Мой ласковый и нежный Тилль

POV Till Пауль с задумчивым видом разглядывал книгу, которую я держал в руках для вида. Мне не был понятен суть сюжета, завязанного на белоснежных страницах издания, но я все равно пытался вникнуть в слова, узнавая лишь самые простые из них. В автобусе нашей группы было тепло и уютно, а за окном бушевала гроза и сильный ливень, ветер разметал на дорогах опавшие с деревьев пожелтевшие листья. - Ох, Тилль, я, по-моему, понял название книги, - прищурив взгляд, произнес Ландерс. - Да ну? И как? – влез в разговор Оливер, откладывая свежий номер газеты. - Три товарища! – гордо произнес Пауль. – Три – это русское название цифры, а товарищ – это я помню из истории про Ленина. Как же он говорил... Тафар-р-рьищи! - Спасибо, но я знаю название книги. Я читал ее в оригинале, - тихо солгал я, стараясь избежать беседы с любопытным гитаристом. Он уже задавал мне вопросы о моем никчемном настроении. Ну а как же мне радоваться жизни, если я два месяца не видел Риту? Сейчас мы едем в Мадрид, и это означает, что впереди еще две недели безумно утомляющих концертов. Как же я устал, больше нет сил чувствовать себя засранцем, прячущимся за своей работой и, твердя изо дня в день, что обязательно позвоню Рите, разъяснив обстановку. Да я бы давно сделал это, но репетиции и автографсессии отнимают кучу сил. А может к черту это? Пусть она так и останется в неведенье, несомненно, так будет лучше. Вим. Парень достоин Риты, я уверен, что он уже "охмурил" ее. Я же отсутствую, да и Рита поняла, что я навсегда ушел и вероятнее всего сейчас рядом с ним. Ну а что, я привык. Еще несколько концертов и можно забыть о ней, как о чудном сне, сколько же я раз так делал: работой заглушал боль по любимой. И пора мне понять, что я никогда не обрету свое счастье в любви, видимо, Софья была права, я пес, псом и останусь, вот только без любящего сердца. Но мне очень больно осознавать свое поражение, что Вим стал для нее самым дорогим человеком, а я предателем... - Тилль, ты чего? – Пауль укутался в плед, рассматривая упавшую на пол книгу. Я и не заметил, как ослабил хватку и книга выпала из рук. - Пауль, я не могу больше... нет сил. - Что? Ты сейчас в каком плане это сказал? Секс что ли? – поинтересовался Поль. - Прекрати, - спокойно сказал я. Еще одна шутка и Пауль вылетит в окно, и я не шучу, сейчас чье-то хорошее настроение может разозлить меня; все, что я сейчас желаю - уединиться и погрузиться в свои мысли. Окруженный лишь тишиной. - Извини. Я просто не понимаю, почему ты печалишься? Кажется, ты и на концертах не полностью перевоплощаешься. - Зато грустные песни отлично исполняешь. Ой, я понял, в чем дело. Тилль, даже и не думай расклеиваться, найдешь бабу лучше и красивее, - Рихард попытался закурить, но строгий взгляд Флаке погасил это желание. Круспе отчего-то взял в привычку курить тогда, когда ему захочется и неважно где, лишь бы это помогло ему успокоиться. Лоренцу это совершенно не нравится, он буквально две недели назад вступил в фонд по борьбе с курением. Приятель выглядит счастливым, и если ему это по душе, то я только за. - Больше всего на свете я не хочу обсуждать свои отношения с вами. Я наслушался ваших советов и что теперь? Где мои бывшие женщины? Как ветром сдуло. Ладно. Оживились тут. Успокойтесь, отыграю я как нужно, а там посмотрим, может, полегчает. - А зачем ты книгу на русском купил? - А зачем ты смотришь мультфильмы на русском, - издевательским тоном скопировал я голос Ландеса. Он, обидевшись, отвернулся от меня, принявшись разглядывать вид из окна. Но все-таки я обрел, чего так долго ждал – тишину, которая повисла в автобусе после неприятного разговора с ребятами. Но вместо того, чтобы помочь, она начала давить на меня, не выдержав такой мрачной обстановки я достал из сумки пару листов и ручку. Короткий взгляд на листопад и в мыслях зарождаются идеи, которые я записываю на бумаге. Молния на секунду осветила салон, но я не остановился писать. Неужели муза наконец-то посетила меня или она всего лишь воспоминание о Рите? *** - Осень – моя любимая пора, - нарушив тишину, произнесла Рита. – Но почему-то сейчас мне тошно смотреть на осенний дождь. Мне всегда казалось, что он пахнет по-особенному. Свежей лесной травой и сыростью. И