Мой ласковый и нежный Тилль

POV Till В номере отеля было тихо и спокойно, легкий ветерок покачивал белоснежную тюль, проникая из приоткрытого окна. Я, тяжко вздохнув, оглядел дорогой номер, цепляясь взглядом за нелепые подсвечники на стенах, которые портили всю обстановку в целом. Наверное, дизайнер был уверен в том, что они идеально впишутся в классический стиль, создав там атмосферу девятнадцатого века. Ага, как же, по моему мнению, некрасивой формы подсвечники коричневого цвета уродуют черно-белую комнату. Пройдя ближе к кровати, я с некоторым отвращением понял, что она водяная. Спасибо, Якоб. Усталый вокалист, утратив уйму энергии на концертах и получив несколько свежих ожогов, только и мечтал, что сможет прийти в номер и улечься спать на водяную кровать! Как же мне сейчас хочется лечь на теплую и родную кровать, желательно, чтобы под боком лежал близкий, любимый человек. Но это все равно ничего не меняет, сон отбило начисто и мне придется выбирать между бессонницей в холле отеля и сном на полу. Уж лучше пойду вниз и устроюсь удобней на диване рядом с милыми девушками из ресепшена, возьму с собой листки со "скелетом" новой песни, как следует отредактировав. Сейчас работа для меня — все. Только она и поддерживает мою израненную человеческими чувствами душу. Я немедля убрался из номера, прихватив при этом нужные мне листки изрядно помятые и испачканные каплями кофе из чашки Ландерса. Как только Пауль не насмехался над фразами песни, читая: "Он жадно делает ей больно, заставив тело гнить покорно...". Маленький остряк неверно понимал смысл, за что и поплатился, когда я зажал его в темном углу очередного отеля: нельзя унижать мои чувства, я и так больно воспринимаю каждый отрицательный отзыв к моим текстам песен и стихам. Если первое — это всего лишь работа всей группы Rammstein, то последнее — сугубо личное. И выставлять душу на показ может не всякий; это схоже с ситуацией, когда молодая, воспитанная девушка, ни разу не демонстрировавшая свое красивое тело, вдруг отправится на панель. Стыдно, неприятно, противно. Напомнив Ландерсу про мою сущность в теле пса, я немного остудил его пыл, и он успокоился, перестав отправлять свои колкие шутки в мой адрес. Думаю, что это временно. Для Пауля ничего не вечно. А пока я спускался по мраморной лестнице в холл отеля "Плаза", рассматривая картины, висевшие на стенах. Пейзаж ночного леса. Закат. Девушка, прикрывающая обнаженную грудь. Одинокий рыбак в открытом море. Снова пейзаж. Все картины были неплохо написаны маслом, но, как я уже говорил, со строгим стилем не рекомендуется смешивать стиль прошлых веков. Под свет тусклых ламп я присел на черный кожаный диван, чувствуя на себе взгляд рядом сидящей девушки. Она прикрывала свои серые глаза длинной челкой, с интересом смотря на то место, где сидел я. На ее лице играла легкая улыбка. Я смущенно опустил взгляд на листок, который достал из кармана брюк, надеясь, что красивая с виду девушка не заговорит со мной. И на это было две причины: языковой барьер и простое фанатство. Кроме нас в холле находились не меньше десяти людей, которые, видимо, хотели остановиться в этом отеле. Не обращая внимания на поздний вечер, они продолжали шуметь и галдеть, не принимая во внимание цифры 02:34. – Простите, вы из Германии? – неожиданно для меня на родном языке проговорила девушка. Она широко распахнула свои глаза и, посмотрев на меня, коротко улыбнулась, словно посчитала себя неуверенно. Она, казалось, смотрела сквозь меня; я думал, что стал призраком, и девушка просто-напросто рассматривает пустоту. – Да. – Не узнала все же. – Я вас по знакомому запаху одеколону узнала. Такие часто попадаются в городах Германии, если я не ошибаюсь, то это немецкая марка. – А вы хорошо разбираетесь в этом? – заинтересованно спросил я. – Верно вы