбкой. - Наверное, вы очень любите своего мужа, что ради него покинули родные места? Улыбка сразу же погасла, сменившись затравленным несчастным выражением. - Про то мне неведомо. Анна даже опешила. Как понимать такой ответ? - Простите, я решила, что разговариваю с супругой доктора Немова. Если я ошиблась прошу сердечно меня извинить… - Да, я жена Виктора Михайловича. У меня даже свидетельство о церковном венчании имеется. Желаете взглянуть? - Нет-нет, что вы! Я так сразу и поняла. Мне не совсем ясен был ваш ответ… но да бог с ним! Мне, как местной жительнице, очень бы хотелось, чтобы вы, став одной из нас, полюбили бы наши места, как вы любили свои прежние. Скажите мне, пожалуйста, как вы относитесь к музыкальным вечерам? - Мне ничего про такое не известно… Да и муж, наверное, будет против… - Против чего? - Против моих появлений на людях. - Но как же такое возможно! – Анна заволновалась, дикость какая – держать жену взаперти! – Он же, наверняка, выходит куда-нибудь в город, почему бы не взять и вас с собой? - Нет, в этом вы ошибаетесь. Муж и сам никуда не ходит, он большой домосед… И у нас никто не бывает, - вдруг добавила она жалостливо, - если не считать его ассистента, но он почти родной человек – племянник моего мужа. - Как же вы живете здесь одна, без друзей, - Анне так и хотелось продолжить «с таким нелюдимым мужем», но она вовремя прикусила язык, поэтому фраза оказалась недосказанной. Но ее новая подруга, кажется, этого не заметила, а только печально пожала плечами: - Так и живу… - Давайте я буду вашей подругой. - Я опасаюсь муж этого не одобрит. - А мы ему не скажем. - А разве такое возможно? Разве не грешно жене иметь тайны от мужа? - Это не тайна. Это скорее маленький женский секрет. А про секреты, тем более женские, только женщинам знать дозволяется. Даже священнику про них не говорят. - Я не имею опыта… Мне никогда не приходилось иметь секреты… Женщина явно колебалась, потом приняла решение: - Спасибо за ваше любезное предложение знакомства. Я с благодарностью его принимаю. Меня зовут Настенька… Анастасия Владимировна Немова – поправилась она. Анна протянула ей руку и пожала вялые пальцы. - А меня Штольман Анна Викторовна. Я тоже очень рада знакомству. Скажите, вот днем, когда у вашего мужа идет прием, и он очень занят, что вы сами-то делаете? - Ничего сижу здесь в четырех стенах. Ну, погуляю на заднем дворе… Но вот несколько раз меня муж отправлял с поручениями в самою столицу, в Петербург. Но что-то ничего из этих поездок не помню: как в тумане была, наверное, испугалась очень. Дома там высоченные, извозчики носятся со свистом и того и гляди под колеса попадешь, – делилась она своими впечатлениями. – Вот и завтра я тоже поеду по одному его делу в Петербург… - А что в Петербург муж вас не сопровождает? - Нет, он не может, у него же каждый день прием больных. Весь день по минутам расписан. Анна Викторовна слушала ее с понимающей улыбкой, а потом вдруг предложила: - А давайте я завтра буду вашим сопровождающим? - Я даже не знаю… Меня до станции провожает ассистент мужа, сажает на поезд и прочее. Будет ли удобно… - Будет, будет. Я не на Гатчинской платформе сажусь в поезд, на следующей станции Мариенбург. Мы с вами как бы случайно в поезде встретимся. - Ох, тогда, конечно, давайте, - с явным облегчением согласилась ее новая подруга. - Я обычно езжу десятичасовым: на нем и пассажиров меньше и в Петербург он пребывает как раз к середине дня. Я все дела успеваю переделать. Какие это могут быть дела Анна выяснять уже не могла: время неумолимо приближалось к началу ее собственного приема у доктора Немова. Мило поулыбавшись и пожав друг другу руки с только им понятным значением, две новые подруги распрощались с твердым намерением завтра опять встретиться. На Аннино счастье в коридоре, в который выходили двери и жилой половины, и приемной доктора, никого не встретилось, а уж к ассистентскому столу выплыла дама даже внешне совсем не напоминающая ту, которая только что там ласково и внимательно разговаривала в соседней комнате. Теперь это была надменная, капризная и самоуверенная богачка, жена знаменитого в городе полицейского чиновника, знакомого государыни императрицы-матери Марии Федоровны, страдающая нервозами и головными болями, плохим настроением и склочностью характера госпожа Штольман Анна Викторовна. И как раз вовремя, потому как ассистенту уже морочила голову своими требованиями другая знаменитая в городе дама и подруга вновь подошедшей - жена популярного адвоката госпожа Августа Францевна Вирьегородская. Обе дамы церемонно расцеловались, чуть касаясь щеками друг друга, и здесь же затарахтели, как две сороки. Ассистенту пришлось напомнить одной из них, что доктор уже ждет ее в кабинете, и призвать вторую все-таки дать ему ответ, когда назначить следующий визит. Церемония прощания заняла еще некоторое