кто-то отбил все мое желание наслаждаться этим, как ты считаешь, дружок? Девушка посмотрела на спящего голубя, который удобно расположился на подоконнике. Было ясно, что птица не слушает собеседника, но настырная русская девушка не собиралась покидать молчаливого друга. Она встала со стула и, достав из кармана горсть семечек, аккуратно положила их рядом с птицей. - Еще в детстве я любила запах осени, - продолжала она, - ты, маленький комочек перьев, понимаешь меня? Или мне снова объяснять берлинским животным мои русские фразы? Голубь даже не шелохнулся. - Разве тебе не больно? Ты хоть раз влюблялся, Ганс? Ой, можно я буду звать тебя так? Голубь тихо проворковал. Видно согласился со своим новым именем. - Ганс, мне нужно тебе кое-что сказать. Только не смейся, ладно. Мне очень нравится запах одеколона Тилля. Я теряю сознание, когда он проходит рядом. Сразу возникают яркие фантазии, мозги перестают осознавать реальность, а знаешь, что самое умопомрачительное в этом? Он умеет подать себя, поэтому и все девки у его ног. И я боюсь осознать, что являюсь ею – той самой простой и ненужной фанаткой. Но это не так. Ганс, я люблю его. Обычного. Думала, это простая влюбленность, но времени прошло достаточно, а я по-прежнему пытаюсь отыскать его внушающую фигуру в толпе. Ганс, а вблизи он и не такой большой и страшный, - Рита тоскливо улыбнулась, вслушиваясь в шум дождя. Эта пятница выдалась вполне тяжким и ужасным днем в жизни девушки. В ветеринарной лечебнице, где она проходила обучение, случился страшный случай. Когда она и две неопытных студентки собирались сдать зачет, придуманный доктором Эйзенштейном для всеобщего развития и обширного понимания медицинской подготовленности, в больницу вбежал мужчина с перепуганным лицом, держа в окровавленных руках маленький сверток, перепачканный кровью. Он кричал, срывая голос, умоляя помочь ему. Рита в это время находилась в операционной с самим герром Эйзенштейном, наглядно показывая ему осмотр животного. За все время, что она провела в ветеринарной лечебнице, девушка повидала многое, даже успела вправить глаз у мопса. Но сегодня страх по-настоящему охватил девушку. Когда Ник Эйзенштейн полностью убедился в хорошей подготовке Риты, к ним в кабинет ворвался тот самый мужчина и, положив белый сверток на операционный стол, прошептал что-то невразумительное. Доктор Ник велел ему выйти из кабинета и, стерев улыбку со своего лица, быстрым шагом отправился готовиться к операции. Его крики, казалось, слышала вся лечебница. В это время Рита оказалась наедине с раненым животным и, дрожа скорее от вида крови, чем от осознания всей серьезности ранения она подошла ближе, раскрыв сверток. В тот момент в мыслях Риты пролетела одна фраза: "Ненавижу людей". Она обхватила рукой живот и, отвернувшись к стенке, начала подавлять в себе надвигающуюся истерику. Слезы катились градом, и девушка не понимала, почему ей настолько плохо. Она видела вид и похуже, она изучала отвратительные картинки анатомии больных животных, она думала, что выдержит все. В операционную вошли несколько ветеринаров, один из них был Ник. Он надел перчатки и, не обращая внимания на Риту, начал готовить все необходимое к операции. Она хотела исчезнуть из этого места прямо сейчас и если повезет больше не вспоминать этого, но грубый толчок со стороны коллеги Эйзенштейна вывел из мыслей девушку. Он сказал, что она сможет им помочь и, ни минуты не задерживаясь, Рита кинулась к столу вновь взглянуть своему страху в лицо. Ник неодобрительно посмотрел на нее: он был готов выгнать девушку, она была слишком неопытна в таких делах, да и Ник сам боялся, что в случае со смертью животного вся вина падет на девушку. Но все же на свой страх и риск он позволил ей остаться, пытаясь не нагружать Риту, а просто показать ей настоящий урок. На операционном столе в свете лампы лежал щенок, не подавая признаков жизни. Сложно было сказать, какого цвета была его шерсть – местами она просто отсутствовала. Глубокие раны на теле животного уже давно загноились и начали зарастать, но на шее виднелась свежая и кровоточащая рана от ошейника, сам он почти врос в рану, не давая спокойно дышать псу. Девушка держала себя в руках, вспоминая все, что так усердно учила. Сейчас было не важно, боится