подметили. Наверное, по родине соскучились. – Еще бы. Я полгода катаюсь по Соединенным Штатам с родителями. Так хочется очутиться дома. Там все родное и такое привычное. – Позвольте узнать, сколько же вам лет? – Пятнадцать. Мои родители стоят у стойки, регистрируясь в отеле. - Девушка неуверенно подняла руку на уровне груди, пытаясь указать на толпу людей и показать мне ее родителей. Но она вовремя осеклась и не стала этого делать. - Мне кажется, я где-то слышала ваш голос. – О, это вряд ли. Может, тебе показалось? – отмахнулся я. – Может... – Недолгая пауза. – Я — Эмма. – Очень приятно, Эмма. Мое имя Тилль. Я снова уткнулся в исписанный листок, не зная, что делать с общительной юной девушкой. В Германии я был бы кумиром, а несовершеннолетняя моей фанаткой, но здесь я с каждой минутой чувствую себя педофилом. Хотя ничего противозаконного и не совершал. – Эмма, кого на этот раз ты достала? – сказал рослый мужчина, подойдя к дивану, где сидели я и девушка. – Смотри, папа, кого я встретила. Это Тилль, – Эмма кивнула головой в мою сторону. – Доброй ночи, – мягко произнес я ее отцу. Он смотрит на меня всего три секунды, а я уже думаю, что в его мыслях я давно избит внимательным отцом, защищающим свое дитя от извращенцев. – Очень рад такой встречи, герр Линдеманн, - опешил мужчина, подавая мне ладонь. Я встал с дивана и, пожав руку лучезарно улыбающемуся отцу Эммы, стал выслушивать теплые слова в адрес нашей группы. – Так вот, где я слышала ваш голос. Вы мне солгали, герр Линдеманн. – Эмма! – пригрозил отец дочери. Девушка, показав язык отцу, подала ему руку и тот, взяв ее крепкой хваткой, осторожно провел между креслами к себе. – Она вам не сильно помешала? – спросил мужчина. – Нет, что вы. – Она очень общительная, к сожалению, это никак не помогает ей компенсировать слепоту. – Что?! – вырвалось с моих губ. По телу пробежал неприятный холодок, вот почему девушка так странно вела себя. – Извините нас, но мы должны идти в номер, чтобы отдохнуть. Был тяжелый перелет, - мужчина кивнул мне, собираясь уходить. Пройдя несколько метров, Эмма повернулась лицом ко мне, помахав на прощанье. Вскоре они скрылись в дверях лифта, оставив в моей душе неприятный осадок от услышанного. Такая молодая девушка, что могла бы свернуть горы, теперь живет в мире темноты и звуков, не потеряв при этом своей жизнерадостности. Милая и слегка доверчивая ни капли не испугалась общества со мной, разговаривая на равных. Я бы очень хотел, чтобы она в своей жизни не растеряла это качество — в дальнейшем оно пригодится ей. Пожелав Эмме удачи, я хотел было снова сесть на диван, но холодные руки, обхватившие меня сзади, резко сжали в объятьях. Веселый и хмельной голос Рихарда послышался рядом и, увидев перед собой всю компанию пьяни, я успокоился. Теперь можно и не переживать за них, а то лет пять назад в такой вот пьянке мы в совершенно незнакомом городе потеряли Шнайдера. Якоб был очень зол и после этого заставил нас надевать браслеты с номерами отелей, в которых мы останавливались. – А ты чего не спишь? – поинтересовался Круспе, потирая виски и немного пошатываясь. – Вас жду. Слушайте, мужики, у кого-нибудь есть номер с двумя кроватями? – вспомнив про водяную кровать, отозвался я. – У меня одна двуспальная кровать, – промямлил совершенно никакой Пауль, держась за трезвого Флаке. – Давай поменяемся? – осторожно спросил я. – А почему? – У меня водяная кровать. Пауль начал тихо хихикать, после чего заявил мне: – Тилль. – Пауза. – Ты же всегда хотел reise, reise. – Ландерс, будь человеком. Я хочу нормальную кровать. Пожалуйста. – Хорошо, - сдался он. *** Ирина пыталась оттереть пол от остатков утренней шарлотки, Рита тем временем ползала на коленях, собирая по ковру осколки разбитой вазы. Этот день начался в стиле выходных этой сплоченной семьи — обычно в