Pretty things

We'll live like spoiled royalty, lovers and partners, Partners in crime Set It Off – Partners in crime.

      Кнокаут был слишком хорош, чтобы на него не запасть, как выразился бы тот же Уилджек. Алый мех был не только привлекателен – Праймасе, да он был воплощенным интерфейсом, и лить на то, что это было мнением бывшего рабочего, попавшего в отряд самоубийц и ни разу до встречи с Кнокаутом не знакомого с концептом изящества и грации – он флиртовал напропалую, и вчерашний рабочий, не очень-то сведущий в романтических делах и всей подобной чепухе, не мог не попасться на крючок.       - Романтика, Брейки, - наставительно говорил алый спорткар, лениво помешивая стеклянной палочкой энергон в кубе, - это не чепуха. Это отличный способ добиться своего.       И Кнокаут своего добился – Брейкдаун, никогда прежде не мнивший себя предателем, не только переметнулся на вражескую сторону, но и выдал всю информацию, что только была ему известна о товарищах и автоботах в целом. Да, первоначально он планировал дезертировать из рекеров, а то и вовсе уйти в нейтралы, ибо выходить на бой, зная, что уйти актив будет немыслимым чудом, уже порядком остоквинтело, да и психика изрядно пострадала. Развившаяся паранойя, как ни странно, не помешала ему довериться Кнокауту, хотя тот, опять-таки, был немыслимо хорош. Брейкдаун сам до конца не понимал, что заставило его довериться идейному врагу, когда тот вдруг запросто подсел к нему на заправке и принялся непринужденно болтать, словно вовсе не замечал инсигнии автоботской фракции, игриво щуря на него необычную оптику. Но стыдно за свое предательство Брейкдауну не было, да и стыдиться ему было некогда – Кнокаут не давал ему ни времени, ни повода, занимая все собой. Он в два счета проапгрейдил его корпус, сделав его более крепким и мощным, поработал с ним над расшатанной психикой, помогая выработать алгоритм для того, чтобы справляться с приступами паники, и все время держал при себе, властно, но вместе с тем – неуловимо игриво и интимно, распоряжаясь экс-рекером, как вздумается. Это он заставил его обучаться в медблоке, заявив, что ему требуется толковый ассистент. Брейкдаун не был против – в медблоке было интересно, да и смотреть на то, как ловко Кнокаут паяет, режет, сверлит и распутывает клубки проводов своими тонкими когтями, было одним удовольствием. Кнокаут рассказывал ему о своей учебе в Гелексе, о гонках, о том, какую аэрографию он хочет себе сделать и где, о спецификации полиролей и их нанесения на броню, о том, что он будет делать, когда у него будет собственный медбэй, о том, что аэрокоммандер десептиконской армии – ржа с крыльями и что Кнокаут непременно устроит ему чистку топливной системы для профилактики, если он еще раз сунется к ним в медблок в отсутствие Хука и потребует принять его вне очереди, и много всего прочего, почти и не связанного с войной. Кнокаут был тем, ради кого Брейкдаун решился рискнуть и перейти в стан противника, даже с опасением, что предателя десептиконы не примут – он знал, что его будут допрашивать, знал, что его в любом случае заставят выдать все известные сведения, знал, что отнесутся с подозрением, ведь никто из рекеров до сих пор не предавал своего отряда. Когда же его официально приняли в фиолетовознаковую фракцию, Брейкдаун испытал и облегчение, и радость. Теперь он был «на стороне победителей», рядом с мехом, который вызывал у него удивительное чувство комфорта, несмотря на его властные замашки и капризы.       - Брейкдаун, - даже собственное имя звучало из уст Кнокаута как-то по особенному.       Кнокаут заряжал энергией, теребил, требовал, тащил за собой и развлекался, пока вокруг царила разруха и шла война. С Кнокаутом войны словно не существовало – алый мех вытеснял ее из фокуса, превращая все в игру и спектакль, в простую работу, занимал своей персоной весь ЦП в процессоре Брейкдауна, и не воспринимал битвы за города серьезнее какой-нибудь гонки.       За несколько ворн службы Брейкдаун стал индифферентен к окрикам начальства, перестав срываться в панику, и даже большие фигуры вроде коммандора Старскрима не вызывали у него особенных тревог. Что там – он сумел обзавестись вполне приятельскими отношениями с большинством солдат, и даже база дознавателей, на которой они с Кнокаутом содержались первое время, относилась к нему вполне снисходительно, а кое-кто – с симпатией. Даже с гештальтом конструктиконов удалось завязать нечто вроде товарищеских связей – Хук звал его остолопом, но доверял мелкую работу, Миксмастер научил правильно смешивать растворы, Бонкрашеру и Скэвенджеру Брейкдаун иногда помогал со стройкой, а Скрэппер шутил, что в его команде пригодился бы такой, как Брейкдаун – молчаливый, исполнительный, не рвущий никому глотки при каждом разногласии во время обсуждения новых проектов. Брейкдауна приняли, и он был очень доволен своим нынешним активом.       