она этого вида или нет, девушка должна была отбросить все страхи и помочь щенку. Рита опомнилась только тогда, когда усталый Ник присел рядом с ней, вытирая капли пота со лба. Она сделала больше, чем обычный ученик, не заметив, как во время операции накричала на своего "учителя", просто потому, что его руки начали дрожать, пытаясь безболезненно удалить кусочки ошейника. Девушка уставилась в угол кабинета, собирая свои мысли, которые потеряла несколько часов назад. Это была ее первая серьезная операция, и Эйзенштейн знал каково сейчас бедной девушке. Он и сам когда-то так же чувствовал себя после первой операции, но тогда это был домашний хомяк. И ветеринар был несказанно рад, что Рита не побоялась трудностей и спасла жизнь щенку, пускай и с помощью лучших докторов лечебницы. Этот щенок был найден пятидесятилетним мужчиной Питом Майером у обочины дороги неподалеку от разрушенного дома у пустыря. Он очень боялся, что щенок не выживет, и очень обрадовался, когда ему сказали об обратном. Теперь Пит станет полноправным хозяином тихого и застенчивого щенка Пончика. Придя домой, она сразу же рассказала обо всем отцу и Ирине, поняв, что никогда не откажется от этой работы. Она ощущала незабываемое чувство легкости просто потому, что спасла кому-то жизнь. Но настроение исчезло, когда на экране телевизора девушка заметила знакомые лица постаревших кумиров в окружении толпы поклонников. Она сразу же ушла к себе в комнату, где спустя несколько часов сидения в тишине нашла себе интересного собеседника Ганса. Голубь оживился, когда несколько холодных капель, стекая по раме, упали на него. Он распушил свои перья, недовольно щелкнул клювом, и собрался улететь, но тут его взгляд упал на горстку семечек. И не желая противиться своим инстинктам, Ганс начал жадно клевать одну за другой. Рите вдруг приходит в голову проверить свой мобильный телефон на случай пропущенного звонка. Но на экране ни единого оповещения об этом. Она закрывает глаза и, расслабившись, падает на кровать. В мыслях предстает образ парня с безумными глазами, который хищно смотрит на себя в зеркало. Вим за два месяца, что прошли в Берлине, превратился в сознании Риты в обычного человека, который совершил ошибку. Она как-то странно чувствовала себя: изнасилования могут изменить личность, в крайнем случае, заставит совершить самоубийство, но Рита, кажется, сочувствовала ему... а больше она к нему ничего не чувствовала. Каждый вечер девушка надеялась, что Вим позвонит и извинится, хотя бы за свой омерзительный поступок. Но ближе к сентябрю она и вовсе перестала думать о нем. В комнату зашла Ирина после тихого стука в дверь. Она за это время изменилась в лучшую сторону - беременность только украшает женщину. Ее отношения с будущим мужем, с которым она должна была расписаться в октябре, скрывались долгое время, и Ира боялась познакомить его с родителями: Зак был младше ее на три года. И неожиданная беременность заставила пересмотреть планы тайных влюбленных. Сегодня должен был состояться семейный ужин в квартире Крауса с его братом и семьей. Рита считала себя явно лишней в их компании, но Ира и Альберт пригрозили насильно усадить за стол фрау Краус. - Ри, - вежливо улыбнулась женщина. - Гости собрались. Пойдем, я познакомлю тебя с моим отцом. Ты же должна знать своих родственников. - А вы моих, - слабо произнесла Рита. - Прекрати вести себя так. Сегодня состоится семейный ужин, на котором никто и никогда не скучал с печальным видом. Пойдем, увидишь лица других, когда я скажу, что жду ребенка. Посмеешься от души. Теплота слов Ирины успокаивала Риту, кто бы мог подумать, что несколько месяцев назад она ненавидела свою кузину. А Ира только шире улыбалась, зная, что стена непонимания порушилась и обе теперь не испытывали друг к другу предвзятого отношения. Ирина даже как-то, обсуждая отличия русских и немецких привычек, завела разговор о своих необычных снах. Они прекратили тревожить женщину не потому, что Тилль избавился от проклятия, а потому что в ней зародилась еще одна жизнь. И Ира боится, что ее ребенок унаследует способности матери, став таким же "странным отбросом" в кругу детей. Но Рита всегда отшучивалась, не давая будущей матери переживать об этом. В те годы, когда Рита бегала в одних