субботу троица завтракает вместе за обеденным столом, мельком поглядывая на экран телевизора, где показывают свежие новости. В основном эти самые новости были интересны отцу Риты, но никак не двум сестрам. Теперь у них были заботы поважней. Ира только и думала о будущем ребенке, а Рите приходилось выслушивать восторженные возгласы, когда она уверяла всех, что на свет появятся близнецы. Но сегодня вместо классического утра дочь Крауса завлекла остальных в мир уборки. Она, опаздывая в ветеринарную лечебницу, попыталась съесть на ходу кусок пирога, чем и поплатилась: неосторожно смахнув со стола блюдо с шарлоткой, девушка испуганно отскочила к стенке и задела ногой вазу, стоявшую на полу как дополнение к дому. Плевав на то, что она уже опаздывает, Рита принялась помогать кузине. Довольный и сытый Альберт уютно расположился на кресле, ерзая на нем, он улыбался, глядя на усердную работу обеих. Вчера Краус определился, что поедет в Россию с дочерью сегодня вечером, если та проявит себя в учебе, как хороший работник, полностью показав свои знания. Но утреннее происшествие замедлило хорошие мысли Альберта. Он встал на ноги, направившись к грозно ругающейся Ире и Рите, которая извинялась за разбитую вазу. – Лети на учебу, милая. Я все уберу сам. Послушная дочь пулей выскочила из дома, промямлив отцу благодарность. За это время, что она прожила в Берлине, девушка полностью влилась в атмосферу страны, стала лучше понимать тонкий (тоньше, чем у англичан) юмор, несколько раз Рита отправлялась с друзьями в Франфург-на-Майне; и все маршруты к кафе, магазинам, кинотеатрам были выучены назубок. Теперь ей казалось, что Берлин — обычный город, в котором она полностью обосновалась. Дорога до ветеринарной клиники нравилась ей больше, чем дорога в школу, может быть, потому, что по пути она успевала побывать в чистом и цивилизованном метро, проскочить мимо торгового центра, где только одни джинсы производства "Levis" стоили две с половиной тысячи евро и обогнуть фонтан, который не работал вот уже недели три. Это немного отличалось от маршрута в России: три замусоренные остановки, район, внушающий страх даже на самих гопников — и вы у цели! Метро было, как всегда, полно до отказа и Рита, поразилась своей удаче, когда присмотрела одно свободное место рядом с двумя девушками, слушающих через один наушник музыку. Сев рядом, она тут же пожалела об этом. Школьницы завязали между собой разговор о группе, музыка которой сейчас играла в наушниках, портя слух молодых особ. – Да, да. Он очень милый, – завела шарманку брюнетка. – И плевать, что полтинник недавно стукнул, - подхватила мысль подруги девушка. А Рита сидела с бледным лицом, проклиная себя за то, что села именно на это место. Ну вот, только забыла знакомство с приятным ей человеком, а тут на... Как же ей надоели вечные намеки на этого человека. Без новостей о завершении концертного тура группы Rammstein Рита не могла нормально провести вечер в компании с интернетом. По телевизору крутят свежие интервью и клипы Rammstein. Кажется, у девушки зародилась в сердце лютая ненависть к этой шайке немцев. Особенно их предводитель, может, это простая русская кровь, что течет в жилах Риты, но она ужасно возненавидела Герра Линдеманна всего лишь из-за одного маленького проступка. Ну, не позвонил, с кем не бывает? Взял да и бросил. Сначала внушил девушке, что в мире бывают вещи и похуже, чем обычное проклятие, затем по его вине заставил Риту носить красивые платки на шее. А что? Во Франции так все ходят. Но на что ее все? Рите осточертело шарахаться от друзей, услышав их веселое: "Сними платок. Тебе совсем не идет". Хотя Тилль принудил ее одеваться более женственней. И на то спасибо. Но по ночам Рита скучала по нему, улыбаясь — как дура, когда вспоминала его в обличье пса. Да и сил выбросить к