Но, несмотря ни на какие заверения Кнокаута, ни на то, что теперь он был десептиконом и свое право таковым называться заслужил, оставался еще такой бот, который исправно вызывал в Брейкдауне беспокойство и иррациональный страх. Это был не Мегатрон, которого он видел один раз – нет, вождь десептиконов, разумеется, вызывал у него определенную долю страха, но гораздо сильнее было уважение. Это был не взбалмошный аэрокоммандер с восской заносчивостью и сикерским поганым характером, который мог бы, при желании, избавиться от него по щелчку пальцев. Это был не Саундвейв, пугавший других десептиконов, в том числе и самого Старскрима – Брейкдаун прекрасно понимал, насколько этот молчаливый мех опасен, но тот скорее интриговал его. Ни гештальт, каждый из членов которого мог с легкостью покрошить Брейкдауна на детальки, ни Вортекс, чьими «подвигами» его пугали все время, что он служил у автоботов, ни другие офицеры, ни хорошо знакомый ему штат дознавателей, среди которых были и палачи, и садисты, и просто отбитые маньяки.       Нет, откровенный ужас и неистребимую тревогу вызывал в Брейкдауне мех, который выглядел менее опасным, нежели все те, кого Брейкдаун всего лишь здраво опасался, но не испытывал перед ними страха. Колесный бот, по комплекции и весу похожий на Кнокаута, всегда собранный, невозмутимый, подчеркнуто вежливый, ни разу не поддразнивший его, не подшутивший над его «сменой дислокации», не шантажировавший его при знакомстве превращением в муфельную печь, как это сделал Хук, а державшийся преимущественно в стороне от него бывший полисбот из Каона, по совместительству бывший не только кем-то вроде главы дознавательского штаба (Брейкдаун не был до конца в этом уверен, но уверен не был никто), но и довольно близким родственником Кнокаута. Это Баррикейд допрашивал его, когда он пришел с Кнокаутом и заявил о своем желании вступить в фракцию. Серебристо-черный мех ни разу не тронул его, предпочитая вести разговор, ни разу не повысил на него спокойный голос, ни разу не оскорбил, не угрожал и не велел немедленно избавиться от него, как только Брейкдаун рассказал ему все, что ему известно. Баррикейд не игнорировал его, если Брейкдауну случалось столкнуться с ним в коридоре или когда тот заглядывал в медбэй за чем-нибудь, не запугивал, как любил это делать Вортекс, не распространялся о том, что Брейкдаун – бот не их круга, как неизменно подчеркивал это Старскрим, и вообще, вел себя с Брейкдауном так, словно он был ботом равным и заслуживающим не меньшего уважения, чего ни разу не случалось с Брейкдауном за весь его актив, за все те разы, когда ему приходилось говорить с кем-то, чей статус превышал его собственный.       И, тем не менее, именно Баррикейд вызывал в Брейкдауне почти неконтролируемое желание убежать и спрятаться, всякий раз, когда он видел праксианца. Многие бы его не поняли, как не понимал Кнокаут, отмахиваясь от его смущенных уговоров не брать его с собой для того, чтобы «посмотреть, как там дела у угрюмого затворника», но у Брейкдауна были свои причины бояться Баррикейда, и достаточно веские.       Одного цепкого, тяжелого взгляда алых линз хватило, чтобы Брейкдаун раз и навсегда усвоил невысказанное. Ни Хук, ни Старскрим, ни даже Мегатрон, который смотрел на него с экрана по связи, желая лично посмотреть на переметнувшегося на их сторону рекера, ни Вортекс не смотрели на него так – внимательно, с ожиданием, с готовностью к действию. Баррикейд не оценивал его, не стремился напугать, не презирал. Но этот взгляд пугал Брейкдауна сильнее, чем какие-либо слова и даже действия, потому что он знал, что именно этот мех, обязательный и волевой, целеустремленный и невозмутимый, достаточно умный, чтобы суметь вывернуть все так, как ему нужно, станет его самой большой проблемой, если Брейкдаун совершит ошибку. Предаст десептиконов. Подставит товарища. Причинит вред Кнокауту.       Баррикейд смотрел на него, как на мишень на полигоне.       А Брейкдаун видел этот взгляд и отчетливо понимал, что именно мишенью он и станет, если праксианец решит, что от него следует избавиться. И знал, что тот факт, что Баррикейд не участвует в битвах, удаленно, через других дознавателей, допрашивает пленных, наблюдая через камеры и контролируя допрос через комлинк, и вообще, казалось бы, исполняет больше административную работу, чем выполняет миссии, не значит, что у Брейкдауна есть шансы на победу в открытой стычке. Более того, экс-рекер всерьез подозревал, что так называемой «стычки» и не будет – Баррикейд был похож на того меха, который тихо избавится от неугодного бота, не привлекая внимания ни к себе, ни к исчезновению оного бота.       