Гатчинское дело

Деньги - святыня имущих и обетование ждущих. Деньги женскую верность легко превратят в лицемерность. Из поэзии вагантов У Вирьегородских снова играли в карты. Вернее, собрались, чтобы поиграть, но все никак не начинали, уж больно интересный разговор начался за столом. Никита Владимирович взялся защищать душегуба Немова. И сделал это так хорошо, что присяжные того чуть ли не оправдали, назначив, в итоге, совсем небольшое наказание: пять лет поселения. Вот друзья, которые по делам службы не могли присутствовать на процессе и вникать во все перипетии его защитных маневров, попросили все же рассказать им, что его самого подвигло к оправданию действий матерого убийцы одной женщины, той самой купчихи Аграфены Коростылевой, а потом и двух совершенно невинных людей. И Никита Владимирович объясняя, вдруг заговорил с необычной горячностью: - Знаете, друзья мои, вот я старый уже человек, казалось таких только случаев ни насмотрелся и не наслушался на службе, но когда он стал передо мной раскрывать душу, то я его совершенно искренне пожалел. Вот представьте себе человека недюжинного таланта и способностей. И мечтает этот человек получить образование, стать врачом, служить своим талантом людям, помогать им, лечить их. Но образование, особенно медицинское стоит таких денег, которых у него никогда не было и ни при каких обстоятельствах не будет. Живет этот человек, а талант его используется впустую, на потеху публике во всяких балаганных представлениях. И вдруг влюбляется в него пришедшая на представление дамочка. Глупенькая, смазливенькая, но с деньгами, как теперь говорят «с капиталом». Женится этот человек на ней особых чувств не испытывая, но с благодарностью за предоставленную возможность уехать за границу, и не просто за границу, но в Сорбонну, получать лучшее по всем временам медицинское образование. Но пока он учился, бегал по практикам, больницам и моргам, жена его сначала скучала, а потом нашла себе развлечение. Вспомнила свою старую тягу к цирку и цирковым представлениям. И кто уж ее там снова сманил, наш человек даже не понял, потому как исчезла она из его жизни, будто ее и не было. Но ведь, по сути на самом деле ее и не было: не было ни чувств, ни общих интересов, ни привязанности, только церковный обряд и выправленные для поездки за границу документы. Подал он в розыск, но никто ничего не нашел. Исчезла, как и не бывало вместе со своими деньгами, нашла себе новую игрушку. А человек наш медицину не бросил, сжал зубы и дальше, семимильными шагами, только вперед, на хлебе, на воде, но только вперед. Тут его слушатели запротестовали: - Как-то вы, Никита Владимирович, вместе с вашим подзащитным легко расстались с этой женщиной, словно она была для него только источник средств к существованию. - Да так оно и было. Этого обстоятельства он не скрывал никогда, поэтому и не осуждал ее, когда она решила поменять его на кого-то другого. У моего подзащитного была одна страсть – медицина, и одно устремление – стать врачом. Он даже не сразу понял, что ее исчезновение совпадало по времени с окончанием гастролей цирка шапито. Хотел было начать искать в этом направлении, но сначала экзамены, потом защиты – так и не удосужился. Да и надеялся, что нашла она новое счастье, иначе вернулась бы к нему, ведь он-то свое место жительства не менял, потому как после получения диплома остался работать ассистентом в больнице для душевнобольных в парижском пригороде. И достиг на этом поприще, надо признаться, выдающихся результатов, стал, можно сказать, европейской знаменитостью. Но все равно со временем потянуло его обратно на родину. А тут приходит к нему письмо от тетки, живущей в маленьком провинциальном городке, что мол, раз он считает себя вдовцом, то не испытывает ли снова желание жениться, а то у нее есть на примете подходящая невеста: девушка скромная, внешне привлекательная, круглая сирота с капиталом, оставленным ей родителями. Здесь его слушатели не преминули съязвить: - Последнее обстоятельство - немаловажное, надо признаться. Но Никита Владимирович был непреклонен: - Меркантильность в большей или меньшей степени свойственна всем людям, и никогда еще не была осуждаема в букве закона. - Но бывает источником и движущей силой многих