время, но наконец-то дамы разошлись каждая по своим фарватерам, так, кажется, говорят моряки. Правда за те немногие мгновения они успели многозначительно покивать друг другу головами, словно переговариваясь: - Ну, как получилось поговорить? - Да, спасибо! Все отлично! - Ну я рада, что помогла. Теперь ваш черед. Ни пуха! - К черту! Анна Викторовна входила в кабинет доктора с большими опасениями. Во-первых, врать она не умела и очень не любила делать, так как получалось у нее всегда плохо, да и выходило потом боком. Одно дело разыграть небольшую сценку перед недалеким ассистентом доктора, а другое перед самим доктором начать строить из себя того, кем ты на самом деле не являешься. А во-вторых, и это было на самом деле самое главное, она очень боялась, что доктор ей очень не понравится, и он это почувствует. Обижать, указывать, ставить на место – это не про нее. У нее гораздо лучше получалось дружить, помогать, участвовать. Но взглянув на доктора, она немного успокоилась. Доктор ей не понравился: он бы толст, лыс и вообще не приятен. Но самое существенное - его брезгливое выражение лица, когда он поднял голову от бумаг и посмотрел на нее, полностью успокоило разбушевавшееся было чувство правдивости. - Ну, что, милочка, на что жалуетесь? – произнес он вместо приветствия. «И почему это я «милочка», а не «Анна Викторовна»? Что за фамильярности?» - сразу стал протестовать ее внутренний голос. Но пришлось «держать марку» и отвечать в духе заявленной легенды: - Ах доктор, я испытываю такие мучения, такие мучения… К ее удивлению доктор даже не стал расспрашивать, ни что именно подразумевается под словом «мучения», ни кто или что ее мучит, а небрежно махнул в глубокое кожаное кресло, стоящее рядом с его стулом. Анна нерешительно присела на его краешек. - Садитесь глубже, - вдруг прозвучал совсем другой, низкий, бархатно-повелительный, голос словно принадлежащий другому человеку. Не подчиниться этому голосу у нее просто не хватило сил, потому как все ее прежние чувства, испытываемые ранее к доктору – неприязнь, раздражение – куда-то исчезли, а появились новые – восхищение, доверие, можно даже сказать любовь. Расслабление наступило для всех членов ее тела, и какой-то полный покой заполнил ее душу до краев. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, вспомнила как они с отцом ходили в лес за грибами, какая теплая была земля на солнечной полянке, где они собирали землянику, как она прилегла на эту землю и заснула… Проснулась в кресле, с тяжелой головой, и сразу же на нее накатилась волна ледяного ужаса, что она ничего не помнит, что с ней что-то сделали в бессознательном состоянии, как тогда, давно, в юности, в подвале у магистра. - Что со мной? С большим трудом подняла голову со спинки кресла. - Ничего, - буркнул, опять, как и раньше, неприятный, доктор, - вы спали. - Я была в гипнотическом сне? - Нет, просто во сне. Скажите, - продолжил он, посмотрев на нее внимательнее из-под кустистых бровей, - вас когда-то подвергали гипнозу? - Да, только очень-очень давно. А почему вы спрашиваете? Я что-то говорила? - Нет, вы сразу провалились в глубокий сон. Видимо тогда давно гипнотическое воздействие на ваше сознание было слишком сильным. Но с тех пор, нервная система запомнила этот путь, и при попытке повторного сеанса сразу идет заданным маршрутом – вы успокаиваетесь и глубоко засыпаете. В таком глубоком сне работать с вашим подсознанием просто не имеет смысла, до него не достучишься. Анна нахмурилась, приложила руку ко лбу, пробуя сосредоточиться и собрать разлетевшиеся куда-то мысли: - Доктор я что-то плохо понимаю, что вы говорите. Объясните еще раз, пожалуйста. - Нечего объяснять. Из-за прошлого очень сильного воздействия на вашу нервную систему, она не может быть скорректирована воздействием гипнотизёра. Ничем не могу помочь, сударыня, в данных обстоятельствах я бессилен, вы так и будете страдать время от времени мигренями. Анна опешила. - А как вы догадались? Я не говорила… - Разве? Ну вы же сказали, что мучаетесь? Дамы вашего склада и комплекции обычно страдают сильными головными болями. Вот предыдущей пациентке я помог. - Помогли? - Ну да, больше ее голова болеть не будет, а вам не смог, извините. И доктор уткнулся в какие-то записи, словно говоря, что разговор окончен. Анна на ватных ногах поднялась и вышла из кабинета. С такой же тяжелой головой она продолжила свой путь черед приемную, лишь махнув рукой ассистенту, который и при ее появлении приподнялся было, но увидев, как, в каком состоянии она выходит, снова сел на свое место, видимо пациентки доктора после сеансов ведут себя по-разному, и он уже ничему не удивлялся. Анна вышла на улицу, вздохнула свежий холодный воздух, чтобы прийти в себя и, наконец, сосредоточиться. Прошла несколько шагов и невдалеке увидела силуэт Августы Францевны, которая якобы бесцельно