Кнокаут заявлял, что Баррикейд со всеми себя так ведет, но Брейкдаун не был согласен. Наблюдения говорили обратное, а Кнокаута Баррикейд просто умело успокоил, когда тот в первое время, после признания Брейкдауна, предъявил ему претензию о том, что серебристо-черный мех предвзят в своей оценке касательно неких экс-автоботов. Стоило видеть, как праксианец тогда приподнял надлинзовые щитки, словно в удивлении, внимательно воззрился на Брейкдауна и спросил:       - Я в чем-то притеснил тебя, Брейкдаун?       - Никак нет, сэр, - выдавил из себя несчастный Брейкдаун, всеми силами стараясь не выдать своего страха.       - Видишь? – осведомился Баррикейд у насупленного Кнокаута. – Сдается мне, что из нас двоих предвзят вовсе не я.       К счастью, пересекаться с Баррикейдом по службе Брейкдауну не приходилось, а со сменой локации экс-рекер обрел «свободу». Они с Кнокаутом были отличным дуэтом, партнерами как на службе, так и отдельно от нее. Неразделимы и хороши в своем деле настолько, что их продвинули по рангам. Кнокаута – больше, но на то он и медик.       Предложение заключить бонд-связь было преподнесено как-то неожиданно и Брейкдаун сам того не ожидал. Как и не ожидал того, что Кнокаут согласится. Потребовалось согласие высокого начальства, Кнокаут подергал свои связи, кое-где продавил разрешение шантажом, и позволение все же было ими получено.       Тогда они еще были на Кибертроне, и Кнокаут связался с нужными ботами. Хук должен был заверить заключение, которое потом должен был отдать Саундвейву, а Баррикейд присутствовал, как единственный родственник. Впрочем, присутствовал он во многом потому, что они с Вортексом отчитывались по последним событиям и полученным секретным данным, и мог немного задержаться. Правда, когда Кнокаут сообщил ему о том, что они намерены заключить бонд-связь, Брейкдаун внезапно вспомнил с ярчайшей точностью, почему он боялся Баррикейда. Праксианец вновь смотрел на него, как на мишень, но не просто, а такую, которую очень хочется уничтожить прямо сейчас. С задумчивым видом он ответил, что будет присутствовать на заключении бонд-связи, по праву старшего представителя семьи, и примет Брейкдауна, согласно традиции. Кнокаут был страшно доволен, Брейкдаун не мог избавиться от ощущения, что, стоит ему открыть камеру искры, Баррикейд его тут же пристрелит.       Не пристрелил. Улыбнулся, поздравил с заключением союза. Вообще никак не выдал своего недовольства – а Брейкдаун знал, что не быть недовольным праксианец не мог. Война все-таки, даже если Кнокаут не воспринимает ее всерьез, и опасности подстерегали везде, непредсказуемые и непримиримые.       Зато улучил момент, когда Кнокаут был занят разговором с Хуком, чтобы, под предлогом обсудить с Брейкдауном праксианские традиции, отвел его в сторону. Экс-рекер впервые без страха взглянул в лицевую Баррикейду – сказывалась уверенность бондмейта, чувствовавшего себя вполне уютно рядом с ним.       - Вы действительно хотели обсудить со мной традиции? – поинтересовался синий мех, не особенно веря словам дознавателя. Баррикейд качнул головой:       - Нет.       - Значит, ищете драки? Спустить пар?       - Не угадал, - серебристо-черный мех протянул манипулятор и похлопал его по предплечью. – У меня к тебе есть требование, Брейкдаун. Можно сказать, ультиматум.       - Я слушаю, - отозвался Брейкдаун, в котором вновь проснулась паранойя. Праксианец взглянул на него, и экс-рекера вновь накрыл страх.       В этот раз Баррикейд смотрел на него, как на бота. Бота, к которому у него целый список претензий и личные счеты, и Брейкдаун не знал, что хуже – когда на тебя смотрят, как на мишень, в которую можно выстрелить в любой момент, или как на того, кого будут выслеживать без устали, чтобы покарать без пощады. Экс-полискон цепко ухватил его за кончик фейсплейта, заставляя глядеть себе в оптику, и тихо, но отчетливо, привычным невозмутимым тоном, за которым Брейкдаун слышал более чем реальную угрозу, произнес:       - Не смей утягивать Кнокаута за собой, когда всему придет конец. Клянусь, ничто не спасет тебя, если он уйдет в дезактив.       - Я… я обещаю, - с некоторой заминкой отозвался Брейкдаун, не зная, что еще сказать. Баррикейд кивнул:       - Хорошо, - и, развернувшись, направился обратно, где их уже ждал подозрительно сощурившийся Кнокаут и Вортекс, который с притворным разочарованием протянул:       - Нууу… Даже кодпис не прострелил.       Это был последний раз, когда он видел Баррикейда лично. Они с Кнокаутом выходили на связь несколько раз после того, как пал Кибертрон, а после назначения в медбэй Немезиса, и вовсе прекратили общение, чтобы связь никто не перехватил. Обещание, данное Баррикейду, несколько забылось, хотя защищать Кнокаута от опасности Брейкдаун не переставал.       Он и не знал, что момент, когда обещание придется сдержать, действительно настанет.