преступлений, - тут уж подал голос, молчавший до этого момента, Штольман. - Да, мой дорогой Яков Платонович, - печально усмехнулся Вирьегородский, - но вы, как никто другой, знаете, что договориться между собой люди могут о самых невероятных вещах, но о законе все вспоминают, только если возникает конфликт. - Вот он, в итоге, и возник, - подытожил Штольман. - Да, он возник, когда на уже наконец-то столь упорядоченное, полное успеха настоящее и радужных перспектив будущее моего подзащитного легла тень прошлой жизни в лице откуда ни возьмись возникшей прежней жены. Эта женщина, намотавшись по городам и странам с цирком, спустив все свои капиталы, каким-то невероятным образом разыскала своего теперь уже благополучного мужа и начала его шантажировать. Яков Платонович снова неодобрительно произнес: - Если бы всех шантажистов убивали… Никита Владимирович вздохнул: - Да, согласен с вами. Да еще вместе с ними прихватывали двух-трех совершенно неповинных людей… Но, вы тоже знаете, когда человек бывает загнан в угол… - Человек если он, действительно человек, даже и загнанный в угол не станет огрызаться волком. Никита Владимирович секунду подумал, но недаром он был очень хороший адвокат, поэтому парировал: - Хорошо, мой подзащитный в своей борьбе с жизненными невзгодами, действительно, подрастерял свои благородные качества и устремления. С волками жить – по-волчьи выть, как говорит наша пословица. А материальное благополучие он заработал совсем недавно, поэтому не успел еще снова размякнуть душой и набраться благородства. - Вот уж истинно говорят, что хорошие адвокаты как актеры. И это актерство у них выражается не только в любви к публичности, но и в умении настолько влезть в кожу подзащитного, что прямо становиться им самим… Только скажите мне пожалуйста, зачем он посылал на места преступлений свою жену? Никто его об этом не спросил? Ведь эти продуманные действия идут в полном противоречии с вашим доводом о преступлении в состоянии аффектационного отчаяния. - Но мало ли какие у него были нужды в этой части города. - Не скажите, Никита Владимирович, у него был четко продуманный план выставить ее главным подозреваемым. Ведь, так оно и было поначалу. И только благодаря тому, что моя дорогая Анна Викторовна задержала ее появление на месте третьего убийства, таким образом, с нее автоматически снимались подозрения в предыдущих случаях. Немов даже заранее продумал вопрос, как можно будет оправдать в дальнейшем преступные действия своей жены, подвергая ее внушениям о мнимых страхах и частичной невменяемости. Никита Владимирович обиделся: - Это только ваши предположения. А для баланса доводов существует судья. Штольман невесело подвел итог: - Да, судья - юрист и оперирует законами. А вот суд присяжных под воздействием эмоций оправдывает даже Веру Засулич. Дамы выслушали душещипательное выступление Никиты Владимировича и разгоревшийся спор и, когда мужчины, наконец, обратились к своим картам, все же продолжили обсуждение за своим столом. Анна Викторовна, которая пострадала от доктора больше всех, волновалась особенно сердито: - Сдается мне, что этот доктор Немов опробовал на дражайшем Никите Владимировиче свои гипнотизерские таланты. Августа Францевна невозмутимо пожала плечами, а потом вдруг оживилась: - Вы не поверите, дамы, кого я встретила на заключительном оглашении приговора. Олечка, как самая любопытная, сразу же откликнулась: - Ну и кого же? - Анастасию Владимировну Немову. Лидочка загудела своим невозмутимым басом: - Ну и что тут удивительного, бедную несчастную женщину никто ни в чем не обвинял. Не в тюрьму же ее сажать, раз у нее муж такой негодяй оказался. Августа Францевна усмехнулась: - Да ты не представляешь, она выглядела совсем не бедной и не несчастной. Наоборот, счастливая так, что за версту видно: весело смеется, нарядная, под руку с этим самым ассистентом своего мужа. Тот вообще с перевязанной головой, герой! Вроде как он сам Немова связал. Анна Викторовна неодобрительно сморщилась: - Да, только сам сбежал. - Говорил, что побежал за полицией… Да я не о нем, я о жене Немова. Совсем другая стала, после того, как мужу вынесли приговор… А ведь, дамы, она теперь по церковным правилам может еще раз замуж выйти. Церковь допускает развенчание