Гатчинское дело

Храни, Боже, милую, Благую и добрую! Храни, Боже, милую. Душа ее светлая, Любовь ее верная, Храни, Боже, милую. «Храни, боже, милую» из поэзии вагантов. Как дальше развивался разговор, Штольман уже не слушал, так как заторопился, вспомнив и сложные перипетии сегодняшнего дня, и внезапное исчезновение жены с места преступления. Теперь уже начав размышлять над обстоятельствами, он разволновался, вдруг осознав, что время уже позднее, а Анна так и не появилась в отделении. То, что жена исчезла не просто так, а потому что ей, наверняка, опять что-то почудилось, или она что-то заметила – в этом Яков Платонович не сомневался. Но узнать какие-либо подробности и не поспешить рассказать ему - это было не в ее характере. Чем больше Штольман размышлял и сопоставлял обстоятельства дела, тем больше и больше он начинал волноваться за Анну. Позвонил домой. Потому как первое из технических усовершенствований из полагающихся ему по статусу ибо: автомобиль, телефон, - был телефонный аппарат. К аппарату подошла горничная, очень удивилась вопросам хозяина, но совершенно определенно сообщила, что нет, Анна Викторовна, как с утра следом за ним, Яковом Платоновичем, умчалась на станцию, так с тех пор никаких сведений о себе не подавала: не звонила, ни записок никаких не присылала, и к ней никто не приходил. Штольман почувствовал, как у него внутри все похолодело от ужаса. Вот тут-то он и вспомнил, как сделал выбор между женой и своей лиловой подозреваемой. В этот момент на огонек в кабинете начальника, несмотря на совсем уже поздний час, зашли его двое помощников. В панике от совершенного просчета и невозможности немедленно, сей момент найти пути для его исправления Яков Платонович уже не думал о своем реноме, а был рад любой самой нестандартной помощи, поэтому рассказал им все о медиумных способностях своей жены, объясняя их так, как видел их сам. К его удивлению молодые сыщики проявили к его словам максимум внимания и понимания, кроме того, что, как оказывается, рассмотрели его жену самым отличным образом и даже видели, куда в какой проулок она, отчаявшись привлечь внимание своего слишком занятого на тот момент супруга, или что-либо добиться от меднолобого городового, быстро завернула. Конечно, сейчас, среди ночи, разыскивать Анну не было возможности, но Яков Платонович все же предложил выехать на место, вдруг, на его счастье, все-таки отыщутся какие-либо детали важные для расследования, незамеченные при большом скоплении народа. Самый молодой из помощников чем-то неуловимо напоминал Штольману Коробейникова из его далекого прошлого: такие же наивные глаза, такой же энтузиазм, такой же кок из блондинистых волос надо лбом. И звали его похоже - Кошкин Андрей Андреевич. Ну, так вот этот Андрей Андреевич вдруг сказал, что при опросе свидетелей убийства на Боровой, ему среди других попалась квартирная хозяйка убиенной купчихи, которая вдруг обмолвилась, что она, мол, вспомнила, что у ее жилички был какой-то мужчина, которого та называла «мужем». Муж этот приходил редко и всегда в тот момент, когда его никто не мог видеть. Углядела она его случайно, возвратившись не вовремя с рынка, видела, как он выходил из дверей их дома с черного хода. Так как черная лестница вела только в одну квартиру, и этот мужчина не был похож ни на дворника, ни на полотера, хозяйка и догадалась, что он и есть тот самый старательно скрываемый «муж». И вот она сказала, что видела, как ей кажется, опять этого мужчину прямо перед самым происшествием с дворником. - Женское любопытство, знаете ли, - Андрей Андреевич улыбнулся с видом много повидавшего мужчины и от этого стал похож еще больше на мальчишку, - любому сыщику сто очков форы даст и все равно обставит… Ну, вы же меня, как никто другой понимаете, вы сами только что про свою Анну Викторовну рассказывали. Штольман хотел было ему возразить, что движущий интерес к расследованиям у его жены не праздное любопытство, а сочувствие к людям, но сразу же прервал себя, потому как не все ли равно как этот таран назвать, каким словом, самое главное, что он есть, и потом, как там у Шекспира про розу: - «Розу ты хоть розой назови, хоть нет». - А Вы расспросили, Андрей Андреевич, как он выглядел этот тайный муж купчихи Аграфены Коростылевой? – перевел он разговор на более важный для поисков жены и интересов расследования предмет. Кошкин как-то сразу сник и съежился. - Да, нет, не удосужился. Решил, что успеется, если вдруг необходимость