слонялась между витринами лавок и с повышенным вниманием что-то в них рассматривала. Увидев Анну, она бросилась к ней, попутно меняя выражение лица с веселого возбуждения до внимательного беспокойства: - Анна Викторовна, голубушка, что с вами сделал этот эскулап? Вы мне не нравитесь: бледны и апатичны… Зайдемте-ка, - продолжала она, подхватив Анну под руку и увлекая в какие-то двери, - сюда отдохнем. - Чаю нам, голубчик, - оживленно заявила она, подлетевшему половому, - покрепче и сладкого. Анна только утвердительно наклонила голову: - Да, от чая не откажусь…. Что-то я никак с мыслями не соберусь, - пожаловалась она своей подруге. Августа Францевна глядела на нее с участливой тревогой: - Сеанс был утомительный? Анна Викторовна с трудом произнесла: - Да нет. Не было никакого гипноза. Я просто заснула. - Но я тоже спала. Немного. Но после этого сна чувствую себя, как заново родившейся. А вы как моченое яблоко. - Да, он сказал, что когда-то на меня воздействовали слишком сильным гипнозом, и теперь нервная система… - Стала невосприимчивой? Но это же прекрасно! - Да, нет, - поправила ее Анна, - слишком восприимчивой. Даже небольшая доза внушения действует на меня так сильно, что я сразу впадаю в глубокий сон. - Сочувствую вам. А, вот и наш чай! Выпейте, подкрепите свои силы. Анна с удивлением глядела на свою оживленную и раскрасневшуюся подругу. Интересно, это оживление навязанное доктором или естественное? - Августа Францевна, - решилась она проверить свою догадку, - а что вам сказал Немов? Он вам понравился? Та радостно заулыбалась: - Да, очень! Он волшебник, настоящий волшебник, - вдруг повторила она слова своей золовки. – Доктор обещал, что в следующий прием он мне сообщит что-то очень важное о здоровье дочери. Сейчас еще не время, но вот завтра… - Августа Францевна, - спокойно, но настойчиво переспросила Анна, - вы собираетесь еще раз идти на прием? - Да, ну как же можно не послушаться такого прекрасного доктора? - Августа Францевна, дорогая моя, а вы помните, что собирались только составить свое мнение о чудодействии приемов этого человека? – Анна протянула руку и накрыла ею пальцы подруги. - Да, конечно, я все помню. Но доктор сказал, что если я приду к нему еще раз, он закрепит положительный эффект. ... И про дочь что-то говорил… А, что, - она заговорила уже медленнее, - не надо больше? Анна, как можно значительнее, произнесла: - Я думаю, что одного раза достаточно. Я поняла, что он, действительно, настоящий гипнотизёр, а подвергать свою психику повторному воздействию его таланта – это рисковать ее последующей адекватностью. - Чем-чем рисковать? - Я боюсь, что он может извлечь свою выгоду из ваших посещений, и вы попадете к нему в зависимость. - Вы думаете он будет вымогать большие суммы? - Я думаю, что потеря денег – самое меньшее из всех возможных зол, которые можно приобрести после лечения у подобного врача. Давайте это будет наша первая и последняя встреча с возможностями его таланта. - Он вам все-таки не понравился… - Скажу больше – я его испугалась. - Но он ведь совсем не страшный, а наоборот милый и какой-то домашний. - Это ваш Никита Владимирович – милый и домашний, а этот человек – просто очень хороший специалист. На удивление упоминание имени ее любимого мужа враз отрезвило Августу Францевну, с лица у той пропала какая-то искусственная оживленность, взгляд сфокусировался. - Ох, и в правду, Никиточка! Обед! Анна Викторовна, голубчик, я должна спешить, я не оставила кухарке никаких инструкций, а потом очень о вас волновалась и ждала. Я побегу, хорошо? Анна удержала вскочившую подругу за руку: - Мы ведь с вами договорились, вы больше не просто не пойдете на прием, но и обходить это место будете стороной? - За версту, Анна Викторовна, за версту! Прощайте, - раздалось уже от двери. Анна Викторовна провела еще раз рукой вдоль лба, словно сметая с него паутину и тоже поднялась. Да, денек был непростым и очень важным. Очень интересный доктор открыл здесь свою клинику. И от Петербурга недалеко и в то же время не на виду столичной полиции и вообще общественности. И государыня вдовствующая императрица рядом. Надо будет рассказать Якову. Господи, Яков! И тут у нее самой воспоминание о муже стало сродни ушату холодной воды. Батюшки, совсем из головы вон, сколько сейчас времени? Уже темнеет! Скорее, скорее домой! - Извозчик! Мариенбург, скорее, там покажу… *** Вечером, уже укладываясь спать, Анна завела речь с мужем о своем посещении доктора Немова и интересного разговора с его женой, но Яков был такой уставший, что где-то посредине ее рассказа, Анна с сожалением заметила, что он уже спит, и уже не стала продолжать. А утром и вовсе об этом забыла, поэтому Яков Платонович так и не узнал, что его жена тоже собирается в столицу, только более поздним поездом, и не одна, а в сопровождении своей новоприобретенной знакомой.