чертям все это напоминающий оберег, который забыл Тилль, не было. Поэтому он лежал на тумбочке, изредка напоминая девушке, что встреча с Линдеманном была вполне реальной. Вот и ненавидела Рита вокалиста до самой ветеринарной лечебницы, пока ее не обрадовали новостью, что девушка и еще несколько ее коллег едут в приют, сделать несколько прививок от бешенства собакам, которых недавно вновь отловили на улицах Берлина. И не в какой-нибудь приют с названием любимой кошки, а в приют "Счастливая долина"! Хуже Рите уже и не могло быть. Сегодня день окончательно хочет ее добить, не хватало еще и проблем в самолете, когда они с отцом полетят в Россию. – Что такая кислая? – потрепал ее по плечу парень, когда они прибыли на место. – Ненавижу этот приют. И тебя я тоже ненавижу, – огрызнулась недовольная Рита, следуя за доктором Ником Эйзенштейном. – И что это с ней? – поинтересовался у Кэролайн Дик. Входя в помещение, он широко улыбнулся, сказав: – Принимайте нас, мы приехали! Сказать, что этот парень лишен всякого этикета? Наверное, он просто не сидит на месте, используя каждую минуту своей жизни как последнею. Поэтому рядом с ним никто никогда не скучает. Герр Эйзенштейн попросил того не буянить и, подойдя к группе, поманил их за собой в помещение, где осматривают собак. – Ну, кто первый? – доктор указал на тяжело дышащего пса, лежавшего на операционном столе. Доберман оглядел молодых ребят и остановил свой умоляющий взгляд на Рите. Девушка подошла ближе, заметив, что пес лишен одной лапы. Работники приюта рассказали, что доберман долгое время находится у них, потеряв свое желание дальше жить. Он уже больше года не издает ни звука, проводя все время в клетке. Из-за нелепого случая в семье псу ампутировали одну заднюю лапу, и, как думают ветеринары, поэтому люди отказываются брать животное к себе домой. Вот доберман и доживает свои молодые годы в гниющей клетке. Но сейчас ему улыбнулась удача и его хотят взять в семью, несмотря на такой вид. Вот и пришлось сделать доберману несколько прививок. Час спустя унылая Рита вышла из кабинета, чтобы немного проветриться и, подходя к двери, услышала знакомый голос позади. Она оглянулась и, закрыв глаза от сильного столкновения, сматерилась по-русски: ну вот, ее снова сбили с ног. Вот это денек! Она очнулась на руках у мужчины, знакомого мужчины, который сверлил ее своим взглядом. В его глазах вспыхнули чувства, знакомые только ему, заставив все тело гореть от прикосновения к Рите. Сильные руки держали ее за плечи, не позволяя упасть на пол. Девушка застыла в сильном шоке, поняв, в каких руках сейчас нежится. Ох, еще этот знакомый запах одеколона. Стоит ли сейчас терять сознание, когда сердце отказывается биться при виде такого мужчины? – Тилль? – глядя на него, выдохнула удивленная Рита. – Вот так встреча, - улыбнулся он. – Помнится, я сбил тебя именно на этом месте в теле пса. – Тилль помог девушке подняться и, сев рядом с ней на диван, продолжил: – Ты, наверное, зла на меня. А я скучал. Боже, подожди, что я сейчас несу?! Рита смотрела на него, боясь пошевелиться. Она словно начисто забыла немецкий и русский языки. Как бы девушка ни старалась, подобрать нужную фразу она не могла. Но, а если фраз подходящих нет, то можно изъяснить Геру Линдеманну старой и доброй... пощечиной, ведь так дела не делаются. Потирая горящую от удара щеку, Тилль обиженно спросил: – Ты меня ненавидишь? Еще один удар. – Рита, я все расскажу. Все. Только позволь познакомить тебя с моим новым питомцем — Хъюго. На руках у дочери вокалиста, которая, кстати, стояла позади отца, тихо посапывал доберман, которому Рита поставила укол. Девушка, улыбнулась, понимая, что сейчас сгорит от стыда. Неужто она в своих мыслях сделала Тилля негодяем, поверив в свою ложь, а сейчас сама тонет в этой глупой ситуации? Идиотка.