по причине тюремного срока для одного из супругов. Анна Викторовна поднесла руку к волосам у виска и стала накручивать локон на указательный палец, подруги уже знали, что этот жест всегда у нее служит признаком очень глубокой задумчивости. Дамы переключились на расстановку чашек, разлив чая, но она в задумчивости не обращала ни на что никакого внимания. А потом вдруг произнесла: - Вы знаете, что я думаю, что эта парочка была в курсе того, что задумал доктор Немов. И перехитрила этого отъявленного хитреца во всех его расчётах. Дамы обратили к ней свои головы, сразу забыв и о чашках и о чае, в один голос произнеся: - Что-о? - Уж не знаю, когда и в какой момент, но они сговорились между собой и стали вести свою игру внутри партии доктора и блюсти свои интересы. Теперь я вспоминаю, что это не я, это Анастасия Немова умоляла меня помочь ей выбрать билеты в театр, а потом провести ее на Боровую, хотя, как я теперь понимаю, она сама отлично знала дорогу, ведь бывала на этой улице уже не раз. Августа Францевна неодобрительно покачала головой: - А у вас, что же Анна Викторовна, своих забот не было, как только взрослую женщину опекать? Анна Викторовна смущенно объяснила: - Она выглядела такой трогательно беззащитной, такой несчастной. - Ох, добрая вы душа! Ну, а если бы вы оказались не такой доброй участливой, если бы мы вообще не заглянули к ней в комнаты? - Они бы придумали еще что-нибудь… Их сила была в том, что их было двое, и они разгадали его план. В то время как доктор был в полной уверенности, что это он дергает всех за ниточки и подчиняет своей воле… - А их нельзя ли теперь привлечь за недоносительство? - Что после драки кулаками махать… Да и кто может теперь доказать, что они о чем-то догадывались? Ведь даже убийство дворника и кухарки не доказано. Есть только косвенные улики: отсутствие доктора в кабинете в это время, подтвержденное ассистентом. И мы с Яковом Платоновичем своих претензий не выдвигали. Августа Францевна удивленно воскликнула: - На суде не прозвучало, что доктор вас насильно удерживал в подвале? - Нет, Яков Платонович не захотел, чтобы мое имя называли, ведь тогда меня должны были вызвать в качестве свидетеля. Нехорошо это, для полицейского. Лидия Яковлевна задумчиво произнесла: - А мне тоже как-то жаль этого доктора. Душегубец он, конечно, но на него, как на ту старуху, нашлась еще большая проруха: два беспринципных негодяя просчитали к чему идет дело, дождались окончания интриги, наблюдая со стороны, и оставаясь вроде как непричастными, а по окончании следствия и суда оказались в полном выигрыше: и деньги, и свобода выбора. Теперь все в их руках! Чужими руками жар загребать! Ольга Владимировна пренебрежительно скривила рот: - Только в нашем городе на них ни одно порядочное семейство не посмотрит. Августа Францевна грустно подытожила: - Очень они этим огорчаются! *** Дома Анна поделилась с мужем этим в большой степени интересным разговором. Но Яков, кажется, был мало удивлен рассказанными ему фактами: - Ты знаешь, дорогая, я стал догадываться о чем-то подобном, вспомнив, как мало волновалась твоя подруга Немова о муже и доме, когда мы задержали ее в Петербурге. Ее больше волновало, кто будет платить за номер, в котором мы ее оставили ночевать, чем как оповестить мужа о том, что ее задержали в полиции. Ее не трогало, что он будет беспокоиться о ней, да и сообщать ему таким образом, что полиция вышла на его след, она тоже явно не хотела. - Яков, как же я бываю слепа. - Дорогая,- успокоил тот ее, - между доверчивостью и слепотой дистанция огромного размера. Ты доверчива и сострадательная к людям. За это мы тебя все и любим. - А все – это кто конкретно? - Все твое окружение. - И ты? - А я – в первую очередь. - Спасибо. - Не за что. - Есть за что. Я боялась, что ты как тогда раньше на кладбище, еще до замужества, скажешь что-нибудь «всем нужна», а не «мне нужна». - А зачем говорить, ты что сама не знаешь? - Как ты только что сказал, между «знать» и «услышать» дистанция огромного размера. - Анна Викторовна, вы до утра намереваетесь философствовать? - О нет, мой дорогой, всего лишь до полуночи. - Ну, тогда ваше время истекло, слышите часы в столовой? - Скорее-скорее давай проверим, не превратилась ли наша постель в тыкву!