возникнет. Штольман прямо как застыл при этом известии. - Я только не могу понять, - попробовал его отвлечь от горестного отчаяния, как ему казалось, Андрей Андреевич, - причем здесь несчастная кухарка? Ну, дворник может чего видел, а кухарка-то что? Или все-таки это разные убийцы? Но Штольмановская мысль уже начала свой неумолимый отсчет. Уже вычленяла и отметала, уже выстраивала четко продуманные версии и систему доказательств. Рот сжался в одну линию, подбородок выдвинулся, глаза снова смотрели прямо в одну точку. - Подумайте, Кошкин, где лучше всего спрятать труп? - Вы думаете среди других трупов? Штольман, как отрезал: - Ну, конечно! - и продолжил в уже в обычной своей жесткой, безэмоциональной манере. – Андрей Андреевич, мы с вами сейчас поедем на Боровую, вы мне покажете, куда направилась Анна Викторовна. Штольман повернул голову к другому более молчаливому своему помощнику: - Вы, Дмитрий Михайлович, поедете в Гатчину. Возьмите автомотор, не теряйте ни минуты. Разыщите дом доктора Немова. Если доктора нет дома со вчерашнего дня, а я думаю, что оно так и есть, зайдите к нам домой в Мариенбург и телефонируйте сюда. И отправляйтесь снова к дому Немова… Тот перебил начальника, согласно закивав: - Понял, Яков Платонович, не спускать с дома глаз. Будьте начеку. Штольман добавил со значением: - Незаметно. - Будет исполнено! Незаметно! Не беспокойтесь: мышь не проскочит. Штольман слегка улыбнулся. - Надеюсь на вас, Дмитрий Михайлович. Помощник вытянулся во фрунт. - Не сомневайтесь! Не подведу! - Спасибо. Поезжайте. – И обратился к уже к Кошкину, - Андрей Андреевич, готовы? Мы с вами на Боровую. - Готов, Яков Платонович, возница ждет внизу, мы его не отпускали. - Ну, вот и отлично! Поехали! Пока пролетка неслась по пустынному городу, Андрей Андреевич исключительно из благих побуждений решил разговорами отвлечь Штольмана от горестных, как ему казалось, мыслей, поэтому завел следующий разговор: - Я читал в одной книжке, там тоже преступник, чтобы скрыть свой интерес в одной смерти, наворотил гору трупов, думая, что его точно не вычислят при столь разнохарактерных убийствах. Яков Платонович фыркнул: - О деле думайте, Кошкин! Но помощник продолжал горячиться: - Так я и думаю о деле, Яков Платонович. Очень даже похоже получается. Этот муж собрался, ну например, жениться еще раз на ком-нибудь еще. А тут старая жена… Куда ее деть? Убить – и дело с концом. А заодно еще и пару-тройку людей, до кучи, так сказать. Начальник нехотя откликнулся: - Под таким предлогом можно половину империи укокошить. - А почему бы и нет, Яков Платонович! Но у Штольман все равно был занят своими мыслями: - Вы когда-нибудь подвергались гипнозу, Андрей Андреевич? - Гипнозу? Нет, не приходилось. Но готов пострадать в интересах… - Общественного блага… - продолжил за своего спутника Яков Платонович. - Вот именно, в интересах общественного блага. А Вы откуда знаете, Яков Платонович, свои медиумные способности проверяете? - Да нет… Вспомнилось… Так говорил один человек… много лет назад…. Мы не прибыли на место? Кошкин с удивлением оглянулся. - Да, кажется. Ночью все другим кажется. - Учитесь, Андрей Андреевич знать свой участок с закрытыми глазами, наощупь: каждую подворотню, каждый проходной двор, каждый камень. Так, куда пошла Анна Викторовна? Помощник озадачился, потом закрыл глаза, сделал несколько шагов, повернулся, открыл глаза и вдруг махнул рукой в определенном направлении: - Нам туда, Яков Платонович! - Идемте! Они прошли вдоль одного трехэтажного дома и остановились. Штольман огляделся и вдруг уверенно направился к дому, в котором комнаты сдавались внаем на короткий срок. Кошкин радостно затараторил: - А ведь и правда, Яков Платонович, где-то он должен был жить, наш злоумышленник. И такое жилье – самое оно. Документов при заселении не спрашивают, никто ни за кем не следит, не то, что в гостинице. И к его жертвам близко. Убил и был таков! Они между тем подошли к входной двери, которая вела к сдаваемым квартирам. Штольман стал обходить дом, проверяя на прочность окна полуподвала, которые выходили на половину своей высоты на уровень тротуара. И на их счастье, одно из окон, выходивших на двор, поддалось и нехотя открылось. Штольман нырнул в тёмную дыру окна, не задумываясь и не заботясь о последствиях для своей жизни и своего внешнего вида. Через секунду его шаги уже грохотали где-то внутри дома. Кошкин сначала зажмурился, а потом открыл глаза – а чего их зажмуривать, все одно – ничего не