колготках с ее друзьями, девушку тоже не воспринимали как отличного друга. И все потому, что она была наделена таким характером, который не нравился остальным детям во дворе. Мать постоянно говорила ей, чтобы девушка перестала показывать жуткий характер при всех и подружилась хоть с кем-то, но Рита уверяла ее в том, что не стоит меняться ради людей, которым плевать на тебя. Главное – быть самим собой, а там и найдется тот, кому ты небезразличен. В приподнятом духе Рита направилась за Ирой в обеденную комнату. Проходя мимо зеркала, она поправила волосы, понимая, что ничего, в общем-то, и не изменилось на голове. В комнате было шумно и тесно, множество незнакомых девушке лиц беззаботно общались друг с другом, прикрывая от смеха рот рукой. Ирина сразу же улыбнулась странной на вид худощавой и загорелой девочке и, подойдя к ней, обняла, начав тем самым разговор. - А вот и моя единственная любимая дочь Рита, - громко крикнул Альберт, ставя на стол бокал с вином. Он подошел к девушке и, нежно взяв ее за руку, провел к свободному у стола месту. Гости прекратили свои беседы на различные темы и заинтересованно покосились на дочь герра Крауса, что, кажется, сейчас сгорала от стыда и такого пристального к себе внимания. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке, а стул казался ей напичканным острыми иглами. "Сейчас бы испариться", - думала девушка. - А вы хорошо говорите по-немецки? – спросил пожилой мужчина, который был похож на Альберта как две капли воды, вот только выглядел он старее отца Риты, да и цвет глаз отличался своим карим цветом. - Да, - неуверенно ответила Рита, рассматривая золотое кольцо на пальце мужчины. - Меня зовут Михоэлс-фон-Франс Краус. - Ам-м-м, - замялась девушка. А попроще имя не могли выбрать? - Но зови меня просто Франс. После этих слов Рита расслабилась и, заставив себя поддаться этой уютной картине, с радостью знакомилась с каждым из своих новых родственников. Все сложилось по полкам в ее голове только после двух часов общения за ужином. Столько новостей в ее жизни еще не было. Некоторые она совершенно не понимала, но интерес у девушки был, и она просила изъясняться чуть яснее, гости смущенно улыбались и, зная, что Рита русская говорили как на приеме у логопеда. Тогда девушка просила оставить все как есть: а то общение затянется до полуночи. И ее, конечно же, расспрашивали об огромной стране России. Пришлось уверить двух маленьких племянников, что медведи по улицам не ходят. Старшего племянника звали Фриц, но Рита и не догадывалась, что у одного ее знакомого, что бросил девушку таким грубым способом, есть внук с таким же странным для россиян именем. И в такой родной, как на секунду показалось Рите, домашней обстановке она и забыла обо всех проблемах, от души смеясь над слегка захмелевшим братом матери Иры, который пытался спеть песню "Катюша". Зак тем временем тихо сидел около Ирины, увлеченно общаясь с ней. Шарлота, жена Франса Крауса, случайно обмолвилась о матери Риты, и Альберт, чокаясь в этот момент со своим братом, погрустнел. Опираясь локтями о стол, он сделал вид, что о чем-то задумался. - Лида. Так ее зовут? – обратилась Шарлота к Рите. - Да. Я бы очень хотела, чтобы она сейчас оказалась здесь, но, увы, она не хочет. - Это неправильно. Нужно поговорить с ней. Альберт, - строго обратилась к Краусу женщина. - Ты, конечно, подлец и негодяй, но времени прошло достаточно, чтобы позвонить Лиде и поговорить, как вполне взрослые люди. В помещении повисла тишина, все уставились на бледного Альберта. - Я, наверное, позже это сделаю... А то деньги большие со счета уйдут, в Россию же звонить буду... - Тебе жалко денег на твою любовь? – удивилась его мать, которую звали Мария. Женщина давно переживала за своего сына и постоянно беспокоилась по поводу его утерянной любви Лиды. Она хорошо знала ее семью и желала, чтобы ее сын и Лида были вместе, но богатство стало важнее Альберту, чем любовь. Слава Богу, что он вовремя одумался и сейчас есть шанс все изменить. - Она позабыла немецкий язык, - печально прошептал Краус. - Я могу поговорить с ней, - оживилась Рита. - Ур-р-ра-а! – громко крикнула двухлетняя малышка Роза, дожевывая, свежую и ароматную булочку с сахаром. Альберт вытащил из кармана телефон и передал его Рите, та не раздумывая, набрала номер и стала ждать, когда послышится родной и знакомый голос матери. Она долго не отвечала, и Рите пришлось набирать номер дважды, прежде чем усталый и опечаленный голос ответил. Девушка сразу же перешла на русский язык, чувствуя, как заплетается язык. Видно отвыкла Рита от произношения русских слов. - Слушаю. - Мама, это я Рита. Выслушай меня, прошу. На том конце трубки счастливая Лида начала вытирать слезы, услышав, что позвонила ее любимая дочь. В последний раз они не слишком тепло расстались, и все эти месяцы мать жалела об этом. Больше всего на свете она боялась потерять дочь, конечно же, она ревновала ее к отцу зная, что Альберт может дать больше, поэтому Лида так холодно относилась к дочери, но это всего лишь ее несносный характер, что иногда проявляется и в дочери. Сейчас она бы все отдала, чтобы оказаться рядом с Ритой, пусть даже простив Альберта Крауса. - Приезжай. Приезжай к нам, папа очень страдает, - сквозь слезы говорила Рита. Она боялась, что мама может просто взять и положить трубку, игнорируя ее предложение. - Мне тебя очень не хватает, Рита. Прости меня за все, я люблю тебя. Через две минуты рыдали все, кто находился рядом с Ритой. Они хоть не понимали, о чем говорят мать и дочь, но их печальная интонация не могла ни повлиять на состояние родственников. Все они надеялись на счастливый конец. И не зря надеялись. Закончив общение, Рита, утирая слезы, широко улыбнулась. - Она согласна. Пап, она согласна приехать к нам. Кажется, мама больше не злится на тебя. Альберт широко распахнул глаза и, ухватившись за сердце, застыл в изумлении, чем очень напугал всех сидящих рядом. Он оглядел родственников и, взяв бокал с вином, гордо произнес: - Я лично приеду к ней в город и заберу Лиду к себе! Рита таинственно улыбнулась, представляя своего отца в России в окружении толпы бабулек на скамейке. Девушка теперь поняла, что очень устала и, тактично указав на свою усталость, смогла спокойно спрятаться в своей комнате и отдохнуть, не обращая внимания на шумных родственников. Альберт всю ночь думал о телефонном разговоре и не мог дождаться, когда сможет встретиться с любимым человеком. И пусть прошло много времени, любовь совсем не угасла. *** POV Till После удачного концерта мы с группой отправились в самый лучший клуб Мадрида. Самое странное было в том, что я собственноручно предложил ребятам развлечься и отдохнуть в подобном заведении – они были в восторге от такого предложения и первым делом наши руки потянулись к выпивке. Плевать было на сексуальные полуобнаженные тела девушек-танцовщиц. Даже смуглая испанка не смогла соблазнить Рихарда, маня своим гибким и стройным телом. Он смотрел в ее глаза, затевая что-то пошлое, она почти повелась и, подойдя к нашему столику, прижала Круспе к спинке дивана, говоря на испанском. Но "мачо" аккуратно отодвинулся от стриптизерши и, натянув улыбку до ушей, громко и отчетливо произнес: - У меня есть жена! Я люблю ее! Она гораздо красивее тебя, детка! И довольный собой он продолжил общаться с нами. Но эта горячая брюнетка очень понравилась мне, я захотел, чтобы она так же прикоснулась к моей коже. Она заметила мой дикий взгляд и, мило улыбнувшись, поманила за собой. Отказываться я не желал. Этот зверь повалил меня на свободный диванчик, принявшись нежно ласкать своими теплыми руками. Чуть ниже прикосновения. Я вспомнил годы, когда мы были молоды и никогда не отказывались от услуг таких леди, как она. - Como tú me amas? Haz conmigo lo que quieras!* Я ничего не понял, но вдруг меня окатило холодом, и медленно я стал ненавидеть себя. - Пошла вон, пошла вон, путана. Не соблазняй меня, - поправляя на себе футболку, кричал я. Она непонимающе взглянула на меня и, уходя, сказала: "maricón"**. Я идиот, я конченый извращенец! Нет! Я не могу это сделать. Перед глазами встает образ Риты. А я не могу. Зная, что мы теперь разные и мне позволено спать с кем душа пожелает, я все равно корю себя. Сейчас, наверное, лучшим решением будет уйти и отправиться в отель, хорошо отоспаться. Больше я ничего не хочу. __________________ * Мой хреновый испанский подсказывает, что здесь написана фраза: "Как ты меня любишь? Делай со мной, что захочешь!". ** maricón - намек на "Mann gegen Mann".