видно, темень кромешная – и последовал за начальником. Он ориентировался только на звуки, которые звали его вперед, потом по ступеням наверх. На ступенях стало чуть-чуть светлее, потому что в окна лестничных пролетов лился свет уличных фонарей. На грохот отворилась дверь и Штольман сразу без предисловий сунул в лицо бородатому мужчине по представительному виду явно швейцару свое полицейское удостоверение: - Полиция. Одинокие мужчины проживают? - Да. В четвертой квартире. - Сейчас дома? - Не могу знать. Нам следить не положено. Штольман взорвался, хотя и тихо, прошипел: - - А зачем вам положено наблюдать? - Чтобы не бедокурили, мебель и вообще имущество не портили. А что до личной жизни, кто, когда ушёл или пришел, или, не приведи бог, с кем – нам знать не полагается. - А этот из четвертой квартиры ничего не портил? - Не, тихий барин. Сурьезный, обстоятельный такой. После секундного размышления Яков Платонович скомандовал: - Пошли с нами. Они поднялись еще на этаж. И стали звонить в дверной звонок. Потом стучать в дверь. Потом Штольман скомандовал эту дверь ломать. Вот тут швейцар воспротивился. Полицейским стоило немалых сил его убедить. Зато вышиб он дверь мастерски: только надавил плечом – и она уже летит с петель. Они зашли в комнату. Убогая обстановка, только-только чтобы провести одну-две ночи. Все на своих местах, только кровать смята. Кошкин увидел, как его начальник лицом просто уткнулся в старое шерстяное одеяло. Очумело подумал: «От чувств что ли?» Но тот сразу поднялся и стал методично осматривать все вокруг кровати, под кроватью… И вдруг из щели между матрасом и стеной он выудил женскую перчатку. Поднес к лицу. Сел на кровать, посмотрел на швейцара, который неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке, и все же не решаясь уйти, а вдруг еще понадобится господину следователю. Спросил: - Коляска к дому не подъезжала? Швейцар встрепенулся: - Да что-то вроде было. - Давно? - Да так часа три назад. Штольман устало поднялся и махнул рукой, словно отпуская швейцара. - Андрей Андреевич, пойдемте, больше нам делать здесь нечего, – произнес он осевшим голосом. Кошкин заволновался: - А мы куда же? В управление? Ждать у моря погоды? Но начальник уже был в своей обычной энергичной манере: - Какая погода? О чем вы, батенька? Где там наш извозчик? В Гатчину, скорее. - Но мы же все равно не успеваем. - Не успеваем, это не значит, что опаздываем. Яков Платонович легко вскочил в пролетку, Кошкин примостился рядом. - А если он решится?... – Кошкин боялся озвучить предмет своего страха. - Надеюсь, что душегуб не полностью разум потерял… И вообще, как я вижу ситуацию, супруга моя ему нужна как защита, страховка, так сказать, от сиюминутной расправы с ним самим. Он ею прикрываться будет… - А дальше что? Все равно суд и каторга. - Я думаю, что надеется на свой гипнотический дар. - Это что же за дар такой? – Удивился молодой подчиненный. - Вы сеансы гипноза видели? - Случалось поприсутствовать. Но я им не верю, я всегда искал подвох. - Ну да, ну да, - Штольман уже думал о своем, но все же коротко объяснил, - всякое бывает. Люди потом ни вспомнить, ни объяснить свое поведение не могут, а только вот сидел злодей за решеткой - и вот нет его. - Так что же это за безнаказанность такая, - Кошкин в возмущении забыл даже о чинопочитании. - Да, вот про такие случаи слышал... Объяснить их мы не можем, но если быть готовым к ним, то и противодействовать им возможно. - Это каким же образом? - Не вслушиваться, если вам настойчиво что-то говорят, не вникать, не отвечать на пристальный взгляд. И делать то, что должен, не раздумывая и не сомневаясь. - Ну это уж как водится. Исполнение долга. -Вот и отлично, делай что должен – а дальше пусть будет, что будет. И они надолго замолчали. Возница не жалел лошадей, но в город они все равно въехали в предрассветных сумерках. Штольман остановил коляску в самом начале Соборной улицы: - Здесь мы сойдем. Увидите экипаж куда-нибудь в сторону. Возможно ваша помощь понадобится. Пойдемте Кошкин. Вон, видите дом из красного кирпича? Он один тут такой. Помощник присмотрелся: - Богатый особняк. - Я пойду дворами, а вы пройдите перед крыльцом, незаметно осмотритесь и спрячьтесь так, чтобы вы и крыльцо видели и вас из окон не углядели. - Ясно, Яков Платонович. А вы? Но Штольман не ответил, быстро развернувшись и осторожными шагами удалился вглубь нагромождений сараев, заборов и проулков, которыми так богаты все российские поселения.